Литература

Литература

У майя были книги. Ранее уже упоминался хронист Сьюдад-Реаль, который считал, что майя достойны похвалы за три вещи: отсутствие людоедства, интереса к противоестественным сексуальным отношениям и за то, что они писали книги. Разумеется, это не были книги в нашем понимании этого слова. На самом деле это были иероглифические тексты с иллюстрациями. Но тот факт, что у майя были книги, больше всего поразил испанцев. Когда молодой Берналь Диас дель Кастильо листал их в тотонакском храме в Семпоале, он увидел «много бумажных книг, сложенных в складку… это дало мне много пищи для раздумий… Я не знаю точно, как описать это». И как мы уже видели, среди вещей, отосланных Карлу V вместе с золотом и украшениями из перьев, были «две книги из тех, которыми пользуются индейцы». Многие ученые в Испании были «охвачены удивлением» при виде такого доказательства высокой культуры. Ведь не только у майя, но и у тотонаков, ацтеков, миштеков и почти всех других индейцев с развитой культурой были книги. Однако у майя они имелись на протяжении самого длительного времени – возможно, лет восемьсот.

Во время испанского завоевания почти каждый крупный центр на Юкатане имел свое книгохранилище. Даже в 1697 году некий испанец сообщил о том, что в Таясале (Петен) он видел записи, которые по– прежнему делались при помощи иероглифов.

Не может быть никаких сомнений в том, до какой степени использовались книги; пояснения, оставленные на этот счет испанцами, необычно подробные. «Индейцы записывали символы и посредством их понимали друг друга». В одном из докладов королю Испании говорилось: «У этих Ах Кинес были книги со значками… и они знали, что произошло много лет назад». Диего де Ланда подтверждает это. Майя «умели читать и писать буквами, и у них были символы, при помощи которых они писали, и рисунки, которые иллюстрировали значение написанного… Их книги были написаны на больших листах бумаги, сложенных складками и помещенных между досками, которые они украшали; они писали на обеих сторонах бумаги колонками, следуя за порядком расположения складок. Они делали бумагу из корней дерева».

Бумага майя была сделана из внутренних лубяных волокон коры дерева Ficus. Кору шириной в две ладони сдирали с дерева, и в длину она достигала 6 м. Сначала ее вымачивали в воде, чтобы смягчить и извлечь густой белый сок, затем ее отбивали ребристой колотушкой. Эти действия настолько растягивали волокна, что кусок коры шириной 30 см превращался в бумагу шириной в целый метр. Кору отбивали до тех пор, пока, по словам одного испанца, она не превращалась в «лист толщиной в мексиканский реал», т. е. 2 мм. Такой способ изготовления бумаги широко распространен; способы, инструменты для отбивания и виды растения, связанные с производством, почти одинаковы в далеко отстоящих друг от друга регионах – в Амазонии, Африке, Полинезии и на острове Пасхи. Автор этой книги в своей работе, посвященной изготовлению бумаги у майя, полагал тогда, что майя были самыми первыми бумагоделателями в Америке. Сейчас он уже не так в этом уверен. Данным ремеслом, как и многими другими вещами, занимались почти все племена Центральной Америки.

Майя использовали бумагу из коры в качестве одежды, прежде чем научились ткать материю из хлопка. Их жрецы продолжали носить одежду из такой бумаги даже уже после появления у них ткачества. Переход от одежды к бумаге имеет в развитии культуры долгую историю[42].

Эта бумага майя (хуун) широко использовалась: на ней чертились строительные планы; ее использовали при разгадывании лабиринтов иероглифов; на нее изначально наносили рисунки, предназначенные для гравировки на стелах. Мы знаем, что у майя были карты. Их современники ацтеки пользовались бумагой аматль для составления карт, податных списков, написания хроник и родословных; сама бумага была статьей налогов.

