«ЧЕЛОВЕК СОВЕТСКОЙ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ»

«ЧЕЛОВЕК СОВЕТСКОЙ ГОСБЕЗОПАСНОСТИ»

А потому «мемория досад» (претензий) к «делу Пеньковского» пополняется еще тремя мнениями компетентных специалистов, которые упорно отстаивают версию о Пеньковском как о «человеке советской госбезопасности».

Так, британский журналист Чепмен Пинчер утверждает в пользу советской стороны: «Дело Пеньковского было крупной операцией по дезинформации…» Один из авторов известной книги-анализа «Шпион, который спас мир» Джеральд Шектер высказывает множество версий о «деле», в частности и в пользу гипотезы «Пеньковский — подстава»: «С этим также согласны некоторые старшие офицеры службы безопасности (МИ-5) и разведки (МИ-6)».

Наконец, главный оппонент тем, кто возводит в Британии Пеньковского на пьедестал «шпиона века» в пользу Запада, Питер Райт, контрразведчик и крупный аналитик говорит: «Он (Пеньковский) помог убаюкать подозрения Запада более чем на десять лет и ввел нас в заблуждение относительно истинного состояния советской ракетной техники».

В последнем высказывании содержится конкретизация цели советской стороны в «деле Пеньковского»: дезинформация Запада при создании Советами действенного «ракетно-ядерного щита».

Вот почему далее речь пойдет об интерпретации известных фактов из «дела», но с точки зрения способности советской госбезопасности проводить акции тайного влияния, равные по масштабу этому «спорному делу». И главным здесь моментом станет сравнение «рабочей гипотезы» о месте и времени появления Пеньковского в интересах советской стороны (об этом говорилось в предисловии) с реалиями «дела» как источника сведений о «Пеньковском-подставе».

В предыдущих двух главах автор выступал от третьего лица. Теперь будет вестись разговор о его личной позиции в отношении «дела Пеньковского», и потому он выступит уже от собственного имени. Он шаг за шагом попытается раскрыть логику и «механизм» его собственного «расследования», которое заняло у него не одно десятилетие.

В следующей главе большинство аргументов приводится в пользу «рабочей гипотезы» автора, и путеводной нитью для него будет глубокая убежденность в аксиоме: это жизнью подтвержденное «правило» — органы госбезопасности Советского государства за предшествующие «делу» более сорока лет проводили подобные акции тайного влияния, и именно в переломные моменты истории страны в ее усилиях на международной арене.

…В который раз вчитывается автор в хорошо знакомое ему обращение О. Пеньковского к американскому и английскому разведчикам:

«Как стратег, выпускник двух академий, я знаю многие слабые места. Я убежден, что в случае будущей войны в час “X” такие важные объекты, как Генштаб, КГБ на площади Дзержинского, ЦК партии, должны быть взорваны заранее установленными атомными устройствами с часовым механизмом.

Согласно предлагаемому мной плану необходимо будет уничтожить 150 тысяч опытных генералов, офицеров и штабных работников.

Обсудите мой план. Готов принять любой задание, взорву в Москве все, что смогу…»

Это обращение к противнику потрясало своей четкостью изложения цели. С трудом верилось, что автор этого плана — участник советско-финляндской войны и боевой офицер Великой Отечественной, на тот момент действующий сотрудник военной разведки. И ваг — предатель Родины.

«Феномен Пеньковского», как окрестили его предательство на Западе, интересовал меня давно. Как-никак, но судьба трижды сводила меня с Пеньковским именно в тот момент, когда он активно, естественно, скрытно сотрудничал с разведками противника.

Но еще в 1994 году, до того, как в моих руках оказалась книга Дж. Шектера и П. Дерябина под звучным названием «Шпион, который спас мир», мне попалась заметка с этим обращением — письмом Пеньковского. Приведенные мною строки особенно ярко высветили позицию Пеньковского в сотрудничестве с нашими главными противниками в «тайной войне».

В то время, когда циничное отношение предателя к своему народу обнажилось так резко, где-то в глубине моей души всплыли многолетние сомнения: а было ли предательство? Всплыли и… не исчезли.

