РЕПОРТЕР. УРОВЕНЬ 2

РЕПОРТЕР. УРОВЕНЬ 2

Огромная, во всю стену, карта Москвы висела на стене кабинета начальника штаба. Испещренная снизу доверху синими и красными стрелками и трассерами черных пунктиров, она походила больше на карту боевых действий, только весьма странную. Согласно ей линии фронта не было вовсе, все воевали со всеми. Так оно и было. Черные пунктиры – примерные владения различных группировок, стрелки – направления атак, часто спонтанных и лишенных всякого оперативного смысла. Смысл один, житейский: уцелеть, пополнить запасы продовольствия, денег, боеприпасов и медикаментов. Единственно возможная модель поведения массы людей на пространствах с ограниченными ресурсами. Все вернулось к хаосу времен монгольских нашествий. Неисчислимые орды Чингисхана и Батыя вынуждены были все время передвигаться, как саранча, пожирая все вокруг. Задержишься хоть на месяц – твои же всадники начнут есть своих лошадей. Солдатам паек не положен, солдат должен заботиться о себе сам. Остался без коня – и твоя армия ушла вперед, на новые земли в поисках добычи, бросив тебя на верную смерть в покоренных, но враждебных землях. В армии выживает самый жестокий, самый запасливый, самый ненасытный. Так в начале второго тысячелетия завоевывались страны и континенты. Так в начале третьего завоевывались улицы, банки и аптеки.

Тратить деньги можно было в сетевых универмагах. Там было все: оружие, тушенка, спасительные «Сникерсы», быстро утолявшие голод, питьевая вода и даже отделы для безопасного сна. За дополнительную плату, разумеется. Для сохранения ясности старые цены умножили на территориальные коэффициенты, возрастающие по мере удаления от МКАД и близости соседства враждующих районов. «Перекресток», «Ашан», «Седьмой континент», «Рамстор» и прочие гиганты столичного ритейла сохранили под своим контролем больше половины магазинов, срочно переоборудовав их под укрепленные торговые точки. Пускали туда всех, и зачастую в залах вспыхивали перестрелки между покупателями из враждующих районов. Вооруженная до зубов охрана, как правило, из числа бывших омоновцев и бойцов спецназа, гасила такие стычки безжалостно. На слуху была история расстрела целой очереди в «Ашане» на проспекте Вернадского, где сцепились «студенты» из местной университетской группировки и их соседи – «коммунисты» с Ленинского проспекта. Теперь они по-соседски поделили «братскую» могилу на Новодевичьем, вырытую в том самом месте, где уже сто лет покоился писатель Антон Чехов. Кто из нас не мечтал о конце жизненного пути в таком достойном месте?

Но здесь все было по-другому.

Никаких стычек, жесткий фейс-контроль на входе. Область совсем рядом, поэтому наценочный коэффициент – самый низкий. Здесь закупались все старики с Бабушкинского района и их беспокойные соседи – «северяне», занявшие квадрат «ул. Дежнева – Енисейская-Широкая – Ясный проезд». Иногда прорывались даже «очкарики» – интеллигенты с бибиревской резервации КППЛ («ул. Корнейчука – Пришвина – Плещеева – Лескова). Штаб объединения «Седьмой континент» на Ярославском шоссе, 115, разместился в подсобках торгового центра, и в нем всегда было людно. Приходили-уходили поставщики оружия из бывших воинских частей, уносили чемоданы налички. Черной? Она вся «почернела», в дыму сражений за хранилища Центробанка и банковские отделения по всей Москве. На оперативных совещаниях принимались решения об обороне сохранившихся универсамов и освобождении уже захваченных. Для этого применялась тактика «линии». Выбиралась торговая точка, ушедшая под контроль местных группировок и две ближайшие к ней, расположенные с разных сторон. В назначенный день кинжальным ударом враг выбивался, и на карте появлялась полноценная боевая линия универмагов. Основой послужила операция, разработанная здесь, на Ярославском шоссе, в которой участвовали магазины из бывшего кинотеатра «Ударник» и здания ФСБ на Большой Лубянке (так называемый универсам «Центральный»). Совместным рейдом они выбили хорошо вооруженных «кремлевцев», представлявших собой работников разгромленной Администрации президента, с территории торгового центра «Манеж». Впрочем, с кремлевскими удалось быстро договориться о поставках боеприпасов, и конфликт оперативно замяли. Бизнеса без жертв не бывает: сотню убитых в этой магазинной мини-войне свалили по обыкновению в Мавзолей Ленина, где от запаха окоченевших трупов уже начало разъедать глаза.