Испанец, который в 1697 году видел книги индейцев ица, дал полный и точный отчет об их размерах и внешнем виде: «Книги высотой четверть ярда (т. е. 9 дюймов, или 23 см. – Ред.) и шириной приблизительно пять пальцев сделаны из коры деревьев; они сложены, как ширма, и раскрашены с обеих сторон». Внешний вид трех дошедших до нас книг, в частности «Дрезденского кодекса», подходит под это описание. Он сделан из одного куска бумаги, полученной из волокон коры копо (Ficus padiofolia). Эта книга имеет в высоту 20 см, в длину 320 см и сложена, подобно ширме. Такие размеры ей были приданы при помощи нагретых каменных утюгов (подобных мексиканскому шикалтетлю), которые разгладили ее поверхность (в эпоху Возрождения производители бумаги шлифовали свою сделанную вручную бумагу при помощи агата); или же своих размеров она достигла благодаря смеси извести и крахмала, который дает растение, похожее на маниоку. Диего де Ланда отмечает, что своей бумаге майя придавали «белый глянец, на котором было легко писать». Бумагу складывали наподобие ширмы, и получалась книга. Каждый ее лист или страница имели размеры приблизительно 7–8 на 20 см. Концы книги приклеивали к деревянным доскам, на которых, по-видимому, иероглифами было вырезано название книги. Дошедший до нас «Мексиканский кодекс» имеет похожий переплет, который украшен мозаикой из нефрита на манер украшенных драгоценными камнями переплетов европейских книг эпохи Ренессанса. В «Дрезденском кодексе» тридцать девять листов, раскрашенных с обеих сторон, или семьдесят восемь страниц. Эти страницы представляют собой «кольца катунов», о которых говорится в кодексе. Писцы– жрецы майя работали кисточками, сделанными из щетины дикой свиньи, и использовали темно-красный, светло-красный, черный, синий, желтый, коричневый, зеленый и блестящий черный цвета.

Точно неизвестно, когда майя начали делать свои книги. После 889 года н. э. по неизвестным причинам майя прекратили сооружать помеченные датами стелы из резного камня. Было установлено, что после этого они вели похожие записи на более послушном материале вроде бумаги. Было высказано предположение, что приблизительно в 889 году и появилась первая книга майя.

«Дрезденский кодекс» является самым совершенным из трех уцелевших книг майя; свое название он получил благодаря Королевской библиотеке в Дрездене, куда он был привезен из Вены в 1739 году. Точное происхождение книги неизвестно, но, так как последняя дата в нем соответствует 1178 году н. э., доктор Дж. Э. Томпсон полагает, что это было новое издание, сделанное в XII веке с оригинала, составленного в ранний классический период (323–889). Его содержание (предположительно, так как только половина иероглифов поддается расшифровке) представляет собой календарь (альманах, сборник) прорицаний, связанных с женщинами, деторождением и ткачеством. В нем есть таблицы синодических обращений планеты Венера и предсказания. Книга заканчивается изображением бога неба Ицамны в виде небесного чудовища, изо рта которого льется вода, уничтожая мир майя в потопе. Из трех кодексов «Дрезденский» – астрономический, «Тро-Кортеси– анус» – астрологический, «Пересианус» – обрядовый. В них нет почти ничего, что можно считать историей[43].

Испанцы говорили, что в книгах майя рассказывалось о «жизни их владык и простых людей», а также «в них содержалась история». Семьдесят лет спустя после завоевания и сожжения многих книг некий испанец все еще рассказывал о том, что он видел книги, раскрашенные разными цветами, которые «дают счет их годам, повествуют о войнах, эпидемиях, ураганах, наводнениях, голоде и других событиях». Даже в 1697 году один вождь племени ица знал все об истории Юкатана, потому что «он прочел ее в своих книгах». Было установлено, что «их иероглифическая литература, по-видимому, охватывала почти все отрасли науки майя», но образцов ее не сохранилось. То, что майя относились к своим книгам как к самым дорогим святыням, показывает замечание Ланды: «Самым ценным имуществом, которое брали с собой знатные люди, покидая Майяпан [после его разрушения] и уезжая в свою провинцию, были их научные книги».

