Из Москвы на север

Из Москвы на север

Если вы хотите поехать машиной из центра Москвы в Сергиев Посад, полюбоваться на Троице-Сергиеву лавру, вы наверняка начнете путь от Лубянской площади, затем поедете по той части Сретенки, которая носит название Большая Лубянка (параллельно тянется узенькая Малая Лубянская). Вы увидите справа Фуркасовский переулок, отмеченный по углам двумя мощными зданиями, возведенными И. Фоминым и А. Лангманом, слева мелькнет Кузнецкий мост, пересечете по краю маленькую площадь с памятником Вацлаву Воровскому, советскому полпреду, убитому в Швейцарии белогвардейцами, уловите за узором чугунной ограды красивейшее здание барочного стиля, перестроенное, как говорят, по проекту великого Растрелли в XVIII веке из палат XVII века. Дом вошел в историю: именно здесь жил московский генерал-губернатор граф Ростопчин, двусмысленно прославивший себя в пору наполеоновского нашествия — он объявился первым лубочным контрпропагандистом России. Слева вы приметите за деревьями не слишком рослый, но величественный храм — собор стоявшего здесь некогда Сретенского монастыря. Минуя Сретенские ворота, вы увидите памятник прекрасной статной женщины и едва ли узнаете в ней Надежду Константиновну Крупскую, носившую в партийной среде кличку Минога. Мимо бывшей церкви Успения, построенной жителями печатной слободы в исходе XVII века, вы въедете в ущелье старой Сретенской улицы. И вам покажется на миг, что вы оказались в Москве начала века: тесно прижались друг к дружке маленькие желтые дома о два-три этажа, множество лавчонок — магазинами не назовешь — самого разного назначения, и чуть ли не через каждые полтора метра направо и налево отходят переулки со старинными торгово-ремесленными названиями — Луков, Колокольников (здесь на Моторинском заводе отливали царь-колокол — одно из двух бесплодных кремлевских чудес), Просвирин, Печатников, Пушкарев… Ничего примечательного вы здесь не обнаружите, кроме церкви при выезде на Сухаревскую площадь. Церковь носит странное название Троицы в Листах.

Собор Владимирской. Богоматери Сретенского монастыря. 1679, 1706 гг. Фото 1980-х гг.

Монастырь основан в 1397 г. князем Василием I на Кучковом поле — месте встречи москвичами иконы Владимирской Богоматери. В 1552 г. у стен монастыря горожане приветствовали войско, возвращавшееся после взятия Казани.

Сытин так объясняет это: «…Жившие вблизи печатники в XVII–XVIII вв. кустарным способом изготовляли лубочные картинки, которые, как и гравюры, назывались тогда листами, и продавали их у церкви Троицы, увешивая ее ограду своими произведениями». Мило, не правда ли, как и всякое проявление пусть наивной, но незапланированной духовности. Нельзя не заметить, что возведение этой пригожей церкви в дали времен заняло куда меньше времени, нежели нынешняя реставрация. Настанет ли такой день, когда мы устыдимся своей нерасторопности, неумелости, неуклюжей медлительности и лежащего в основе всего равнодушия?

Церковь Успения Пресвятой Богородицы в Печатниках. 1695 г.; трапезная и часовня 1898–1902 гг. Фото 1994 г.

С кон. XVI в. близ Сретенских ворот размещалась дворцовая Печатная слобода, в которой жили мастера Печатного двора — первой московской типографии в Китай-городе. Они и построили эту церковь на углу Сретенки и Рождественского бульвара.

Пересекая Сухаревскую площадь, вы, возможно, вспомните, что тут стояла когда-то любимица Москвы Сухарева башня. И вот вас принял широкий и прямой проспект Мира, вобравший в себя бывшую 1-ю Мещанскую и часть Ярославского шоссе. Промахнули его, оставили позади Рижский (прежде Виндавский) вокзал в привычном для Москвы теремном стиле, аллею Космонавтов с бюстами покорителей космоса, роскошную гостиницу «Космос», построенную французами, и самый знаменитый наряду с американской статуей Свободы монумент на свете — «Рабочий и колхозница» Веры Мухиной, затем старинный виадук по правую руку, и вы уже мчитесь по бывшим дачным местам, знакомым и родным до слезного спазма каждому старому москвичу: Лосинка, Перловская, Тайнинка (Мытищи всегда были промышленным городом), Тарасовка, Клязьма, Мамонтовка, Пушкино…

Вид Сретенки у Сухаревой башни. Фото кон. XIX в.