Такая согласованность в действиях объяснялась очень просто: «континентовцы» не жалели денег на связь, привлекая десятки сталкеров со всего города.

– Можно? – скорее, по привычке, а не крайней необходимости, осведомилась Sever. Там, где она появлялась, в своем неизменном кожано-байкерском прикиде, ее всегда ждали нетерпеливо, было не только «можно», но обычно: «нужно» и «где тебя черти носят?».

– Давай, заходи уже! Где тебя черти носят, операция на носу, а у нас на Кожуховской и Серафимовича еще никто не в курсе – когда, как, какого хрена. – Начальник штаба, бывший депутат и совладелец «Седьмого» Владимир Груздев, говорил коротко и звучно. Доходило с первого раза. После гибели основного владельца сети Александра Занадворова у дверей своего офиса (знаменитый «бой на Павелецкой», где «татарские» взяли не только вокзал, но и соседнюю Летниковскую улицу), он снова вернулся в компанию и стал главным стратегом. Посылать сталкеров на самые ответственные задания Груздев предпочитал лично.

– Кожуховка? Ого! Ваши там еще держатся? Ни разу не доезжала. – Sever с сомнением посмотрела на карту. Проехать пол-Москвы и остаться при своих было почти нереально. Если только за двойную ставку.

– Байк у тебя быстрый, быстрее пули. Доедешь. Плачу двойную, времени – два часа, время пошло. Атака завтра в семь утра, линия «Серафимовича, 2—5-я Кожуховская, 13», объект – бывший головной офис компании на Летниковской, 10. Вопросы?

Итак, следовало нагрузить информацией командиров универсама в знаменитом Доме на набережной и обычного, на «Кожуховке», о совместной операции по штурму здания неподалеку от «Павелецкой».

– Один. На Большой Татарской есть гастроном, почему не прочертить линию оттуда? Намного короче, риска меньше.

– Вопрос дилетанта. Как нам потом с местной казанской братвой договариваться? «Извините, мы тут у вас домишко подрезали, вы уж не серчайте, не отбирайте магазинчик на вашей поганой Татарской?» Будем считать, что вопросов больше нет. Ты еще здесь?

Взревел мотор «Honda-60 °CBR», выбросил снежный прах; «сибир» скрылся в подворотнях Малыгинского проезда, выскочил на Палехскую, перемахнул, не глядя, высокий мост со шлагбаумом в Лосинке и запетлял по знакомым улочкам Бабушкинского, в котором его знала каждая собака. Главная засада – Бутырский район и Марьина Роща, где собрались уголовники чуть ли не со всей страны, возродив печальную славу 20-х годов прошлого столетия. Что там творилось, никто не знал, поскольку никто оттуда не возвращался. Пришлось делать огромный крюк, аж до Ленинградки. На шальные пули охотников до чужого мотодобра сталкер Sever уже давно не обращала внимания. Бронежилет, тяжеленная кевларовая каска, вся покрытая мелкими вмятинами, – обычное дело! МП-3 плеер наяривал в уши любимый «Кровосток», чей трек был как раз по маршруту:

На улице не похоже на курорт —

реально трупы, маршрутка в огне,

пронзительный женский крик, мечутся люди —

этот драйв по мне.

Парни, придумавшие рэп еще в 2009-м, явно были в теме московских возможностей хаоса. Sever неслась по Тверской, ныряя то в темные ее переулки, то вылетая на проезжую (уже давно никем не проезжую), где никто никого не ждал. «Easy money», – хмыкнула сталкер и спокойно вывернула к Манежу. Эту песню она слышала еще до Разбора, тогда, в прошлой жизни циника-телерепортера:

…Мои передвижения интенсивны,

мясорубка уличных боев – это о-го-го,

граждане ведут себя п…дец импульсивно.

К центру города ситуация еще накаляется, вижу солдат,

вертолеты то низко с шумом зависают, то резко вбок летят.

Под ногами везде трещат осколки витрин – грабежи в разгаре.

Звуки автоматных очередей, визг тормозов, запах гари.