Учение было прерогативой правящих классов, так как «жрецы были ключом к познанию… Они выполняли свои обязанности в храмах и обучали наукам, равно как и писали книги о них». И хотя их интерес к собственному происхождению был очень силен, в древних символах майя не удалось распознать никаких личных имен или названий городов. И тем не менее нам известно, что существовали раскрашенные схемы и карты, и в «Пополь-Вух» утверждается, как исторический факт, что, когда тольтеки пустились в путь на Юкатан, они «взяли с собой свои рисунки, в которых было записано все, что касалось древних времен», и что майя с гор получили у цибал тулан, рисунки из древней Тулы (последней столицы тольтеков), «которыми они записывали свою историю». В действительности сходство между некоторыми зданиями в Чичен-Ице и Туле (Толлане), расположенных в 1200 км друг от друга, настолько точно, что архитектурные детали могли быть переданы никаким иным путем, кроме как посредством рисунков, выполненных на бумаге. Вдобавок у майя были книги по медицине, копии, сделанные в XVIII веке и написанные латинскими буквами, которые, несомненно, были сначала переведены с иероглифов на письменный язык майя. Хосе де Акоста, который много путешествовал по Перу и Мексике (1565), писал: «Существовали книги, в которых ученые-индейцы хранили… свои знания о растениях, животных и других вещах». Но они не использовали свою иероглифическую письменность для записи контрактов – «при купле-продаже не заключались письменные соглашения», – и это было источником путаницы и разногласий, которые часто приводили к войне.

Ацтеки, письменность которых была менее развита, чем письменность майя, вели точные записи количества и качества дани и доходов, имели карты владений и подробную карту Теночтитлана. Мы знаем правильную последовательность их правителей и названия всех древних городов и провинций ацтеков. (Ацтеки также оставили после себя впечатляющую литературу, которая была изложена на бумаге испано-ацтекскими писцами в XVI в.) Что касается майя, то нам не были известны даже имена их «царей», по крайней мере до недавнего времени. Даже у инков, у которых не было письменности, было узелковое письмо кипу (после 1250 г.); оно выступало в роли мнемонического средства, которое давало им – а теперь и нам – хронологию их истории. Возможно, иероглифическое письмо майя в действительности совсем не является письменным языком, а больше мнемонической системой, благодаря которой – вместе с изображениями богов, датами и символами – пробуждалась память читателя. Этот вопрос возникает благодаря тому, что у них были ритмичные песни. Древние греки, руководимые богиней памяти Мнемозиной, пели, излагая облеченные в размер исторические события прошлого. «Илиаду» проговаривали нараспев задолго до того, как Гомер записал ее. Друиды использовали бардов для записи в мнемоническом ритме своих событий прошлого и трактатов по географии, о море, а также методах ведения сельского хозяйства. Генрих III (1207–1272, английский король в 1216–1272. – Ред.) применял versificator regis для распевания рифмованных хроник, эпитафий и тому подобного.

Но если книги майя охватывали другие области помимо тех, что донесли до нас сохранившиеся кодексы, мы об этом никогда не узнаем, потому что испанские монахи их уничтожили. Диего де Ланда прямо говорит: «…мы сожгли их все…»

Было предписано: идолопоклонство искоренить. Диего де Ланда сам подписал этот указ в 1562 году. Как часть религиозной программы испанцев, все книги майя были захвачены и привезены в город Мани[44]. «Мы нашли большое количество книг, – писал Ланда, – и в них не было ничего, в чем не видно было бы суеверия и дьявольской лжи, поэтому мы сожгли их все, о чем они [майя] поразительно сильно сожалели и горевали». Это подтверждает запись историка от 1633 года. В Мани Ланда «собрал книги и приказал их сжечь. Они сожгли много древних книг об истории Юкатана, в которых рассказывалось о его истоках и истории и которые имели такую большую ценность». Хосе де Акоста, этот ученый иезуит, который путешествовал по Перу и Мексике в пору молодости этого мира, был разгневан таким иконоборческим старанием: «Это следует из какого-то глупого усердия, когда, не зная или не желая знать ничего об Индиях, они говорят, что все это, как в запечатанном свертке, колдовство… Те, кто искренне пожелал узнать об этом, нашли многое достойным рассмотрения».