Слева — церковь Живоначальной Троицы, что в Листах. 1651–1661 гг. Название «Листы» объясняется тем, что печатники изготавливали лубочные картинки, именовавшиеся листами, и продавали их у церкви Живоначальной Троицы.

Дорога эта уходит не только в даль пространства, но и в глубь нашей истории, прорезая исконную Русь: Троице-Сергиево, Переславль-Залесский, Ростов Великий, Ярославль, Вологду, а на краю — Архангельск. Коли же свернешь вправо от Ростова, то через Борисоглебское прибудешь в Суздаль и Владимир.

Так же вот ездили на север и по собственной воле, и против нее наши предки. Этим путем шел славный богомаз Дионисий с сыновьями расписывать дальний Ферапонтов монастырь, этим путем везли мятежного протопопа Аввакума в пустозерскую ссылку и всесильного при царевне Софье временщика князя Голицына — в Каргополь. Когда-то дорога начиналась прямо от Проломных ворот в китайгородской стене, у Николы Старого. Лубянской площади не было в помине, дорога шла прямиком по слободам, а дальше пустынностью и деревнями. Обстроилась она в середине XVI столетия: длиннющая, узкая Сретенка начиналась от Китай-города и шла до нынешнего Садового кольца. Расчленили ее на Лубянскую и Сретенку в XIX веке и свели к нынешней невеликой протяженности.

А имя ей дала всенародная встреча в 1395 году чудотворной иконы Владимирской Богоматери, самой чтимой в православии, перенесенной из города Владимира в Москву в роковой для нашей земли час.

В 1380 году Дмитрий Донской разгромил на поле Куликовом темника и фактического правителя Золотой Орды Мамая, чем положил начало освобождению Руси от монголо-татарского ига и, по справедливому мнению Василия Ключевского, созданию Русского государства. Ибо тогда произошло осознание русскими людьми себя как некоего исторического единства, народа, нации. Но Золотой Орде понадобилось всего два года, чтобы оправиться от поражения и нанести по Москве — возглавию Руси, что уже успели понять сметливые ордынцы, — жестокий удар. Хан Тохтамыш разорил Москву, но не осел тут, прознав, что Дмитрий собирает рать на севере. Прямой сшибки с вожским и куликовским победителем ему не хотелось. Он сгинул так же внезапно, как появился. Но через тринадцать лет над Москвой нависла новая, куда худшая угроза, которую можно было сравнить разве что с нашествием Чингисхана.

Тимур (в Европе — Тамерлан), правитель созданного им громадного государства со столицей в Самарканде, непобедимый полководец, двинулся на Русь, по пути разгромив Тохтамыша и слизнув Золотую Орду. Молва о непобедимости, о счастливой звезде Железного хромца опережала его стремительное продвижение в глубь русской земли. Карамзин пишет: «…За семь лет до его восшествия на престол чагатайский, укрываясь в пустынях от неприятелей, он не имел в мире ничего, кроме одного тощего коня и дряхлого вельблюда; а чрез несколько лет сделался монархом двадцати шести держав в трех частях мира».

Тамерлан. Гравюра. XIX в.

Тамерлан, или Тимур (1336–1405) — среднеазиатский государственный деятель, полководец, эмир. Разгромил Золотую Орду. Совершал походы в Иран, Закавказье, Индию, Малую Азию и др.

Дмитрия Донского уже не было на свете, княжил его юный сын Василий, явивший себя достойным наследником великого отца. Он «велел немедленно собираться войску и сам принял начальство, в первый раз украсив юношеское чело свое шлемом бранным и напомнив москвитянам те незабвенные дни, когда Герой Донской ополчался на Мамая». И дальше пишет Карамзин: «Между тем все церкви московские были отверсты с утра до глубокой ночи. Народ лил слезы пред алтарями и постился. Митрополит учил его и вельмож христианским добродетелям, торжествующим в бедствиях. Но слабые трепетали. Желая успокоить граждан любезной ему столицы, великий князь писал к митрополиту из Коломны, чтобы он послал в Владимир за иконою Девы Марии, с коею Андрей Боголюбский переехал туда из Вышегорода и победил болгаров. Сие достопамятное пренесение славного в России образа из древней в ея новую столицу было зрелищем умилительным: бесчисленное множество людей на обеих сторонах дороги преклоняло колена, с усердием и слезами взывая: Матерь Божия! спаси землю русскую! Жители владимирские провождали икону с горестию: московские приняли с восхищением, как залог мира и благоденствия. Митрополит Киприан, епископы и все духовенство в ризах служебных, с крестами и кадилами; за ними Владимир Андреевич Храбрый, семейство великокняжеское, бояре и народ встретили святыню вне града на Кучкове поле, где ныне монастырь Сретенский; увидев оную вдали, пали ниц и в радостном предчувствии уже благодарили Небо. Поставили образ в соборном храме Успения и спокойнее ждали вестей от великого князя».