Щипать себя перестал – не мазохист, ясен х…й – не сплю.

Задело, бля, чуть руку – налегаю на «трамал», терплю.

Ушел из-под огня в переулки, держу курс к Кремлю.

Выстрелов можно было не опасаться. Между «кремлевскими» и «континентовцами» соблюдалось неписаное соглашение: «вы не стреляете со стен – наши боеприпасы качественные, а жратва не гнилая». Все довольны, все воюют. Отсюда до бывшего «Ударника» – две минуты фирменного хондовского рева через Большой Каменный мост. Как раз под новый речитатив из плеера:

Появился танк на мосту – во, еще один – видать, напарник.

Первый танк вдруг взял и зае….шил по кинотеатру «Ударник».

Второй танк стал поворачивать башню в мою сторону.

Я побежал быстро, мне это показалось ни х…я не здорово.

Приехали. А где магазин-то?

Коробка, еле узнаваемая по выгоревшим вывескам. Мусор у входа, пыль и пепел. Еще исходит тепло от перекошенных стен, значит, сожгли совсем недавно. Запах невыносим, значит, мало кому удалось выскочить наружу. «Ущипнул себя сильно за ухо – я не сплю, такое бывает, х…ли, за это Москву я люблю…» Конец треку, конец заданию.

R.I.P.

«Линия» должна быть проинформирована об изменениях, это как «Отче наш», иначе не видать гонорара. Сталкер Sever запетляла по старым дворам, зажатым Якиманкой – Шаболовкой и Большой Ордынкой – Люсиновской. Замысел был прост и логичен: дотянуть до мусульманского кладбища (можно до Даниловского, так ближе и меньше фриков по дороге), выскочить на Третье транспортное – и по газам, через мост на Автозаводскую. Если, конечно, мост еще существует.

Не существует.

Ч-черт… почему всегда так… Когда кажется, что цель уже вот-вот, рядом, только протяни руку – и какая-то подляна обязательно случается. Как в попкорновых голливудских фильмах, где главный герой вроде всех победил и уже протягивает руку смазливой подружке, с которой переспал в самом начале и должен переспать в конце, но мы-то знаем, что финальный поцелуй будет не скоро, поскольку до следующего сеанса еще минут сорок, а один из монстров убит недостаточно сильно, то есть не совсем чтобы до конца. Он еще встанет, шатаясь, и подло выстрелит в спину, когда, мать его за ногу, совсем не ждешь. Фильмы – лишь проекции наших ежедневных проблем, только поданные неестественно резко и сочно, как неряшливо отфотошопленные пейзажи. Так я думаю.

Разбираться, кто его подорвал – мореманы из Южного порта, или мусульмане из «татарских», чтоб обезопасить свою территорию, времени нет. Разбор тут уже был, и, судя по рваному характеру обрушения, был жестким, взрывчатки потрачено немало. Кто угодно мог продать – и «Перекресток» на Шаболовке, и «Ашан-сити» с Севастопольского проспекта, тут неподалеку. Теперь уже неважно. Завтра отметят на штабной карте, а пока сталкеру надо делать крюк по Варшавке – Нагатинской и заходить через проспект Андропова. Сокращать путь по набережной не было смысла – она вся простреливается с того берега, из промзоны. «Сибир» взревел и утихомирился лишь у перекрестка на «Коломенской». Выезжать здесь на проезжую – смерти подобно, это Sever усвоила давно. «Большой перекресток – большие проблемы» – вторая заповедь сталкера. Первая – «Стреляй в того, кто попадает на твою траекторию».

Она срезала путь, прижавшись к бордово-рыжим девятиэтажкам, проскочила наглухо заваренный зев входа в метро и, не задумываясь, выстрелила в парня, выскочившего из-за соседнего магазина прямо под колеса «Хонды». Пуля прошла мимо, парень – нет. Визг тормозов, удар вскользь, головой о заледеневший асфальт. Хоть и шлем – все равно очень больно. Sever резко, на автомате, поднялась, оценила обстановку и подбежала к парню. Тот лежал на спине, судорожно пытаясь подняться. «Пистолет в район лба (на теле может быть бронежилет), прицел, выстрел. Мозги в кашу».

Так должно быть, и так было уже не раз и еще не раз будет. Но не сейчас. Что-то удержало палец на спусковом крючке «магнума». Непонятно, что. Какое-то странное возбуждение.