Гипертрофированная кощунственность мыслей Пеньковского создавала эффект отторжения от самой идеи — высказать их вслух. Даже перед нашими противниками, а на тот час — его коллегами. И тем более их реализовать.

Приводя это «обращение», западная пресса писала, что американская разведка оценила надежность Пеньковского как агента и назвала его «анархистом и человеком с причудами, который по какой-то причине пытается втянуть нас в войну с Россией». (Это высказывание принадлежит шефу управления контрразведки ЦРУ Джеймсу Энглтону, который вместе с бывшим сотрудником КГБ — перебежчиком Анатолием Голицыным весьма категорично не доверял Пеньковскому.)

На Западе преподносили одно время Пеньковского как самого лучшего агента английской СИС. Он был старшим офицером Главного разведывательного управления Генштаба Минобороны. В 1961–1962 годах он одновременно являлся агентом СИС и ЦРУ. За этот период он передал им достаточно много ценных материалов о советских военных намерениях и секретной технике. Его информация оценивалась в Лондоне и по другую сторону океана как самое выдающееся проникновение в советские спецслужбы после окончания Второй мировой войны.

Он предупредил Запад о размещении советских ракет на Кубе, а информация о советском ядерном арсенале привела к Карибскому кризису, поставившему мир на грань войны. Но в конце 1962 года Пеньковский и сотрудничавший с СИС Гревелл Винн, его связник в Москве, были арестованы КГБ. Винна приговорили к длительному сроку тюремного заключения (его затем обменяли на разведчика Бена-Лонсдейла-Молодого), а Пеньковского — к расстрелу.

«Карта Пеньковского». Запад изощрялся, разыгрывая эту «карту» и представлял его борцом с коммунизмом. Но у аналитиков «дела» нарастали сомнения: предатель или не предатель? Потому заметка в «Комсомольской правде» с претенциозным заголовком «Сколько людей получили 30 сребреников?» — имела в виду тех, кто шел дорогами Иуды, — оказалась для автора весьма кстати. Ибо она объясняла отношение плативших эти сребреники к берущим их. В статье говорилось следующее:

«Предателей презирали всегда. Недаром имя Иуды стало нарицательным, а Данте поместил предателей в самый последний, девятый круг ада. Кто оказался последователем Иуды? Увы — их множество.

Министр внутренних дел наполеоновской Франции Фуше говорил: “Те, кто собирается меня убить, — дураки, а те, кто об этом мне сообщает, — подлецы”.

Знаменитого двойного агента Азефа, выдававшего своих товарищей царской охранке и использовавшего сведения из полиции в своих делах, разоблачили революционер Бурцев и бывший директор департамента русской полиции Лопухин. Бурцев давно подозревал Азефа, шесть часов подряд говорил Лопухину о двойной роли Азефа. Все шесть часов Лопухин молчал и в конце признался: Бурцев прав. Лопухин точно знал, что его ждет за разглашение тайны — каторжные работы. Каторгу, правда, заменили ссылкой в Сибирь.

Когда московский губернатор Джунковский узнал о провокаторской роли большевика Малиновского, депутата Думы, он твердо решил прекратить безобразие. Рискуя карьерой, губернатор сообщил о предательстве председателю IV Государственной думы Родзянко.

Даже Гитлер, когда Гиммлер попытался представить ему генерала Власова, наотрез отказался от встречи, сказав: “Человек, предавший Родину, может предать и нас”».

А вот как трактуется в этой заметке предательство Пеньковского, оценка деяний которого на суде была дана пятьдесят лет назад: «…его до сих пор называют “предателем века". Тогда Военная коллегия Верховного Суда СССР приговорила Пеньковского к расстрелу».