Владимирская Богоматерь, Дерево, темпера, позолота. Нач. XII в.

Эта икона, созданная константинопольским художником, стала одной из самых почитаемых на Руси. Среди всех произведений средневекового искусства икона выделяется особой эмоциональностью образов. Богоматерь ласкает сына, прижимающегося щекой к ее щеке. Это так называемое Умиление.

А вести были счастливые. В тот самый день, а именно 26 августа, когда московские жители встретили владимирскую икону, Тамерлан неведомо почему повернул свои полки и ушел из российских владений. Конечно, русская церковь стала торжественно праздновать день Сретения Богоматери, когда «милость Небесная спасла тогда Россию от ужаснейшего из всех завоевателей».

Карамзин дает весьма рациональное объяснение уходу Тамерлана. Конечно, тут дело не в божественной силе и не в том, что покоритель двадцати шести царств убоялся ополчения юного московского князя — он понял, что трудный поход в Россию, да еще в близости осени, не принесет ему тех выгод, которые может дать завоевание Индии, Сирии или Египта. И увел туда свою конницу.

Так или иначе, а в Москве появилась новая улица — Сретенка (Встретинка, Устретинка — называли ее по-разному, но смысл был один).

Описывая это знаменательное событие в жизни Москвы, да и всей Руси, Карамзин упоминает Кучково поле. Да, Сретенка проходила по земле полулегендарного боярина Кучки, чьи владения захватил князь Юрий Долгорукий и основал на них Москву.

Сретенка отстраивалась лениво, пока в XVI веке Василий III не поселил здесь вывезенных из Новгорода и Пскова жителей. Василий продолжал традиционную политику Москвы, направленную на ослабление богатого и вольнолюбивого Новгорода. Сытин и некоторые другие авторитеты считают, что название «Лубянка» пошло от новгородцев, была у них улица Лубяница. Но есть и другое мнение: происхождение названия «Лубянка» местное — от луба, которым крыли мелкие лавчонки.

Сретенка была торговой улицей по преимуществу с довольно неказистыми лавками и лавчонками, особенно тесно грудившимися возле Сретенских ворот. С XVIII века среди торговцев и ремесленников стали селиться и знатные люди. Это объяснялось тем, что Алексей Михайлович нередко ездил по Сретенке на богомолье; как и в случае с Маросейкой и Покровкой, знать тянулась за царским поездом. Давно уже не осталось и следа от усадеб Пожарского, Волконских, Хилковых, Голицыных, но до недавнего времени сохранялись палаты князей Хованских. Каменные дома появились лишь в XIX веке, тогда Сретенка обрела стройный вид, впрочем, это относится к той ее части, которая стала Лубянкой. Та же часть, что и ныне называется Сретенкой, особой казистостью никогда не отличалась.

Но признаться, я люблю эту Сретенку, сохранившую, как никакая другая улица, обличье старой Москвы. И чем так привлекательны низенькие, лишенные всяких украшений домишки? Конечно, веем старины, но есть в них и соразмерность, архитектурная грамотность, соответствие своему жизненному предназначению. Те, для кого они строились, не обладали крупным достатком, они требовали от жилища лишь надежности, удобства и уюта для серьезного и спокойного существования.

Усадьба Орлова-Денисова на Сретенке. XVIII в. Фото кон. 1890-х гг.

С кон. XVI в. Сретенка заселялась жителями слобод, а также знатью, о чем, в частности, свидетельствует запечатленная на этом снимке усадьба, в которой в кон. XIX в. размещалось Правление московского страхового от огня общества.

