6.3. Собрания корпорантов

6.3. Собрания корпорантов

Встречи: пирушки малые и большие. Застольные обычаи (алкогольные напитки и еда; пение). Литературные вечера. Балы. Празднование окончания семестра, других академических событий, дней рождения, свадеб. Проведение похорон. Участие в государственных праздниках.

Одной из внутренних форм деятельности корпорации всегда были собрания, непосредственное общение. В этом смысле можно сказать, что отчасти корпорации всегда выступали, среди прочего, как своеобразные закрытые клубы (с весьма регламентированной дисциплиной, но тут всегда находилось место и шуткам, и непринужденному общению), тесно связанные с непосредственным местом обучения и отчасти и с будущей профессией своих членов.

Деятельность корпораций всегда подчинена академическому году, циклу университетского обучения. Крупные внутрикорпорационные мероприятия называются коммерши, они приурочены к двум семестрам – осеннему и весеннему. Важным событием любой корпорации является майский коммерш – празднование конца семестра, когда подводятся основные итоги года, когда переизбираются сениор и другие должностные лица.

Коммерши могут быть сопряжены также с коллективными поездками, экскурсиями и, конечно, сопровождаются застольем; в общем, можно сказать, что коммерш – это праздник.

«Друзья! С небес к нам низлетела радость». Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica

«Будем петь, будем пить, о былом не тужить!» Фотография 1913 г. из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Жизнь корпорантов: после майского коммерша. «И грезится снова веселье, и так хорошо, хорошо… Спи спокойно!» Л. Бауман. Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica. 1911–1912 гг.

Жизнь корпорантов: после майского коммерша. «Угрызения совести, или Moralischer Kater!» Л. Косакин, К. Роченберг. Из альбома корпорации Fraternitas Arctica. 1911–1912 гг.

Жизнь корпорантов: после майского коммерша. «Наутро там нашли три трупа…» Б.ф.д. Вейде, Б. Вальдовский, В. Мей. Из альбома корпорации Fraternitas Arctica. 1911–1912 гг.

«Грачи прилетели»: аркты на майском коммерше в Ульброках. 29 мая 1929 г. Фотографии из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Празднование майского коммерша Fraternitas Arctica в 1914 г. Из альбома корпорации Fraternitas Arctica

«Птицы перелетные»: аркты на майском коммерше в Ульброках. 29 мая 1929 г. Фотографии из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Майский коммерш в Ульброках. В. Вольфом, А. Спруде, И. Апин, Б. Михельсон, Н. Трузе. 27 мая 1933 г. Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Майский коммерш в Ульброках. И. Рошонок, Г. Грузис, И. Путнин, С. Павлов. 27 мая 1933 г. Из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Майский коммерш в Ульброках. Г. Лауберт, Б. Перов, А. Вальдман, И. Броде, В. Александров, Г. Грузис, А. Спруде, Н. Алексеев, Н. Бурак, В. Креммерт, Э. Петерсон. 27 мая 1933 г. Из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Майский коммерш в Ульброках. Стоят: В. Матвеев, Б. Михельсон, Н. Трузе. Сидят: Н. Алексеев, Г. Лауберт, А. Вальдман, А. Путнинь. Лежат: А. Апин, Г. Турман, А. Спруде, В. Вольфрам. 27 мая 1933 г. Из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Аркты около пивных бочек. Майский коммерш в Ульброках. 27 мая 1933 г. Из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Майский коммерш в Бебербеке 21 мая 1937 г. Фотографии из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Отдых на майском коммерше. Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica. 1930-е гг.

Важнее май-коммерша только основательский коммерш – день рождения корпорации.

Собрания, заседания полноправных членов корпорации, как правило, устраиваемые раз в месяц, называются конвентами, фуксы тут не присутствуют (действия фуксов ограничены, они не находятся на заседании вместе со всеми, но могут быть на кухне или в специально отведенной им комнате – «фуксовской», которую в Латвии называют бург). Особая вещь – занятия с фуксами, которые проводит ольдерман; они должны быть более-менее регулярны, в некоторых корпорациях – очень четко расписаны по дням.