Ну а если… Кое-кто воскликнет: «Опять это “если”!» Но ведь опора на “если” в таких оценках, как: “неясно”, “сомнительно”, “настораживает”, “подозрительно”, есть двигатель цепочек логических умозаключений. Автор попытался вспомнить, много ли было предателей в нашей стране из числа сотрудников спецслужб, которые могли бы быть оценены таковыми: не были предателями, а инспирировали это омерзительное действо в интересах Отчизны. И перечень оказался внушительным, но здесь приводится всего несколько примеров:

Ян Буйкис — в «Заговоре послов» (1918) и Тойво Вяхс — в «деле Рейли» (1925), маршал Тухачевский — в «Синдикате-4»; Александр Орлов — ушел на Запад в зловещем 1938 году и Александр Демьянов — немецкий Макс и наш Гейне в операции «Монастырь» — «Березино» (1941–1945); Тургай — он же Аквариус — в операции «Турнир» и «Золотая жила» (1967–1978) советской и канадской спецслужб соответственно.

Их участие в указанных случаях не вызывает сомнения в том, что это были акции тайного влияния советских органов госбезопасности. Но стало-то это известно лишь в 60—90-х годах!

Семьдесят лет назад остался на Западе советский разведчик высочайшего класса. И только в 1993 году о нем появилась серьезная книга-исследование «Роковые иллюзии». Ее авторы английский эксперт по спецслужбам Джон Кастелло и сотрудник советской внешней разведки Олег Царев посвятили судьбе классического перебежчика — высокопоставленного сотрудника ИНО ОГПУ Александра Орлова.

В 1938 году он, главный резидент в Испании, отказался возвратиться в Советский Союз: он знал, что там ждет его, как и других резидентов, — пуля. Опытный разведчик с 20-х годов, герой гражданской войны на Пиренеях, орденоносец, обласканный советской властью за участие в испанских событиях, он не заблуждался в вероятности своей гибели в годы репрессий против военного командования страны (А. Орлов получил блестящее юридическое образование, знал иностранные языки, обладал аналитическим умом и волевым характером. Как разведчик успешно выполнял задания в Париже, Берлине, Вене).

Гибель? Тому были примеры: Григорий Сыроежкин — сослуживец Орлова по разведке в Испании, имел орден Красного Знамени за поимку Бориса Савинкова в знаменитой операции 20-х годов «Синдикат-2» и орден Ленина — за Испанию. Тогда двенадцать человек, включая его самого, создали в Испании трехтысячную разведывательно-диверсионную бригаду. Сыроежкин был отозван в Москву, судим и расстрелян за то, что подверг сомнению целесообразность чисток в рядах командного состава Красной армии.

Нет, Орлов не заблуждался. Перебежчик и предатель! Но предатель ли? Под пером авторов исследования его фигура вырастает до масштабов по крайней мере Рихарда Зорге.

Выясняется, что именно под руководством Орлова были привлечены к работе на советскую госбезопасность не только члены знаменитой «Кембриджской пятерки» (Ким Филби, Маклин, Берджесс, Блант и Кернкросс), но и не менее ценные агенты в Оксфорде, ряд которых, возможно, работал на нашу страну длительное время после войны!

Почему такая слава Орлову? В эмиграции он не выдал многих тайн, которыми обладал. Десятилетия своего периода жизни в США Орлов умело манипулировал, создавая иллюзию приверженности американскому образу жизни и сотрудничеству с могущественным ФБР.

.. В каком году оказалась в поле зрения автора информация о предательстве Пеньковского? Да, несомненно: это было в Японии.

Тогда газеты Страны восходящего солнца писали об этом «деле» много и охотно. Это было в 1963 году.

Потом была Канада с ее «Экспо-67», где попалась на глаза книга карманного формата о судьбе все того же Пеньковского. Там было много сведений о его прежней жизни и… фотографии. Что поражало, так это восемь боевых наград в годы войны и среди них — редкий орден Александра Невского, два ордена Красного Знамени, Отечественной войны и Красной Звезды.

Поколение автора — продукт особого времени, военного. Автор не участник Великой Отечественной войны — ему было семь лет, когда она началась, однако он был ее активный свидетель. Война фактически сформировала характеры поколения военного времени. У него было особое отношение к людям, побывавшим на великой битве народов.

Для автора эти люди остаются святыми и по сей день. Что-то встревожилось в душе автора, когда он увидел в этой карманной книге портрет Пеньковского в форме участника Парада Победы и рядом на фото его же — в форме вооруженных сил Великобритании.