Русская история несколько раз избирала Сретенку ареной своего действия. Так было в древности, когда соборяне встречали Чудотворную. В пору так называемой «третьей смуты» — после свержения царя Василия Шуйского — Москва была захвачена поляками. В 1611 году вспыхнуло народное восстание в столице. На его подавление засевшие в Кремле поляки бросили крупные силы. Ожесточенная битва разыгралась на выходе из Китай-города, где захватчиков встретил князь Дмитрий Пожарский с пушкарями Пушечного двора. Отступив к своему владению, Пожарский укрепился в острожке и дрался, пока не «изнемог от жестоких ран». Верные люди умчали его в Троице-Сергиеву обитель. Но уже меньше чем через год залечивший раны князь возглавил созданное Мининым народное ополчение, разгромил врагов и положил конец Смутному времени.

Вид Сретенки от Лубянской площади. Фото 1994 г.

Когда-то на месте площади находилось урочище Лубянка, где в лубяных шалашах велась торговля. Отсюда происходит и название площади, а улица получила наименование от Сретенского монастыря.

В царствование тишайшего Алексея Михайловича на Сретенке произошли волнения, вылившиеся в знаменитый и трагический соляной бунт. Царь, как уже говорилось, ездил на богомолье по Сретенке. Однажды его поезд был остановлен толпой народа, вручившей царю челобитную с жалобой на чинимые царскими сановниками притеснения. Тишайший велел стрельцам плетями разогнать смутьянов (в России даже скорбная жалоба доведенного до отчаяния народа немедленно объявлялась смутой). Через недолгое время толпа вновь собралась и подала другую жалобу. Вновь пошли в ход плети, но тут долготерпеливый народ московский возмутился всерьез, и в царский возок полетели камни, палки, комья земли. И началась уже не смута, а настоящий бунт.

Был такой период моей жизни, когда Сретенка стала чуть ли не самой важной для меня улицей города. Летом 1935 года в Малеевке, писательском доме творчества, где я жил со своими родителями, мы познакомились с милой молодой женщиной Марией Чаусовой, билетершей театра-студии Юрия Завадского. Добрая душа, Мария обещала завалить нас контрамарками и свое обещание выполнила. Мать и отчим деликатно пользовались услужливостью Марии, я же с присущей мне в юности необузданностью стал чуть ли не каждый день ходить в театр, помещавшийся в полуподвале жилого дома по Головину переулку. «Ученика дьявола» Шоу я смотрел не меньше двадцати раз, «С любовью не шутят» Мюссе — столько же. «Волки и овцы» Островского — раз десять. «Школу неплательщиков» Вернейля — счет потерян. «Соперников» Шеридана всего пять раз, но не по своей вине, о чем ниже.

Златоустовский монастырь. XV в. Бумага, карандаш. 1-я пол. XIX в.

Впервые упоминается с 1412 г. В кон. XV в. Иван III построил церковь, а потом мужской монастырь, назвав его по имени своего ангела Иоанна Златоуста.

В середине тридцатых годов XX века в Москве было полно талантливых и совершенно не схожих между собой театров. Еще работал Всеволод Мейерхольд: замечательные спектакли ставил в Новом театре забытый теперь Каверин; высоко держал знамя Александр Таиров; удивительный импровизационный спектакль «Гримасы» с блистательным комиком Быковым шел на сцене театра «Семперанте» (театр играл в большой аудитории Политехнического музея, где и сцены почти что не было, зато были талант и дерзость). Николай Охлопков поставил «Аристократов»; возник и, к сожалению, слишком быстро погас острый и своеобразный «Театр обозрений»; прекрасные спектакли ставил в своем театре-студии Рубен Симонов; переживали расцвет МХАТ-2 и Театр имени Евг. Вахтангова; Алексей Дикий творил чудеса в театре со скучным названием «имени ВЦСПС». Спокойно подремывал Малый театр и вдруг взорвался остужевским «Отелло» и с ним же дал удивительного «Уриэля Акоста».

Но по мне, самым лучшим был крошечный театрик Завадского. Достаточно сказать, что там играли молодые Марецкая, Абдулов, Мордвинов и Плятт. И были превосходные артисты: Алексеева — партнерша Мордвинова, Мей, Фивейский, возможно, я кого-то запамятовал. «Школу неплательщиков» оформлял чудесный Александр Тышлер.