– Я тебя знаю?

– Откуда мне знать, это же ты. – Для человека, который уже на полпути к небесам, он выглядел каким-то неестественно спокойным и даже глупым. Как подросток из молодежного хоррора. Как раз в таких фильмах за те же сорок минут до конца уже половина ребят с вечеринки перерезана и свет неожиданно гаснет, но хозяин по-прежнему думает, что все в шутку попрятались и разлили в подвале томатный сок. А этот верзила в маске и с топором – приколист Тэдди Голдсмит из соседнего класса.

– Почему я не убила тебя?

– Ты вполне можешь это сделать. Нажать на курок или еще минут десять задавать вопросы. Или дырка в голове, или отмороженная жопа.

– А ты бы что выбрал? Как ты представлял себе этот момент? – О, нет. Severпочувствовала, как в ней нарастает желание. Это что-то новенькое в устоявшемся наборе личной жизни. Переход на садомазо?

– Момент чего? Момент смерти?

– Ага. Расскажи. – Она кивнула, сглотнув слюну, как бывает, когда собираешься услышать что-то необычайно важное, что-то такое, что приоткроет завесу над тайной. По крайней мере, в этот момент ей так показалось – что приоткроет.

– Ну… трудно сказать… Во всяком случае, не на тротуаре у метро «Коломенская», как последний бомж. Совсем не против, чтобы на мне восседала блондинка, но пистолет можно было бы и заменить. На искусственное дыхание. Рот в рот, – добавил он, чуть подумав. – Я часто представлял себе, как это испытывали всякие знаменитости. Из тех, что ушли рано. Полководцы, артисты, короли. Минуту назад ты был богатым, известным, в красивой одежде и трюфелями на ужин. Весь мир принадлежал тебе. И вдруг перешел черту, за которой – лишь пустота и глухие бесконечные коридоры. Бесконечные…

Sever уже оседлала пленника и мерно ерзала на нем, сама того не замечая. Облачка пара, вырывавшиеся изо рта, стали короткими и прерывистыми.

– …Ужаснее всего уходить, когда твоя жизнь наполнена приятными событиями. Моя была такой, по крайней мере, до Разбора, поэтому я часто думал о смерти и пугался ее бесконечности. Бесконечность – это то, чего простой смертный постичь не в состоянии, не в состоянии даже представить. Теперь все гораздо проще – смерть повсюду, она все время рядом, чирикает пулями из окружающих домов, и к ней привыкаешь, как к сварливой соседке по общежитию. Раньше я смотрел боевики и никак не мог понять, как эти взрослые дядьки могут устраивать перестрелки из-за какой-то ерунды, из-за чемодана с героином например. Ведь героина в мире много, а жизнь-то одна. Теперь, когда сам превратился в сталкера, все понял. Обычная работа, только ставки высокие.

– В сталкера? Так ты – тоже сталкер? – Последняя фраза вырвалась вместе с облегченным стоном. Пленник освободил руку и отогнул воротник зимней камуфлированной куртки, показывая нашивку, единую для всего сталкерского сообщества. Пистолет щелкнул предохранителем и убрался в кобуру.

– Безо всякого «тоже». Очень рад познакомиться. Артур ака «Popados». Можно сразу на «ты».

– Можно…

– Татьяна, что-то у тебя взгляд мутный. Ты с нами?

Она словно очнулась от гипноза. Уютный интерьер японского кафе и полускрюченные озябшие тени прохожих за окном проваливаются во чрево «Коломенской». Кто-то придумал определение жизни, как компьютерной игры с потрясающей графикой, но плохим сюжетом. Он, этот «кто-то», не был сталкером. Ни черта не разберешь, что правда, а что вымысел в этих поворотах. Хоть бы спросить у кого.

– Так почему я тебя не убила?

– Подожди убивать. Должна еще Nuclear-Reactor подъехать.

– Какой еще реактор?

– Олеся Липина. Мы же договаривались все вместе встретиться и выяснить, что с нами происходит.

– А что-то происходит? Какой год? Месяц?

– Все хорошо, не волнуйся. Уже хорошо. 2010-й, ноябрь. Если я не удивляюсь твоим словам об убийстве, значит, определенно происходит, причем и со мной. Я тоже помню, что говорил, лежа под тобой на тротуаре.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.