В. К. ПОПОВА СЧАСТЬЕ и ПОКОЙ человека

В. К. ПОПОВА

СЧАСТЬЕ и ПОКОЙ человека

ОДНАЖДЫ ЯВИЛАСЬ ко мне свидетельница — старая женщина. После допроса она сказала:

— Что же ты, доченька, выбрала такую работу? Сколько же терпенья надо! Сколько грязи, да и слез проходит перед твоими глазами!

— Почему вы так думаете?

— Ну, как же! Убьют кого-нибудь — родственники плачут, посадят кого-нибудь — тоже родственники плачут. Одни слезы!

Я ответила, что с грязью мы не просто встречаемся, а боремся с ней, что слезы, конечно, бывают, но наша работа приносит радость и покой в дом честных людей. При этом я вспомнила одно дело, которое мне когда-то пришлось вести. Оно, конечно, очень небольшое, но могло быть наглядной иллюстрацией моих слов о том, что наша работа действительно приносит честным людям радость.

Об этом деле я и решила рассказать.

В то время я работала в Прибалтике. Однажды была дежурным следователем по городу. С утра все было спокойно, никаких происшествий, никаких вызовов. Около 9 часов вечера раздался звонок по телефону и сообщили, что на улице Революции, дом 36, в квартире 8 повесился гражданин Петров. Сообщавшая об этом назвалась женой Петрова.

Я сразу же на дежурной машине выехала на место происшествия. Прибыв к указанному дому, я была несколько удивлена тем, что здесь никого не было: обычно, когда приезжаешь на место происшествия, особенно если есть труп, то собирается толпа, иногда такая, что с трудом удается пробраться в квартиру. Отсутствие людей меня как-то насторожило. Я поднялась на второй этаж, позвонила. Дверь приоткрыла женщина. На мой вопрос: «Здесь ли живет гражданин Петров?» — она ничего не ответила и закрыла передо мной дверь. Я позвонила вторично. На этот раз дверь открыл мужчина лет 35–36. С сильной проседью волосы, строгое серьезное лицо. Назвав себя, я вошла в квартиру.

Когда я вошла, то прежде всего обратила внимание на то, что в комнате царила обстановка какой-то удрученности, растерянности. Все смотрели на меня испуганными глазами.

Кроме хозяина дома, назвавшегося Смирновым, в комнате находился еще новорожденный ребенок, а также, как выяснилось потом, жена хозяина — женщина небольшого роста, на первый взгляд мало приметная. Здесь же сидели две старушки — мать хозяина дома и мать Зинаиды Сергеевны, его жены. Все были чем-то очень взволнованы. Меня спросили, чем вызван приезд. Я не решилась сразу сказать им о причине приезда, так как у меня мгновенно промелькнула мысль, что труп спрятан, что здесь имело место не самоубийство, а убийство, что от меня хотят что-то скрыть. Поэтому я решила убедиться, что это действительно квартира Петрова, и спросила об этом. Мне ответили, что да, Петров — брат Зинаиды Сергеевны. Далее я выяснила, что он не женат и никогда жены у него не было, что в настоящей момент он на работе.

Мои сомнения рассеялись тут же, так как буквально в этот момент в квартиру вошел молодой человек и мне сказали: «А вот и сам Петров». Я проверила документы, спросила, где он был. На мои вопросы Петров ответил, что был на работе, проживает в этой квартире, не женат.

Теперь стало понятно, что никакого трупа нет, что кто-то с какой-то непонятной для меня целью специально вызвал сюда работника прокуратуры. Тогда я объяснила семье Смирновых, чем вызван приезд, и спросила, что же все-таки здесь происходит?

Все наперебой стали рассказывать мне, что на протяжении двух месяцев семья подвергается травле. В первый же день, когда Зинаида Сергеевна приехала из родильного дома с новорожденной дочкой Леночкой, в квартиру пришли работники «скорой помощи». Войдя с носилками, они заявили, что звонил муж Зинаиды Сергеевны и в связи с тем, что у нее открылось сильное кровотечение, вызвал «скорую помощь». Зинаида Сергеевна рассказывает, что к этому времени она уже хорошо себя чувствовала и была потрясена происшедшим случаем.

Буквально через два дня приехала неотложная помощь и врач сказал, что явился по вызову матери к больному ребенку, у которого расстройство желудка, очень опасное для новорожденных.

Затем по вызову кого-то приехали из пожарной команды, из милиции: якобы Смирнов избивает свою жену и она кричит на весь дом, нарушая покой соседей. И, наконец, приехали мы, работники прокуратуры.