Самым большим моим потрясением был «Ученик дьявола». Умная, ироничная и вместе трогательная пьеса Шоу нашла своего режиссера и своих актеров. Великолепен был Мордвинов в роли Дика, ученика дьявола, — огненно рыж, белозуб, насмешлив и романтичен! А генерал Бергойн — Абдулов, сколько тонкости в иронически-пристальном взгляде, скептической улыбке, в каждой скупо отмеренной реплике; а трепетная Алексеева в роли жены пастора, ее непорочное сердце очнулось для огненного бунтаря и безобразника Дика! Сколько раз бывал я на этом спектакле, и случалось, актеры выходили на сцену усталые после долгого репетиционного дня, но они сразу обретали второе дыхание в любимом спектакле и всегда играли с удовольствием и подъемом. Как это прекрасно, когда театр оказывается праздником и для исполнителей, и для зрителей! А ныне праздник почти ушел из театра, как правило, актеры отбывают повинность на сцене, выполняют скучный, надоевший урок. И что за странная тайна: в то неблагополучное время, в преддверии апокалипсиса тридцать седьмого года, театры цвели, а ныне ничего не получается. Создали кучу новых театров, но нет там жемчужного зерна. Осип Мандельштам говорил: «…Всякий балет до известной степени крепостной». Неужели это относится и к драматическому театру и воздух свободы ему противопоказан?

Но судьба моего любимого театра все же оказалась печальной. Его сослали в Ростов-на-Дону. По личному распоряжению Корифея всего. Сперва хотели послать туда МХАТ-2, но художественный руководитель Берсенев заупрямился, театр площадно изругали и расформировали. Завадскому не захотелось такой участи для своего детища, он поехал, и я не смог пойти в шестой, седьмой и… надцатый раз на полюбившийся мне спектакль «Соперники». Иные актеры не поехали: Абдулов, Марецкая, Плятт, они перешли в театр Моссовета. Алексеева оказалась в каком-то воинском театре в Берлине. Кажется, Мордвинов тоже недолго задержался в Ростове-на-Дону. Завадский довольно долго пробыл там, поставил «Горе от ума» и сам сыграл Чацкого. Этот спектакль привозили в Москву, все было очень добротно и квалифицированно, но праздник погас. Не знаю, много ли выиграл Ростов-на-Дону, получив остатки чудесного театра, но Москва много потеряла. Впрочем, потери этим не ограничились. Один за другим были закрыты, точнее, разогнаны: театр Мейерхольда, Камерный, Новый, «Семперанте», «Театр обозрений», студия Симонова, театр Охлопкова. Все оставшееся было МХАТом, зашедшим в тупик.

Как и всегда, я пытался выяснить, кто из знаменитостей жил на улицах, о которых идет рассказ. Урожай оказался на редкость скуден. Улица Большая Лубянка дала приют в доме № 28 художнику Василию Пукиреву, автору одного из самых популярных полотен «Неравный брак». Сретенка отмечена местожительством скульптора Сергея Волнухина, создавшего памятник первопечатнику Ивану Федорову, а дом напротив (№ 16) принадлежал жене великого Павла Мочалова, лучшего Гамлета на русской сцене.

Есть замечательная картина не слишком уж много создавшего Алексея Саврасова (он столько раз копировал своих «Грачей», что для новых работ не оставалось времени) «Сухарева башня», написанная в 1879 году. Даже поверить трудно, что в пору, так приближенную к нам русской классикой, Москва являла подобную убогость: избушки под тесовыми заснеженными крышами, деревянный забор, голые по зиме, сиротливые деревья, опушенные снегом кусты и лишь у подножия невероятно высокой среди всеобщей малорослости башни двухэтажный каменный сарай. «А не Сретенка ли это? — подумал я, ориентируясь на фасад башни. — Похоже, что Сретенка, только взятая художником не спереди, а с тыла».

В моем детстве Сухарева башня была любимицей московских жителей. Лишь храм Христа Спасителя, построенный на лепту народную в память о павших в войне с Наполеоном, был любим горячее. Москвичи, как я уже говорил, придумали для Сухаревой башни ласковое прозвище: невеста Ивана Великого.

Возвел эту башню повелением царя Петра наш соотечественник Михаил Иванович Чоглоков. Необычная его фамилия возникла как прозвище: чеглок — птица из семейства соколиных. Этой почетной клички удостоился предок зодчего Иван Пружанин, выходец из белорусского городка Пружаны. Михаил Иванович был мастером на все руки: выдающийся архитектор, он не меньше преуспел в живописи — расписывал боевые знамена, писал фрески в царских палатах, а в покое царевича Алексея выводил «живописные письмена на полотне». Несколько загадочно звучит сообщение, что его посылали на двор адмирала Лефорта «для письма новозавоеванного города Шлиссенбурга».