Диего де Ланда выполнил эту работу достаточно тщательно; из сотен книг только три каким-то образом избегли этого массового уничтожения.

Общее содержание текстов майя известно. Даже обладающие всей полнотой информации ученые сомневаются в том, что записи об исторических событиях делались на памятниках. Вот типичный пример текста майя, найденный на покрытой превосходной резьбой стеле в Тикале: «5 Ахау 13 Муан; завершение счета четырнадцати, завершение туна». Запись имеет отношение к календарю. Нет упоминания названия города, имени правителя или каких-либо исторических событий, которые произошли в течение «6 Ахау 13 Муан». Такого же рода и надписи, сделанные на других памятниках майя в других местах.

Как же отличаются от всего этого записи на Ближнем Востоке! Они тавтологичны, словоохотливы и информативны, как, например, «Шестьдесят два проклятия Асархаддона». По меркам майя эта ассирийская говорящая табличка совсем крохотная (45 на 30 см). По стилю она не сильно отличается от табличек Паленке: цари-боги мечут громы и молнии на коленопреклоненных вассалов. В мае 672 года до н. э. ассирийский царь Асархаддон привел к присяге своих вассалов и призвал на них страшные проклятия, если они нарушат ее. Он потребовал, чтобы его преемником стал его сын Ашшурбанипал. Эта табличка излучает эмоции; сами имена звучат как грохот цимбал: «…и пусть Сарантий, дающий свет и семя, уничтожит ваши имена и землю… пусть Иштар, богиня войн и сражений (а также плодородия, чувственной любви и др. – Ред.), сокрушит ваши луки…» И так, пока не высказаны все шестьдесят два проклятия. Эта табличка дает нам даты, историю, людей, характер.

Что можно узнать о майя из их иероглифических текстов, таких как этот?

«Катун 11 Ахау установлен на циновке, установлен на троне. Когда правитель воцарился: Ишкаль Чак сидит лицом к их правителю.

Небесное опахало опустится; ненависть небес, букет небес спустится.

Снова зазвучит барабан Владыки 11 Ахау; снова зазвучит его трещотка.

Когда кремневые ножи будут вложены в его мантию, в этот день будет зеленая индейка, в этот день будет Сулим Чан, в этот день будет Чаканпутун.

Они найдут свой урожай среди деревьев: они найдут свой урожай среди скал, те, которые потеряли свой урожай в катун Владыки 11 Ахау».

Такого рода тексты находят на всей территории страны майя.

Очень и очень редко случается так, что в них есть что-то еще, помимо этой чуть ли не патологической озабоченности течением времени. Годы были ношей, которую несли боги, добрые или злые, но не беспристрастные. На плохих богов можно было повлиять соответствующими ритуалами, и была «возможность ослабить скорбь Иш и приложить бальзам к невзгодам Кауака». Как и мы, майя судили о человеческих поступках по боли и удовольствию, которые ими вызваны. То, что было вырезано на памятниках майя, должно было оказать воздействие на богов, но едва ли в этом было что-то от литературы в нашем понимании.

В добавление к трем уцелевшим кодексам майя и огромному количеству иероглифических текстов на памятниках у нас есть «Книги Чилам-Балам» («Книги Жреца Ягуара»)[45]. Их много. Текст майя написан латинскими буквами. Даты сочинения варьируют между первой половиной XVI века, когда завоевание майя было свершившимся фактом, и концом XVIII века. Их темы схожи с содержанием того, что было расшифровано в книгах майя. Жрецы майя надиктовывали тексты из книг, которые избежали сожжения, двуязычному писцу, который записывал язык майя латинскими буквами. Эти книги не являются хрониками в нашем понимании. А вот являются ли они литературой, то пусть эти книги сами говорят за себя. Первые строчки одной из них гласят:

«Это порядок следования Катунов с тех пор, как [ица] покинули свою страну, свой дом в Ноноуале.