Но это были не все формы той травли, которая велась в отношении семьи Смирновых. В квартире постоянно звонил телефон: по телефону оскорбляли всех членов семьи.

Эти звонки продолжались и ночью, что нарушало покой семьи, не давало спать ребенку. Зинаида Сергеевна показала телефон, который был накрыт подушкой, чтобы звонки были не такими громкими и не будили ребенка.

80-летняя старушка Смирнова протянула ко мне дрожащие руки и сказала:

— Посмотрите, это руки труженицы. Я проработала всю жизнь и заслужила отдых и покой, а вчера мне по телефону сказали: «Что, старая ведьма, ты еще не подохла?»

Все это так взволновало меня, что я решила во что бы то ни стало установить, кто занимается хулиганством, и прекратить это безобразие.

Я обратила внимание на то, что пока женщины наперебой рассказывали о происшедшем, сам Смирнов все время молчал. Только по его сжатым губам и желвакам я чувствовала, что он сильно волнуется. Посмотрев на него, я спокойно спросила:

— А чем вы можете объяснить все это?

Ничего не отвечая по существу, Смирнов сказал, что зайдет завтра ко мне на работу и выскажет свои предположения.

Я извинилась перед семьей Смирновых и уехала обратно, но эти дрожащие, натруженные руки старой женщины не давали мне покоя. С нетерпением я ждала следующего дня.

В назначенное время Смирнов явился в прокуратуру и рассказал, что со своей женой, Зинаидой Сергеевной, он живет уже 14 лет, познакомились они еще в школе. Отношения у них были очень хорошие — дружеские, теплые, они уважали друг друга. Однако на протяжении 13 лет у них не было детей. Желание иметь ребенка на какое-то время заслонило то хорошее, что было между супругами, и в это время он познакомился с одной женщиной, Валентиной.

Она проявляла к нему сочувствие, пыталась успокоить его, и, как сказал сам Смирнов, у него появилось непреодолимое желание встречаться с этой женщиной. Встречи их были, может быть, и не очень частыми, но, по его словам, приносили ему радость. У Валентины был ребенок, и это тоже привлекало к ней Смирнова.

В то время, как отношения их, казалось, становились все ближе, он узнал, что его жена должна родить. Это известие было для него большой радостью. Чтобы не причинить неприятности дома, Смирнов встретился с Валентиной и сказал, что они не должны больше видеться, что между ними все кончено, так как он поступил нечестно по отношению к своей жене.

Валентина согласилась с ним. Однако с первого же дня, как Зинаида Сергеевна выписалась из родильного дома, началась травля, о которой мне уже рассказывали.

Юрий Александрович Смирнов при этом заявил, что он не уверен в том, что все это — дело рук Валентины, он никогда не слышал по телефону ее голоса. Правда, были случаи, когда по телефону никто не отвечал, слышно было только постукивание по трубке телефонного аппарата. Но все же ему казалось, что это либо организовано Валентиной, либо кто-то использовал отношения, существовавшие между ними, хотя, как выразился Смирнов, личных врагов у него нет, никто не может желать ему зла, так что подозревать ему некого.

Немного помолчав, как бы анализируя свои отношения, Юрий Александрович продолжал:

— После того, как начались эти неприятности, у жены появились подозрения, отношения стали натянутыми, в доме сложилась тяжелая обстановка, несмотря на появление долгожданного ребенка.

Рассказ свой Смирнов закончил словами:

— Помогите нам!

Судьба этой семьи вдруг стала мне настолько близкой, что, несмотря на то, что это дело было подследственно органам милиции, я попросила прокурора оставить его в моем производстве и сразу же начала работу.

Как следователь, я понимала, что преступника можно найти через телефонный автомат. С этой целью я получила разрешение семьи Смирновых контролировать их телефонные разговоры и официальное разрешение начальника телефонной станции, после чего начала дежурить на станции.

Я дежурила каждый день с 6 часов вечера до 11–12 часов ночи.

Дежурный по станции посадил меня перед аппаратом, показал глазочек и сказал:

— Когда загорится красный свет — снимайте трубку, значит, кто-то звонит в квартиру Смирновых. Немедленно сообщите об этом мне, и я установлю, откуда звонят.

Ждать долго не пришлось. Вскоре загорелся огонек, я сняла трубку, услышала, как какой-то мужчина обратился к Зинаиде Сергеевне и обозвал ее нецензурными словами. Дежурный, которому я сигнализировала, сообщил мне, что говорят из телефона-автомата на улице Свободы. Ехать туда было бессмысленно, так как улица находилась далеко от телефонной станции. Но я знала, что буквально рядом с этим автоматом находится еще один автомат, и поняла, что если это организованное хулиганство, то следующий звонок будет оттуда. И действительно, через несколько минут снова загорелась красная лампочка, и опять вызвали Зинаиду Сергеевну. На этот раз звонила женщина. Хорошо зная город, я представляла себе, что следующий звонок должен быть из автомата на вокзале, так оно и было. Звонки в этот день закончились с телефона-автомата на Вокзальной улице.