Сухарева башня явилась первым гражданским сооружением в России подобного масштаба, до этого столь высоко возносились лишь церковные колокольни.

Из старых книг: «Благодаря меньшим размерам домов, очень выигрывали старинные памятники Москвы, не затертые кирпичными стенами, видимые издалека и не кажущиеся по своим размерам игрушками или архитектурными моделями. Многие церкви, кремлевские башни, Иван Великий, храм Христа Спасителя, Сухаревская башня господствовали над городом, были видны из многих мест».

Дав ей имя Сухарева, Петр увековечил память о полковнике стрелецкого полка Лаврентии Сухареве, сохранившем во время бунта стрельцов верность юному царю. Предупрежденный Сухаревым о смертельной опасности, Петр успел скрыться под защиту троице-сергиевых стен.

Петр первым из русских государственных деятелей глубоко постиг значение морей, а следовательно, и флота для России. Он говорил: «Если страна имеет армию, она имеет одну руку, а если имеет флот, она имеет две руки». В Сухаревой башне разместилась первая навигацкая школа, во главе которой был поставлен знаменитый Яков Брюс, которого московский народ за великую ученость считал магом и чародеем. Познания Брюса были обширны: он наблюдал с верхотуры Сухаревой башни за движением небесных светил, возглавлял Берг- и Мануфактур-коллегии, никто не мог поспорить с ним в знании артиллерийского дела, пушки Брюса сказали свое решающее слово в Полтавской битве; возглавив печатное дело, он составил первый гражданский календарь, под его надзором овладевало сухопутное российское юношество мореходной наукой. Палаты Брюса находились поблизости, в начале 1-й Мещанской улицы.

Торг на Большой Сухаревской площади. Фото 1920-х гг.

Сухаревский рынок возник в кон. XVIII в. как место торговли съестными припасами. Позже на нем продавали изделия прикладного искусства, картины, скульптуры. В XIX в. он стал одним из центров букинистической торговли.

Архитектор-художник П. Рагулин писал: «Сухарева башня сыграла огромную роль в укреплении военной и экономической мощи России. Первые пятьсот семнадцать человек разных специальностей из закончивших школу были направлены Петром на Неву, на Балтийское море с Кронштадтом, который во время войны отражал нападение шведского флота. Именем Алексея Чирикова, выходца из этой навигацкой школы, названы остров в заливе Аляска и мыс на острове Атту в Тихом океане. Его экспедицией были открыты берега Америки».

М. Чоглоков. Сухарева башня. 1692–1695, 1698–1701 гг. Фото нач. XX в.

Башня служила «полковой избой» для стрельцов полковника Л. Сухарева. Находилась на Садовом кольце, при пересечении его с улицей Сретенкой, являясь Сретенскими воротами Земляного города.

С 1828 года, с подводом Мытищинского водопровода, Сухарева башня стала водонапорной. Она поила город «сладкой» мытищинской водой, которую москвичи предпочитали рублевской.

В более позднее время Сухарева башня прославилась и другим: возле нее раскинулся обширный Сухаревский торг. Вот как описывает дореволюционную Сухаревку бытописатель старой Москвы Г. Василич:

«На Сухаревке функционирует масса профессий, дающих красочную картину московского быта. Очень оригинальны торговцы готового платья вразнос. Обычно торгуют или брюками, или фуражками. Нагрузившись большой партией товара, ходячий „магазин готового платья“ расхаживает по всей площади, захаживая в чайные, пивные и трактиры. Примерка, если она требуется, совершается тут же, где-нибудь в укромном уголке. Обращение с покупателем и продавцом самое непринужденное: для убедительности обругать покупателя, поставить ему на вид в крепких выражениях, как ничтожен он, не понимающий истинных качеств предлагаемого товара, вполне можно.

На Сухаревке, как и на всех удаленных от центра площадях, где наблюдается скопление бедного люда, функционируют бродячие чинильщики сапог. Подозвав такого мастера, вооруженного всем требующимся инструментом и меланхолически бродящего, заказчик садится на тумбу и снимает сапог. Мастер осматривает, начинается торг, и, если достигнуто соглашение, тут же производится спешная чинка.