Четыре Катуна оставались тутуль шиу, Ахау—10 Ахау, [849–928] на закате народа цуюа».

В этих книгах много говорится о «языке цуюа», каббалистической (загадочной) форме языка, которую использовали жрецы для определения себе подобных и того, знают ли они детально обряды. Можно заметить, насколько текст предназначен для голоса. Это наводит на мысль, что большая часть литературы майя была устной, подобно литературе других древних культур.

Сохранились несколько песнопений: об исторических событиях рассказывали размеренно и нараспев под звуки барабана:

Юным мальчиком я был

в Чичен,

Когда злой человек,

Владевший армией,

Пришел, чтобы захватить землю.

О, в Чичен-Ице родилось безбожие.

Yulu uayano.

Сплошной неразберихой был день,

Когда его взяли в Чикин-Чен.

Смотрите, как я помню песню!

Благочестие было в почете,

Yulu uayano.

Нам известно, что у майя были драматические представления. Танцев было очень много, их число достигало трехсот. Ритм у майя считался таким важным, что барабанщик мог потерять свободу или, возможно, жизнь за неправильный ритм.

Вот песня одного из танцев, который Диего де Ланда однажды увидел своими глазами и посчитал «достойным того, чтобы посмотреть»:

Три раза легко обойди

Вокруг раскрашенного каменного столба,

Где привязан этот храбрец,

Целомудренный девственник.

Обойди один раз; на второй

Возьми свой лук, положи стрелу,

Прицелься ему в сердце; тебе не надо

Призывать себе на помощь всю силу,

Чтобы пронзить его, нужно ранить его

Неглубоко, чтобы он мог медленно

Страдать, как того желал

Прекрасный Господь Бог.

Дж. Э. Томпсон, самый литературно образованный из всех ученых, занимающихся майя, похвалил поэтическое качество стихов майя, обратив внимание на свободное использование ямбов и повторяющиеся размеры (ритмы) наподобие Ветхого Завета. Майя рассказывали свою историю в такт. Стихи – одна из самых древних форм у всех народов – изначально были неуклюжей уловкой, призванной помочь памяти людей, которые не умели читать. Если кому-то покажется трудным поверить в то, что мнемотехнический прием трансформировался с течением времени в прекрасную поэзию, то надо вспомнить о том, что в греческой архитектуре балка, положенная на деревянные колонны, стала архитравом храма, а концы балок стали мраморными триглифами, или что дом простого индейца майя, развиваясь, превратился в храм, такой как в Тикале, который достигает высоты около 70 м. Но сравнение ритма стихов майя с могучими ритмами Ветхого Завета может завести слишком далеко. Вина в этом не майя, а скорее наша, тех, кто прикрепил к ним ярлык «интеллектуалов Нового Света».

Майя стали предметом во многом неправильного, романтического понимания. С тех самых пор, когда Шатобриан сидел в 1791 году на берегу реки с индейскими девушками из племени натчез и, ведомый своими желаниями, зачал двух жителей Флориды Аталу и Селуту, тема «Благородного дикаря» Руссо продолжала оставаться на сцене. Эта воображаемая экзотичность вошла в кровь древней истории Америки, где, забродив, превращается в пьянящий напиток, который пьет каждое новое поколение.

Литература майя была символической и абстрактной. Она была антиобщественной; только посвященные могли понять смысл и значение ее символов. И все же, что мы имеем, когда символы оказываются переведенными? Майя не говорят ничего ни о себе, ни о своей истории. Простая дата бесплотна; ей не хватает крови и страсти, если она связана со значимыми событиями в жизни людей. Время знает свое дело. Все абстрактное и символическое в литературе исчезает и растворяется в воздухе. Все просто наполненное звуками улетучивается с ветром.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.