Таким образом, я убедилась, что травля продолжается, но кто занимается этим, кто организует ее — осталось загадкой. Так продолжалось в течение многих дней. Каждый день я слышала, как оскорбляли всех членов семьи Смирновых. Но каждый раз это были звонки из телефонов-автоматов. Голоса были разные. Я чувствовала, что пока не могу сказать ничего определенного, но, вспоминая обстановку в семье Смирновых, я говорила себе, что не уйду с телефонной станции до тех пор, пока не установлю личность преступника.

И вот на 26-й день мне повезло, в 11 часов вечера, после нескольких обычных звонков из телефонов-автоматов, снова загорелась лампочка. Подняв трубку, я услышала мужской голос. В нецензурной форме человек обратился к Зинаиде Сергеевне и начал с ней грубый разговор. Зинаида Сергеевна, проинструктированная мною, не повесила трубки сразу, а поддерживала разговор, и дежурный установил, что звонили из общежития железнодорожников, по телефону, установленному на втором этаже этого общежития, в конце коридора. Я вскочила с места, на ходу накинула пальто, села в милицейский мотоцикл, который ждал меня, и мы отправились в общежитие. Я очень беспокоилась, что мы не успеем, и все торопила водителя.

Подъехав к общежитию, я буквально влетела на второй этаж, пробежала по коридору и только перед самой кухней, где оказался телефон, постаралась принять спокойный вид. Войдя в кухню, я увидела, что какой-то молодой человек разговаривал по телефону, а вокруг него сидело много ребят, которые смеялись вместе с ним. Одной рукой я предъявила удостоверение, другой взяла телефонную трубку, и, услышав голос Зинаиды Сергеевны, убедившись в том, что разговор велся действительно с ней, сказала:

— Зинаида Сергеевна, все в порядке, положите трубку.

После этого я пригласила молодого человека в комнату для беседы. Он перепугался, начал говорить, что никогда ничем плохим не занимался, что он честный человек и не понимает, о чем я собираюсь с ним разговаривать. Меня же интересовал только один вопрос: откуда ему известен номер телефона Смирновых, почему он стал туда звонить и кто дал ему право в такой форме разговаривать с женщиной. Когда я сказала Александрову — моему собеседнику, что этой женщине 36 лет, что у нее семья, маленький ребенок, — он совершенно растерялся и рассказал, что часов в 5 вечера в общежитие позвонила какая-то женщина. Разговаривала она очень вульгарно, дала понять, что она человек отнюдь не строгой нравственности. Сказала, что хочет познакомиться с ним, и попросила в 11 часов вечера позвонить ей домой. Она назвала ему номер телефона Смирновых и сказала, что зовут ее Зиночка.

— Вот я и позвонил, — пояснил Александров, но поскольку она разговаривала со мной в такой вульгарной форме, я счел возможным также грубо разговаривать с ней.

Он клялся, что никогда больше не будет звонить по этому телефону. Но мне такого обещания было мало. Посмотрев на этого, в общем хорошего рабочего парня, я поняла, что он может помочь мне раскрыть преступление.

— Если ты не хулиган, — сказала я ему, — не организатор этого, то договоримся, что, когда в следующий раз этот же голос позвонит в общежитие, ты передашь трубку какому-нибудь приятелю, а сам в это время позвонишь мне.

Я дала ему свой служебный телефон и телефон станции, где я находилась по вечерам. Он согласился.

Через несколько дней в моем рабочем кабинете раздался телефонный звонок. В трубку кричал Александров.

— Скорей, она звонит, мой приятель с ней разговаривает.

Я села в автомашину и помчалась на телефонную станцию. Там мне сообщили, что телефон общежития железнодорожников соединен с телефоном в квартире, и назвали адрес. Я сразу же поехала по названному адресу. Дверь мне открыла молоденькая девушка. Не заходя в квартиру, я спросила: «Кто еще есть в квартире?» Девушка ответила, что никого нет, она одна. Значит, говорить по телефону из этой квартиры могла только она.

Я начала с ней разговор так же, как с Александровым: откуда ей известен номер телефона, почему она туда звонит? Сначала девушка отвечала, что это ее знакомый, но при дальнейшем опросе выяснилось, что она не знает ни его имени, ни фамилии и не может сказать, где с ним познакомилась. Тогда я задала ей вопрос, кто дал ей телефон Смирновых и заставил звонить туда?