По Сухаревке в изобилии разгуливают торговцы съестными припасами — пирожками, блинами, всякими подозрительными сладостями. Кроме своего прямого дела, они занимаются азартными играми, отчасти представляющими примитивную форму рулетки, отчасти основанными на ловком фокусе. Московская рулетка устраивается так: деревянная доска делится на 5–10 нумерованных квадратиков. На квадратики делаются ставки, затем пускается кубарь. Выигрывает поле, на котором остановился кубарь. Выигравший получает втрое против своей ставки, и все остальное идет в пользу хозяина рулетки. Другие простонародные азартные игры основаны исключительно на ловкости рук. Берется связанный в кольцо шнур: предприниматель быстро и хитро складывает его петлей. Игра идет на заклад, иногда на несколько рублей: если играющий поставил палец так, что попадет внутрь кольца, то он выигрывает; если кольцо сдергивается, он проиграл. Или быстро разбрасываются три карты: нужно угадать, которая из них фигура. Задача не трудная, но, благодаря каким-то ловким маневрам игроков, почти никогда не удается угадать верно.

Обыкновенно организаторы таких игр держатся целой компанией. Один ведет игру, другие вмешиваются в публику, подогревают ее интерес удачными фиктивными ставками, крупными выигрышами и всеми мерами способствуют видам играющего. При приближении полиции рулетка мгновенно превращается в лоток с пирожками.

Сухаревский торг с годами не падает, но, наоборот, процветает. Особенную оживленность приобрел он за последние годы, с запрещением праздничной торговли, когда для лиц, занятых в будни, единственной возможностью совершать покупки стали воскресные торги».

Я хорошо помню Сухаревские торжища, особенно оживленные в Вербный день. С веточками вербы приходила в московские дома весна. Как грустно обделена добрыми традициями наша сегодняшняя жизнь… а жульнические и азартные игры, описанные у Василича, мощно возродились на Тишинском рынке в дни войны: и рулетка, и веревочка, и три карты. Безмерно было отчаяние тишинских Германнов, подобно пушкинскому герою погубленных тремя картами.

Но конечно, Сухарева башня пленяла образованную Москву не рынком у своего подножия, а строгой красотой облика, мощью и легкостью, скупой точностью линий при богатстве барочной деталировки. И прекрасно было ее цветовое решение: сочетание красных стен с белой пеной декорума.

Москвичи тяжело переживали утрату Сухаревой башни, снесенной в 1934 году, но, по тогдашнему обыкновению, громко чувств своих не выражали. Считалось, что сделано это для блага города, чтобы облегчить движение транспорта. Нет такого города в Европе, где не существовало бы транспортных проблем, но нигде исторические памятники не приносятся в жертву автомобилям. В свое время существовал проект восстановления башни, над которым работал крупнейший зодчий И. А. Фомин, чья мастерская находилась неподалеку от Сухаревской площади, на проспекте Мира, в доме, где некогда жил Валерий Брюсов. Но ничего из этого не вышло.

Не так давно Москва была взволнована известием, что появился новый проект восстановления Сухаревой башни, правда не на старом месте, а напротив института им. Склифосовского, в стороне от магистрали. Мучительная транспортная проблема отпадала сама собой: не нужно строить дорогостоящих тоннелей, башня не будет мешать бесконечному потоку машин, движущемуся по Садовой.

Одна любопытная подробность: авторам проекта, строителю П. М. Мягкову и архитектору П. Н. Рагулину, было вместе сто семьдесят два года. Когда я познакомился со старшим из них, девяностодвухлетним Мягковым, и поразился его свежему, бодрому виду (а за плечами уже был год изнурительной борьбы за проект), он сказал, что лишь недавно прекратил зимние купания в Останкинском пруду.

Сухарева башня в 1850-е гг. Литография. 2-я пол. XIX в.

После ликвидации стрелецкого войска палаты были переданы Школе навигационных и математических наук — первому в России высшему светскому учебному заведению. В здании Сухаревой башни с 1693 г. находилась часовня Иверской Божией Матери.

