103. Очевидность

103. Очевидность

Решение было очевидным.

И лишь оно одно стало причиной феноменальной концентрации барбитурата в крови и печени Мэрилин Монро.

Только оно объясняло посинение ее кишечника.

Ответ очевиден: врач приготовил для звезды клизму из нембутала в жидкой форме[245].

Это было подтверждено предсмертным признанием Эйнайс Маррей, сделанным ею Стивену Миллеру.

Ответ был очевиден, но для того, чтобы стать окончательно убедительным, следует разрешить несколько ключевых вопросов.

* * *

Для решения первой загадки надо было знать время введения этого лекарства ректальным путем.

Характер трупного окоченения и посинения тела позволяли установить время смерти актрисы около половины девятого вечера, во всяком случае до девяти часов, когда после звонка Рудина помощница обнаружила труп. Поскольку время абсорбции нембутала в ободочной кишке примерно равно времени всасывания его при оральном употреблении[246], это означает, что спринцевание должно было иметь место за час до того, как звезда впала в глубокую кому. Точнее говоря, нембутал был введен в организм около половины восьмого вечера.

Вопрос: именно в это самое время Мэрилин разговаривала по телефону с Джо Ди Маджио-младшим. Как Ни парадоксально, но этот звонок не опровергает, а лишь усиливает тезис. Дело в том, что тон разговора, как было потом сообщено, позволяет утверждать, что клизма на основе нембутала была поставлена за несколько минут до звонка. Потому что прежде, чем замедлить реакцию человека и оказать свое прямое воздействие, нембутал производит обратное: в привыкшем к его присутствию организме барбитурат вначале создает эффект… эйфории!

Эйнайс Маррей, услышав веселый разговор Мэрилин с сыном бейсболиста, сделала вывод, что актриса находится в хорошем расположении духа.

* * *

Спринцевание было произведено за несколько минут до половины восьмого вечера, то есть в тот момент, когда Гринсон покинул дом 12305 на Файфс Хелена-Драйв. Значит, не он был автором этой необычной лечебной процедуры.

Действительно, роли были четко расписаны. Психиатр не делал уколов, не ставил клизмы, поскольку инъекции делал Хайман Энджельберг, а клизмы… Эйнайс Маррей!

В своем последнем разговоре с санитаром в Аризоне бывшая помощница по дому призналась, что Гринсон приготовил смесь, но ввести ее предоставил ей. Это признание вписывалось в логику событий. Было установлено, что психиатр ушел из дома Мэрилин в пятнадцать минут восьмого вечера. Маррей сразу же поставила хозяйке клизму, а потом позвонил Джо Ди Маджио-младший. Все сходилось.

Однако в этой истории был один большой подводный риф: откуда взялся жидкий нембутал, который использовал доктор Гринсон? Немыслимо представить, чтобы психиатр принес лекарство с собой, равно как и предположить, что он обнаружил его в домашней аптечке.

Предположить, что лекарство привез Энджельберг, также было маловероятно, поскольку трудно представить себе, что врач в шикарном костюме специально заскочил домой к звезде. Поэтому самым логичным было переоценить роль Гринсона, главной фигуры на этой шахматной доске.

* * *

Может быть, получив отказ Энджельберга прибыть в дом Монро, он договорился с ним, что сам зайдет к коллеге за нужным лекарством, ведь дом Энджельберга находился в двух шагах от дома Монро?

Однако вся проблема заключалась в том, что доктор Гринсон не выходил из дома 12305 на Файфс Хелена-Драйв с момента появления там во второй половине дня и до самого своего ухода в начале вечера!

Официально не выходил, но в действительности дом покидал, как это следует из отчета о констатации смерти, составленного Департаментом полиции Лос-Анджелеса. Там есть одна деталь, на которую целых сорок пять лет никто не обращал внимания. При внимательном прочтении этого документа можно увидеть, что полиция установила, что во второй половине дня 4 августа 1962 года д-р Гринсон… дважды наведывался в дом Мэрилин Монро.

Дважды!

В первый раз это случилось примерно в половине пятого после звонка Эйнайс Маррей, сообщившей ему, что у Блондинки начался приступ страха. А второй раз — сомнений в этом быть не может — по возвращении из дома Энджельберга, куда он ходил за ампулами нембутала.

* * *

Мы были ослеплены различными высказанными предположениями и несколькими дымовыми завесами и не обратили внимания на двойное посещение Гринсона, хотя это было вовсе не единственным настораживающим фактом. Все проигнорировали также еще один аспект, хотя он постоянно стоял перед нашими глазами: само присутствие Эйнайс Маррей в доме 12305 на Файфс Хелена-Драйв в ту самую ночь 4 августа.

Пэтти Моселла и Дэвид Становски высказались однозначно: их тетка не переносила, чтобы ее называли помощницей по дому или служанкой, а предпочитала называться платной компаньонкой. Эта деталь вовсе не была с ее стороны проявлением некой формы снобизма, просто она хотела ясности. Определение не устраивало ее потому, что оно не отвечало реальному содержанию ее работы.

Однако прочно укоренившийся в общественном сознании термин привел к изначальной ошибке. Платная компаньонка не имела никаких оснований следить по ночам за пациенткой, испытывающей психические трудности. А помощница по дому — имела.

Маррей осталась в ту ночь у Монро с совершенно четким заданием: поставить клизму нембутала и убедиться, что это поможет Мэрилин хорошо провести ночь.

Выдумал ли я все это? Вовсе нет, потому что в частной переписке с коллегой из Нью-Йорка Гринсон рассказал ей, что попросил Эйнайс в виде исключения остаться на ночь в доме актрисы[247]. А в 1982 году, отвечая на вопросы полиции, Маррей подтвердила эти слова Гринсона. После многих лет повторения одного и того же текста, после стараний любым путем представить свое присутствие ночью в доме звезды обычным делом, бывшая помощница по дому изменила свои показания. И призналась следователям Джона Ван де Кампа, окружного прокурора Лос-Анджелеса, в том, что понятия не имела о ночных привычках Мэрилин, а также о том, какую одежду та надевала на ночь[248].

В ее незнании этого нет ничего удивительного: 4 августа 1962 года Эйнайс Маррей впервые в своей жизни провела ночь в доме Мэрилин.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.