Между прочим, я уже знала, что квартира, в которую я приехала, принадлежит брату Валентины. Девушка рассказала, что она была домашней работницей Валентины, сидела с ее девочкой. Еще тогда Валентина попросила ее, чтобы каждый раз, когда она куда-нибудь идет, звонила бы по этому номеру телефона и говорила всякие гадости, и дала ей очень много монет для автомата. Потом она попросила дать этот номер телефона еще кому-нибудь из подружек, пусть они тоже звонят. Поскольку эта девушка часто ходила гулять со своим женихом, она и его попросила звонить. Я спросила ее, а кто же звонит и не отвечает, когда берут трубку. Она ответила, что не знает. Тогда я поинтересовалась, где живет Валентина. Она назвала улицу, и я вспомнила, что обычно звонки в поздний час кончались звонком из автомата на этой улице. Я официально допросила девушку и обязала ее на следующий день прийти ко мне со своим женихом. Он полностью подтвердил ее показания. Девушка, между прочим, рассказала, что и телефон общежития железнодорожников ей тоже дала Валентина и просила поговорить с ребятами и дать им телефон квартиры Смирновых.

Казалось, все ясно. Теперь было понятно, что оставаясь сама в стороне, Валентина была организатором этой травли. Я решила вызвать ее. Ко мне пришла красивая, молодая женщина, производившая впечатление крайне недалекого человека, в противоположность Зинаиде Сергеевне — умной, серьезной. Поговорив с ней, я еще раз убедилась в том, что наша версия об организации ею шантажа и травли Смирновых была правильной. Однако, несмотря на то, что я устроила очную ставку между Валентиной, ее бывшей домработницей и женихом девушки, она категорически отрицала свое участие в этом хулиганстве. Она утверждала, что на нее клевещут, что она ничего плохого этой семье не желает, что у нее были хорошие отношения со Смирновым, но потом она отказалась от встреч с ним и поэтому у нее нет никаких оснований для того, чтобы беспокоить его семью.

Однако вскоре я получила еще одно доказательство виновности Валентины. Как-то, проходя по площади, где находилось мореходное училище, я зашла в телефон-автомат, чтобы позвонить куда-то, и увидела, что прямо над аппаратом крупными буквами был написан телефон Смирновых, а внизу подписано «Зиночка». Расчет был определенный: Валентина решила, что когда курсанты мореходного училища уходят в увольнение, то, зайдя в будку и увидев этот номер, позвонят туда и таким образом появится еще одна возможность причинить беспокойство семье.

Теперь в моих руках было вещественное доказательство. Забыв, куда я собиралась звонить, я побежала в научно-технический отдел городской милиции и вернулась уже вместе со специалистом-фотографом, который и сфотографировал эту надпись, а я составила протокол осмотра. Оставалось достать образец почерка Валентины, и я поехала на место ее работы. Работала она экспедитором, и там оказалось очень много документов, заполненных ее рукой. Не нужно было быть специалистом-криминалистом, чтобы убедиться в тождестве почерка на документах и надписи в автомате. Через несколько дней я получила заключение эксперта, что надпись в телефонной будке сделана Валентиной. Теперь я могла закончить дело и направить его в суд.

Валентина была привлечена к уголовной ответственности и приговорена народным судом к трем годам лишения свободы. Но она осталась верна себе: пытаясь уйти от ответственности, она договорилась с кем-то, и в конце судебного заседания в зал вошли санитары с носилками и сказали, что только что звонили из суда, что свидетель Смирнов плохо себя почувствовал, и вызвали «скорую помощь». Однако это не помогло Валентине, мы тотчас же разгадали ее хитрость.

На этом дело было закончено.

Прошел год. Однажды я получила открытку, в которой Смирновы писали, что я сохранила их семью, принесла радость в их дом, сохранила ребенку отца, и в день рождения девочки родители и вся семья просили меня прийти к ним. Я подумала и приняла приглашение. Мне хотелось посмотреть на результат своего труда.

Придя вновь в эту квартиру, я увидела, что здесь все переменилось. Хотя мебель стояла на тех же местах, только телефон был освобожден от подушки, но создавалось впечатление, что в комнате стало светлее: все улыбались, были счастливы, а по комнате как основная героиня бегала маленькая белоголовая девочка. Я видела хорошую, здоровую семью, и вместе с ней я была счастлива. Старушки смотрели на меня, как на свою спасительницу. Поздравив девочку и всю семью, я вскоре ушла, но и выйдя из этой квартиры, я долго еще думала о том, что наш труд приносит честным людям радость.