Проект был опубликован, его дружно поддержали такие разные люди, как архитектор Михаил Посохин, космонавт Виталий Севастьянов, поэт Андрей Вознесенский, кинорежиссер Сергей Герасимов, а главное — тысячи москвичей, возликовавших, что вернется легендарная московская красавица. Нашелся и подрядчик — Министерство морского флота. Предполагалось, что башня, некогда приютившая навигацкую школу, станет музеем морской славы нашей родины. Казалось, все идет к счастливому завершению, но вмешалось ГлавАПУ и объявило открытый конкурс на восстановление Сухаревой башни. Я входил в жюри и был свидетелем того, как провалили проект Мягкова и Рагулина. Сделано это было безукоризненно по форме: старцам дали вторую премию, а приняли к осуществлению проект, предусматривавший восстановление башни на старом месте. Вроде бы все правильно. Да кроме одного: приступить к строительству башни можно будет не раньше чем через четверть века. Именно такое время нужно, чтобы решить транспортные проблемы на перекрестке, где стояла и якобы опять станет башня. «А вы уверены, что через двадцать пять лет окажется нужда в Сухаревой башне? — спросил я ведущего заседание. — Сейчас ее судьба всех волнует, а в том таинственном будущем?» — «Мы оптимисты!» — прозвучал усмешливый ответ. А когда мы расходились, председательствующий взял меня за локоть и отвел в сторону: «Неужели вы серьезно думаете, что мы способны поднять такую махину? У нас нет нужных материалов, у нас нет квалифицированных каменщиков, штукатуров, лепщиков. У нас ничего нет». — «А через двадцать пять лет появятся?» — «Нет, конечно, но и нас с вами не будет, так что это не наша проблема».

Через две недели после опубликования результатов конкурса П. М. Мягков скончался. Не выдержало старое сердце, жившее только надеждой…

В. Баженов. Дом Л. Долгова на Первой Мещанской улице. 1770 г.; перестроен в 1838 г. Фото 1994 г.

Памятник архитектуры классицизма. Название улицы происходит от Мещанской слободы, возникшей в кон. XVIII в.

За Сухаревской площадью путь на север проходит по проспекту Мира — некогда Первой Мещанской. Мещанские улицы — их было четыре — это целый мир, требующий отдельного рассказа. В название не вкладывалось уничижительного смысла. Мещанами — горожанами — называли переселенцев из белорусских городов, захваченных Польшей и возвращенных России при Алексее Михайловиче.

Первая Мещанская — благообразная, широкая, прямая улица, застроена по большей части современными зданиями, но встречаются и старые постройки, в том числе любопытные здания последних десятилетий прошлого века, принадлежавшие известным московским богачам — купцам и предпринимателям. Строили их модные тогда архитекторы — Ф. Шехтель, Р. Клейн, В. Чагин. Последним построен дом № 30, стилизованный под скандинавскую архитектуру. Здесь жил перед кончиной глава русских символистов Валерий Брюсов. Почти вся литературная Москва перебывала у Брюсова, захаживал и Алексей Максимович Горький, чтивший в Брюсове не только поэта, но и общественного деятеля.

В духе классицизма возвел дом для чаеторговца Перлова (под № 5) архитектор Роман Клейн. Мы уже рассказывали в очерке, посвященном Мясницкой, о соперничестве двух богатейших купцов Перловых: кому принимать посланца великой чайной державы — Китая — регента Ли Хунг-Чанга, ехавшего в Москву на коронацию Николая II. Победил Перлов с Первой Мещанской, хотя его соперник с Мясницкой перестроил свой дом и магазин с помощью того же Клейна в китайском духе.

Рядом стоит весьма претенциозное, эклектичное здание — смесь ренессанса с псевдорусским стилем (архитектор В. Загорский), — но оно примечательно тем, что кариатиды выполнены великим Сергеем Коненковым, тогда еще учеником школы живописи и ваяния.

Есть и здание — дом Л. Долгова, — в котором проглядывает рука Василия Баженова, — № 16.

Когда-то главной достопримечательностью Первой Мещанской был Ботанический сад, заложенный Петром I в 1706 году. Сначала тут находился так называемый Аптекарский огород с лекарственными травами. Петр I, для которого жизнь была сплошным субботником, своими руками посадил лиственницу, дожившую до наших дней. За последнее я, впрочем, не ручаюсь. Ныне этот Ботанический сад — филиал главного, находящегося в Останкине. Здесь собрано несколько тысяч образцов растительного мира, представляющих флору не только нашей страны, но и обеих Америк, Африки, Азии и Австралии.

Трижды в свои юные годы ходил я в Ботанический сад, и каждый раз это было связано с цветением дивной водяной лилии виктория-регия, которая цвела раз в четыре года. Возможно, это и легенда, но мы в нее свято верили. Гигантская кувшинка покоилась посреди водоема в окружении плоских листьев с вертикально загнутыми краями; каждый лист имел в поперечнике от полутора до двух метров и мог выдержать тяжесть до пятидесяти килограммов.

Белая, с золотой сердцевиной южноамериканская красавица осталась для меня одним из бесценных чудес моего детства.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.