Может быть, поразила глубина падения бывшего героя войны?! Вернее всего, так оно и было.

И только личное участие в операции органов госбезопасности, когда автору пришлось играть роль «предателя» своей Родины, заставило его вернуться к мысли о предательстве либо… не предательстве Пеньковского. Особенно острую необходимость осмыслить «Феномен Пеньковского» помогла его работа над книгой «Операции “Турнир”», в которой отдельная глава отводилась сомнениям по этому «делу».

Но почему «Феномен» привлек внимание автора? Ведь в судебном порядке было доказано: предал, разоблачен, судим, расстрелян. После завершения операции «Турнир» в оперативной биографии автора и до появления той главы в рукописи была работа в службе акций тайного влияния. В основе операций этой службы лежал блеф. Хотя и хорошо аргументированный, и в малых дозах, но все же блеф.

Так вот. Во время работы над рукописью книги «Операция “Турнир”» история с Пеньковским стала все более занимать автора. Вспоминая обстоятельства встреч с ним, он понял: Пеньковский трижды оказывался в поле его зрения. Причем все говорило о том, что он еще в 1962 году должен был «засветить» автора перед англичанами и американцами, то есть в самом начале моей карьеры разведчика. И не только его, но и десятки его коллег по службе.

Однако потом были Англия (и не единожды), Япония, Канада и другие страны. Чтобы быть кратким, следует сказать: если бы американцы и англичане, с подачи Пеньковского, отслеживали работу автора в интересах научно-технической разведки с позиции Минвнешторга в десяти странах мира, то они были бы просто обязаны воспрепятствовать многим операциям в пользу советской стороны. Вот как оценивается этот период работы автора в разведке: «…добытая им научно-техническая информация имела конкретный выход в развитии оборонной мощи страны, а его операции содействия внешнеторговой политике и крупным сделкам на международном рынке позволили сэкономить сотни миллионов долларов…» (статья к 10-летию Ассоциации ветеранов внешней разведки. Парламентская газета. 2001. 25 апреля).

Видимо, следует описать все по порядку. В главе «Пеньковский» из книги «Операция ‘Турнир”» (М.: Гея-Итсрум, 1999) автор впервые публично признавался в своих сомнениях — предатель ли он? И сразу он оговаривается: не просто ему дались и написание этой главы, и решение включить ее в книгу. Слишком много людей, причем профессионалов, были свидетелями судебного процесса по «делу Пеньковского». И все они с тех пор убеждены: он — предатель Родины.

Противоположная версия автора появилась в конце 90-х годов в результате собственного «любительского расследования» и стала достоянием средств массовой информации. Последующее углубление в «тему» показало, что реалии этого «дела» оказались богаче любой фантазии.

Встреча с «Феноменом» (страницы из книги): «После окончания разведшколы в сентябре 1961 года я приступил к работе во внешней разведке госбезопасности. И где-то через полгода руководство отдела научно-технической разведки, где я трудился, приняло решение направить меня с ознакомительной поездкой в Англию под видом молодого ученого.

Наша группа выезжала на конференцию нефтехимиков, эта специальность была моей легендой в гражданской жизни. В группу входили специалисты из организаций, связанных с наукой, промышленностью и образованием, а также работники госбезопасности. Готовил нас к поездке заместитель начальника отдела внешних сношений Госкомитета по координации научных и исследовательских работ (ГК КНИР) Олег Пеньковский. Возглавлял группу заведующий сектором химии ЦК партии. Он выступал от имени Академии наук, где работал до перехода на Старую площадь.

Виктор Сергеевич, фронтовик и большой души человек, отличался от кадровых партийных работников. Он, как я понял позднее, тяжело переживал фактическое разделение компартии на элитную верхушку, приспособленцев и истинных коммунистов. Последних, а к ним относился Виктор Сергеевич, становилось в ЦК на Старой площади все меньше. В его лице судьба свела меня, без преувеличения, с совестью партии. Сама же партийная верхушка все больше теряла контакт с народом. В полную меру я еще этого не чувствовал, но по отрывочным репликам знакомых партийцев с фронтовой закваской понимал, что не все так просто.

