САША

САША

В седьмом классе Саша оставила дома записку: «В моей смерти прошу никого не винить» – и уехала кататься на электричках. Ее сняли за две тысячи километров и со страшным скандалом водворили к обезумевшей матери. Поставили на учет в детской комнате милиции, расспросили учителей («Девочка способная, развита, начитана, даже слишком, фантазия брызжет через край»), обследовали у психиатра («Нормальней не бывает!»)

Но дело было сделано: она, что называется, хлебнула хмельного воздуха свободы. Продолжать после этого жить «как все»? Еще чего!

У Саши появился идеал: тощая водянистая красавица из американского боевика, любовница главаря банды. Она держит сигарету в худых, унизанных спадающими кольцами с бриллиантами пальцах с острыми длинными ногтями. В ушах качаются, поблескивают бриллианты величиной с яйцо. Прищуренные льдистые глаза загадочно и жутко мерцают сквозь синий табачный дым. Глядя на нее, трепещут матерые бандиты…

Саше же с негодованием приходилось убеждаться, что в этой жизни, в этом городишке ее окружают сплошь дремучие мещане, совки: работа, дом, пеленки, огород… Господи, как она все это не переваривала!

Однако пришла пора подумать о дальнейшей Сашиной жизни. Обе стороны: и Саша, и болезненная немолодая мать в паре с классной руководительницей – пошли на компромисс. Саша милостиво дала себя уговорить поступить в училище на штукатура-маляра. Это при условии, что учиться она будет в областном центре за триста километров отсюда.

Сами понимаете, дней, в которые Саша прогуливала занятия, было куда больше, чем дней, в которые она занятия посещала. Ее прорабатывали громадное количество раз – не помогало. В конце концов, на нее плюнули до первого серьезного привода в милицию, а она плюнула и на штукатуров, и на маляров.

Ее проворную щуплую фигурку можно было видеть шныряющей в самых злачных местах: в садике у центрального рынка, на вокзале, в аэропорту, у гостиниц и ресторанов. Задирая голову, Саша с завистью глазела на наглухо зашторенные окна, за которыми играла волшебная музыка. Она лихорадочно наслаждалась своей нищей маленькой свободой и больше всего на свете боялась, что училищное начальство вызовет ее мать.

Как всякого человека, у которого пусто в кармане, у которого нет крыши над головой (Сашу выставили из общежития), ее, как песчинку к магниту, мощно и неизбежно влекло к таким же неопределенным личностям, как она сама.

Однажды весной Саша, засунув худющие красные, как у гусенка, лапки-руки в карманы куртки на рыбьем меху, дефилировала у вокзала. На нее уже западало несколько юнцов, приглашая прокатиться в папиных иномарках, но не отдавать же свою девственность этим соплякам, которые небось и деньги на мороженое клянчили у своих пап? Несколько раз мимо Саши проходил долговязый милиционер и каждый раз собирался окликнуть ее, но каждый раз по какой-то причине раздумывал.

Чтобы не искушать судьбу, Саша юркнула в теплый вонючий туалет. Здесь гудели под потолком люминесцентные лампы, с шумом низвергались в унитазах хлорные воды. Саша, как кошка, задрала ногу на раковину и с усердием принялась драить под струей воды сапожок – надо же заняться делом, пока на площади шпионит долговязый мент.

У окна курили две бабищи с опухшими лицами. Одна пыталась удержать в толстых трясущихся пальцах пудреницу с зеркальцем, неловко пудрилась черной от грязи ваткой, похлопывала, массируя, по трясущейся, как студень, щеке. Она озабоченно бормотала: «Чо-то я нынче плохо выгляжу, а, Свет?» «Свет», чернея подбитым глазом, курила и успокаивала подругу: «Да ты чо, Вер, наоборот, хорошенькая такая сегодня».

Вошедшая уборщица завизжала на Сашу. Саша, фыркая над увиденной сценкой, выбежала вон.

Она не в последний раз виделась с этими бабами, Светкой и Веркой, которые в душе оказались очень даже нежными и трепетными существами, вопреки их скверным грубым физиономиям.

Просто однажды наступила горькая пора, когда Саша несколько дней маковой росинки во рту не держала и лишилась последнего временного жилища. И они ее приютили, кормили некоторое время «за так», потом резонно стали требовать от Саши платы за их доброту.

Они научили Сашу штучкам, о которых не имеет представления женщина с богатейшим любовным прошлым и самой раскованной фантазией. Они не жалели денег на косметику и яркую, броскую одежду для нее.

«А чо, соплей женщина ходить должна?! Красься, Сашуха!» И Саша малевалась – надо бы сильней, да некуда, и щеголяла по городу среди бела дня в блестящей чешуйчатой кофте декольте до сосков, в кожаной юбке до пупа, в черных сетчатых чулках, с вздыбленными от начеса синими волосами.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.