Школа

Школа

Растущее благосостояние села, стабильность стали основой для решения и другого насущного вопроса: возрождения былого уровня образования.

Из воспоминаний Андрея Пропенауэра

«…Школа была семилетка, директор Баудер Андрей. При школе был организован интернат. Здесь находились дети села Пиленково. Школа имела небольшое хозяйство, пару лошадей, столярную мастерскую…»

В школе тех лет поддерживались те же порядки, что были заведены еще при ее открытии в 1912 году.

Группа учащихся джигинской школы. Урок физкультуры

Порядок, дисциплина и разумная строгость – вот три кита, на которых строились отношения между учителями и учениками. Чистота и в школе была отменная.

Учителя и ученики Джигинской школы

Зимой печки топили камышом. А камыш этот заготавливали сами ученики. По осени каждый из них должен был принести в школу до 40 кулей камыша. Учеников в школе было много, поскольку учились здесь не только те, кто жил в Джигинке, но и дети из ближайших сел, где не было семилетнего образования. Рядом со школой были построены большие и светлые здания библиотеки и интерната. Возле школы висел маленький колокол, который перешел школе по наследству от кирхи.

Из воспоминаний Иды Готлибовны Балько

«…В этот колокол звонили за пять минут до занятий, чтобы никто не опаздывал из учеников. И звон этот был слышен на другом конце села… Так что опоздавших не было. Да и боялись опаздывать. Дисциплина была очень строгая…»

В школе преподавали весь обязательный перечень предметов. С религиозным образованием в школе, впрочем, было покончено еще в первые годы советской власти. Решительно и бесповоротно.

Урок физкультуры. Фотография сделана на фоне школы и кирхи

На уроке немецкого языка

Из воспоминаний Клары Пропенауэр

«…Раньше был такой порядок: утром приходил учитель в класс, мы все вставали, учитель с нами молитву читал и песню религиозную пел, а потом уроки начинались. Один урок был – чтение Библии. Но потом это было строго запрещено. Однажды мы пришли, как всегда, в школу. Учитель вошел в класс, мы все встали. Он тихо сказал: «Дети, садитесь, Бога больше нет, Библии больше в школу не носите». И он отвернулся, чтобы мы не видели, что у него слезы на глазах…»

До 1937 года преподавание в школе велось на немецком языке. Но в 1937-м было предписано все предметы преподавать исключительно на русском языке, а все учителя-немцы в короткий срок были заменены русскими учителями. Отныне Иде Кроль (Балько), как и другим ученикам школы немецкой национальности (их было большинство), в сжатые сроки приходилось учить русский язык, который до этого они почти совсем не знали.

Ученики и учителя Джигинской школы

Да и откуда им было знать? И дома, и в школе, и на улице – все разговаривали до этого времени исключительно на немецком языке. Это был сложный период, поскольку приходилось заново осваивать новый для себя язык и учиться одновременно.

По этой причине Ида, как и другие ученики школы, вынуждена была два года проучиться в третьем классе – один год при обучении на немецком языке и один год при обучении на русском языке. Но дети быстро привыкают к новшествам. Вскоре говорить на русском языке для Иды и ее одноклассников стало вполне естественным процессом. Да и по воспитанию своему, заложенному в семьях, немецкие дети не задавались вопросами, что и почему. Было сказано – учить русский язык, и они его учили.

Русский язык и литературу отныне у них преподавали новый директор школы Окунев и его жена. Что стало с учителями-немцами, Ида Готлибовна не помнит. В то время, будучи совсем девчонкой, она над такими вопросами не задумывалась. И в ее семье, в кругу ее знакомых эти проблемы не обсуждались. Но судя по обрывочным сведениям, дальнейшую судьбу немцев-учителей назвать благополучной нельзя. Они или оставались без работы, или работали учителями немецкого языка в школах края, что было благополучным решением вопроса.

Ученики и учителя Джигинской школы

Из воспоминаний Марии Прицкау

«…После семи классов я поступила в педагогическое училище в селе Ванновка (немецкое село. – Прим. авт.) Ванновского района Краснодарского края. Обучение велось на немецком языке. Всех выпускников нашего выпуска направили в школы преподавать немецкий язык, так как в 1938 году все немецкие школы были ликвидированы и введено было преподавание на русском языке, в том числе и в нашем училище…»

Но вопрос «трудоустройства» джигинских немцев-учителей решался в 1937–1938 годах и по другой схеме. Например, Альфред Давыдович Кох, который работал в джигинской школе, был объявлен «врагом народа» и расстрелян в 1938 году. У него остались жена и дочь. Уже после войны его семья получила постановление о его полной реабилитации.

Из воспоминаний Нины Георгиевны Кох

«…Альфред Давыдович Кох, брат моего мужа Рейнгольда, закончил в Джигинке семь классов на немецком языке. И у него такая мысль была – уехать в Ленинград. Он чуть не пешком туда ушел, на перекладных приехал в Ленинград. И поступил в Учительский институт. Не педагогический, а учительский. Там учили всего три года. Институт был немецкий. Я потом даже по телевизору слышала про этот институт – мол, вот как хорошо обращались с немцами до войны, что у них даже свой институт был. Но после окончания института его сразу забрали в армию, во флот. Он там еще три года прослужил. Потом он приехал в Джигинку. Здесь женился. У них дочка родилась. Альфреда, когда он вернулся в Джигинку, назначили директором школы. В 1937 году у него родилась дочка, а в 1938-м его забрали. Я потом дочку его спрашивала – что, как, почему его арестовали. Она говорила, что, вероятно, был донос. Но его не сразу забрали. Ему сначала запретили работать в школе. Он уехал в Анапу и устроился здесь работать счетоводом. Но позже его забрали, отправили в Краснодар и здесь расстреляли.

Жена его и дочка были эвакуированы в войну в Восточный Казахстан. А там и жену тоже забрали. В 1943 году она была посажена в тюрьму за пораженческие настроения – говорила, что немцы победят. Но это они так придумали… Она была очень красивая немка. Ее арестовали, и она умерла там от туберкулеза. Ее дочка рассказывала, что когда они с бабушкой пошли в тюрьму, то бабушка ей сказала: “Мы подойдем к тюрьме, ты будешь звать маму, и она тебе ответит…” И когда они пришли, она стала звать: “Мама!”. И та ей ответила: “Доченька моя, Идочка, я здесь…” Представляете, как страшно?

С дочкой Альфреда мы были знакомы до самой ее смерти. И потом, когда она уехала с семьей в Сибирь, там они и остались. Сюда не возвратились. Она вышла замуж за русского и сменила свое имя – была Ида, а стала Валентина. Но они все, немцы, тогда не хотели быть немцами. И если девушки выходили замуж за русских, то брали русские имена. А мы как звали ее Идой, так и продолжали звать. Но она не возражала…»

Итак, Альфред Кох был арестован по доносу. И не один он был так «трудоустроен». Многих учителей джигинской школы постигла та же участь. И не только учителей.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.