Виктор Сергеевич поручил мне заниматься вопросами обеспечения безопасности группы. Я получил подробный инструктаж в контрразведывательном управлении КГБ: следить, чтобы в Лондоне члены группы не отлучались в город поодиночке, вовремя приходили ночевать в гостиницу, не имели внеслужебных контактов с англичанами.

— В общем, увези в Англию и привези назад всех семерых, включая себя, — весело закончил инструктаж контрразведчик.

Документы на поездку оформлял Пеньковский сам. Так, по крайней мере, это выглядело внешне, и так должно было быть, — он отвечал за полноту и правильность заполнения всех бумаг. В первый визит в ГК КНИР мне пришлось некоторое время его ждать, сидя у стола. Было заметно, что хозяин стола отлучился не надолго: на столе лежали бумаги и ближе ко мне стандартный бланк-заявка на поездку нашей группы за рубеж. Скосив взгляд, я уловил его текст: от ЦК — 1, от ГК КНИР — 1, от Академии наук — 2, от НИИ — 1, от КГБ — 2. Фамилии не указывались.

По существующим в то время правилам специалистов в области науки и техники со всех уголков Советского Союза оформляли за рубеж только в отделе внешних сношений КГ КНИР. Там готовились документы для утверждения в ЦК партии: письмо-заявка организации на членов делегации с указанием цели визита за рубеж, фамилий, должностей (причем независимо от того, была ли это спецслужба либо обычное учреждение); характеристика, утвержденная парткомом и руководством даже для непартийных; справка, выданная учетно-архивным отделом госбезопасности, с разрешением на выезд за рубеж — эдакое резюме по спецпроверке о лояльности и доступе к секретам.

Не следует думать, что последняя бумага была плодом подозрительных чекистов. Нет, это практиковалось во всех странах мира, имевших государственные секреты. Например, в США до сих пор определенная категория лиц, пока состоит на государственной службе, не имеет права выезжать за пределы страны.

Таким образом, Пеньковский знал достаточно много о наших людях, в том числе и из КГБ или военной разведки.

Тут следует заметить, что в то время, когда Пеньковский был одними из руководителей отдела внешних сношений этого госкомитета (1961–1962), во внешней разведке была своеобразная традиция на “обкатку” молодых разведчиков в странах Запада в форме ознакомительных поездок на недели две-три. Кроме того, только по линии НТР через руки Пеньковского должны были пройти десятки документов на тех сотрудников, которые выезжали за рубеж с оперативными, а не только с ознакомительными целями.

Оперативные цели? Это могла быть встреча с перспективным источником, с которым предварительно установлен контакт в Москве, например, либо операция по получению материалов разведывательного характера. И все эти поездки в различные регионы мира и в конкретные города, предусмотренные программой пребывания делегаций в стране, разведчик использовал как “крышу”.

За несколько дней до отъезда провел инструктаж и Пеньковский. Он куда-то торопился, был хмур и скороговоркой пояснил нашей группе, как себя вести в капиталистической Англии, фактически повторив наставления сотрудника контрразведки. Пожелав счастливого пути и еще раз призвав к бдительности в условиях провокаций западных спецслужб, Пеньковский бросил:

— Может быть, увидимся в Лондоне…

И действительно, я встретил его в посольстве, уже не такого хмурого. Как и в первый раз, он произвел на меня впечатление вечно небритого. На приветствие ответил вяло, явно тяготясь разговором со случайным человеком.

И в ГК КНИР, и в Лондоне я не мог даже представить, что передо мной сотрудник ГРУ и… предатель, именно тогда сотрудничавший с британской и американской разведками, и что в мире скоро появится “феномен Пеньковского". Что о нем будут написаны десятки книг на Западе, а уже на “Экспо-67" в Канаде я смогу прочитать одну из них на английском языке. Что в 90-х годах в бывшем клубе имени Дзержинского — месте торжественных собраний чекистов всех времен — свободно куплю двухтомник Дж. Шектера и П. Дерябина “Шпион, который спас мир” с интригующим подзаголовком “Как советский полковник изменил курс холодной войны”. (Книга была написана в США с участием другого предатели-сотрудника КГБ Петра Дерябина, перебежавшего на Запад в 50-х годах.)

На судебном процессе над Пеньковским были представлены фотодокументы и описания к ним, в частности тайника, куда в 1962 году Пеньковский закладывал информацию. Место это было взято под наблюдение, и на тайнике захватили с поличным сотрудника ЦРУ.

Любопытно, что весной 1961 года я проводил учебную тайниковую операцию именно в том же подъезде дома № 5–6 по Пушкинской улице. Так же за батарею парового отопления я повесил на проволочке-крючочке спичечный коробок с учебной информацией. Учебная операция не была зафиксирована, хотя сотрудники бригады наружного наблюдения отмстили в своих отчетах вероятность ее проведения…»

.. Итак, судьба трижды сводила автора с Пеньковским. Правда, в третий раз — на Пушкинской улице — не то что «сводила», но предостерегала: мой визит в подъезд состоялся на год раньше!

А встречи в ГК КНИР и в Лондоне? Сомнений теперь не могло быть — об авторе он знал достаточно много: сведения из биографии и в короткой «объективно» раскрывали десять лет его жизни — от секретного военно-морского училища до работы на Северном флоте в особом отделе и выхода за рубеж под прикрытием.

Еще в бытность учебы автора в училище в середине 50-х годов американская разведка пыталась проникнуть в секреты профиля cm работы. Сам факт, что автор был выпускником такого училища, мог заинтересовать западные спецслужбы. Почему? В системе нашей подготовки красной питью проходило требование: готовить новую плеяду военных моряков — командно-инженерные кадры для флота. Поэтому ежегодно во время практики приходилось бывать на лучших кораблях (самых современных) нашего флота, передовых заводах и полигонах (это мне, как морскому артиллеристу). Но была еще и школа военной контрразведки и служба на Севере, затем — разведшкола и НТР. Конечно, не все было в открытом виде, но вычислить служебный путь все же можно было.

Думается, появление таких фигур (а в НТР автор был не один с такой биографией, прошедший через руки Пеньковского) в поле зрения англо-американской стороны могло носить в реестре западных спецслужб далеко не последнее место, если, конечно, Пеньковский навел на молодых разведчиков…

Следует отметить, что именно в это время западные спецслужбы не особенно отягощались высокоморальными принципами по отношению к советским спецслужбам, чьи сотрудники работали за рубежом. Были случаи побоев и захватов наших разведчиков, к ним применялись специальные медицинские средства. Об этих «медицинских находках» в области психотропных веществ из лабораторий и НИИ США и Канады, куда заказы поступали из ЦРУ, говорилось в открытой печати.

Это были годы нетерпимого противостояния, когда человеческая жизнь ценилась не столь высоко и бывала своеобразной разменной монетой в политической игре. Политические отношения были столь натянуты, что исчезновение кого-либо из советских людей могло взволновать лишь при условии значительного ущерба советской стороне. И обе стороны — западная и восточная — относились к таким фактам по-философски: «В политике все бывает».

Может быть, это преувеличение? Судите сами, но по более позднему случаю, когда соблюдете «джентльменских правил» в делах разведок уже вступило в силу.

Психотронная атака. В апреле 1979 года в одном из номеров швейцарского отеля был обнаружен труп. Его идентификация показала, что это было тело старшего экономиста секретариата Международной организации производителей какао и шоколада, штаб-квартира которой располагалась в Лондоне.

Это был Леонид Панченко, советский дипломат, прибывший в город Аарауэр для работы на международной конференции.

Из дела полиции следовало: Панченко совершил акт самоубийства, вскрыв себе вены. Однако последовавшее затем более тщательное расследование с участием советской стороны показало, что он стал жертвой западных спецслужб.

Уже первые сведения, полученные от полиции, наводили на мысль о том, что речь идет не о самоубийстве, а попытке навязать именно эту версию гибели дипломата: обстановка в номере, орудие убийства, поведение прислуги, исчезновение документов. Характеристика дипломата также говорила в пользу версии не о самоубийстве, а об убийстве.

Медицинская экспертиза тканей тела в Москве (внутренние органы от советской стороны были скрыты) установила, что Панченко подвергался воздействию ЛСД, причем в завышенной дозе. Это был самый активный на тот период психотоксичный препарат, известный на Западе как вещество, вызывающее утрату человеком контакта с внешним миром и потерю контроля за собственным поведением.

Был сделан вывод, что ЛСД введен в организм Панченко посторонним лицом и с определенным умыслом. К тому времени было известно, что этим препаратом располагают спецслужбы Запада, используя его для воздействия на психику человека.

Панченко постоянно работал в Англии, и советская разведка располагала данными о повышенном внимании к нему местных спецслужб. Его разработку вел англичанин, который после гибели Панченко бесследно исчез. И в СМИ ушла версия о том, что Панченко подвергся психотропной обработке с целью заставить его быть «откровенным» — честно ли он работал с англичанами? Была и другая версия: преднамеренное убийство с помощью передозировки в связи с тем, что Панченко отказался сотрудничать со спецслужбой и угрожал рассказать о воздействии на его психику.

Это случилось в годы некоторого «потепления» отношений между Востоком и Западом. Отсюда и желание нашей стороны сгладить «острые углы» инцидента. Все же шел 1979 год, и «братание» с Америкой было в разгаре.

Можно предполагать, что Панченко был подставлен западной спецслужбе советской стороной и, попав под их проверочную акцию «на честность», погиб, возможно, от случайной передозировки.

Но случаи психотропного воздействия имели место и в 60-х, и в 70-х, и позднее. Как результат таких попыток со стороны спецслужб Запада, люди, оказавшиеся в поле их зрения, становились невозвращенцами, чаще всего невольными. Схема была проста: задержание, психотропное воздействие, демонстрация письменного отказа от советского гражданства и от контактов с представителями советского посольства.

…Возвращаясь к теме информированности Пеньковского о наших разведчиках, выезжающих за рубеж, нужно отметить следующее. Каждый сотрудник органов — хранилище информации: о разведчиках, агентах, операциях. Сбор сведений о приемах работы советской разведки — это главная цель любой западной спецслужбы. На этом направлении работает целое разведывательное сообщество стран НАТО. Как говорилось ранее, это вполне могло быть отнесено к моей персоне или моим коллегам по службе в разведке.

Допустим, что в Англии к автору во время визита в 1962 году интереса местных спецслужб не было. Но почему тогда западные спецслужбы позволили ему работать достаточно активно в десяти странах Европы, Юго-Восточной Азии и Северной Америки?

Пойдем дальше. Ближайшие коллеги автора, которых он знал с десяток лет и которые «прошли через руки Пеньковского», работали после суда над ним за рубежом, причем в двух и более странах в длительных командировках. Работали успешно!

Считается, что об аресте Пеньковского стало известно миру в конце октября 1962 года. Тогда почему автора не сняли с подготовки к долгосрочной командировке в Японию? Он готовился к ней после контактов с Пеньковским в том же году и оказался на Японских островах в первых числах марта следующего, 1963 года.

И еще. В огромной 800-страничной «Энциклопедии шпионажа», изданной на Западе в 1997 году, в статье о Пеньковском сказано, что в результате его предательства «из ГРУ и КГБ выгнали в общей сложности около 300 сотрудников…». К чести авторов статьи, в том фолианте, говоря об этих «кадровых чистках», они делают оговорку: «По слухам». Эту версию — разнятся только цифры — в печати издают уже не один год. Но вот что характерно: о том, что «выгнали», казалось бы, говорят и знают все, кроме тех, кто работал в это время в КГБ — внешней разведке и в ГРУ — военной разведке. Но никакого бума или «шороха» в связи с этим «делом» там не было.

Например, автору не известно ни одного случая об «изгнании» из разведки либо уход в другие подразделения КГБ в связи с «засветкой» из-за Пеньковского. Не делая пока выводов, предлагается подумать над этим фактом и попытаться осмыслить роль «Феномена» в те годы — 50—60-е.