Кроме того, каждая корпорация всегда устраивала свои литературные вечера, на которые могут приглашаться гости. Бывают закрытые литературные вечера одной корпорции, гостевые (на которые приглашаются конкретные люди) и межкорпорационные. Литературные вечера выступали как форма досуга, как форма социализации, как акт просветительства. Выбором тем литературных вечеров занимается специально выбранная литературная комиссия. О гостевых вечерах почти каждой корпорации Латвии теперь можно узнать на их сайтах.

В межвоенной Риге также большой популярностью пользовался Татьянинский бал (25 января, знаменовавшее конец первого семестра; устраивали все вообще русские студенческие общества), в котором участвовали и все русские студенческие сообщества, в том числе и корпорации. Гостями Татьянинского бала были также и многие латышские корпорации. Вот как его описывает Дмитрий Анохин:

Он обычно проводился в Офицерском клубе, который находился на углу ул. Валдемара и бульвара Калпака в Стрелковом саду (теперь это здание ликвидировано). Участвовало в празднике более 100 человек. Среди них были известные общественные деятели, академики, профессора, студенты, артисты, литераторы, молодежь. Кроме русских гостей присутствовали также предствители других национальностей: латыши, немцы, поляки. Обычно выбирался почетный председатель бала. Часто им был академик Н. Богданов-Бельский. Праздник начинался торжественным исполнением студенческого гимна «Гаудеамус игитур». Затем произносились речи, спичи. Далее шла артистическая программа, в которой выступали известные певцы, актеры, хоры и оркестры. За столом пелись студенческие и народные песни, романсы. На балу царила непринужденная, дружественная атмосфера. Танцевали, веселились от души, как молодые, так и пожилые гости. На вечере выбиралась также и «царица» бала – самая красивая и обаятельная девушка. На одном из балов этой чести удостоилась моя двоюродная сестра Надя Наумова. «Татьянинский бал» устраивался каждый год в январе-месяце в честь святой Татьяны, покровительницы студентов, до самой советской оккупации Латвии[242].

Традицию эту возобновили в 2007-м (только в 2002-м и 2012-м были проведены Татьянинские вечера), хотя первый Татьянинский бал в независимой Латвии Fraternitas Arctica и Sororitas Tatiana провели еще в 1998 г. Кроме того, общим межкорпорантским мероприятием в межвоенной Латвии был Валентинов бал, торжественное шествие 18 ноября, театральный фестиваль – конкурс фуксов, весенний карнавал, спортивные праздники. Многие из них возобновлены сегодня, как восстановлены существовавшие при Конвентах президиумов (как мужских, так и женских корпораций) хоры, которые участвуют во всей богатой песенной и песенно-фестивальной деятельности Латвии. Государственные праздники, такие как День Лачплесиса 11 ноября, чтутся многими корпорантами. Известен опыт организации корпорациями совместно с Латвийским университетом научной конференции «Академическая честность» в 2008 г., с 2013 г. совместно с Латвийским университетом организован цикл «Академических дискуссий» на актуальные научные и общественные темы.

Программка Татьянинского бала 1936 г. Из личного архива С. Францман

Программка Татьянинского бала 1936 г. Из личного архива С. Францман

Торжественные акты устраиваются в честь юбилеев образования корпораций. Выносятся знамена корпорации и государственный флаг Латвии, зажигаются свечи. Как правило, в повестку дня входит торжественное открытие с исполнением государственного гимна Латвии, приветственное слово священника, исполнение «песни цветов» и гимна корпорации, выступление филистров, академическая речь одного из членов корпорации, поздравления представителей других корпораций. Скрупулезно соблюдается дресс-код, подарки вручают представители президиумов других корпораций (иногда их замещают другие бурши). Некоторые корпорантские черты могут сопровождать свадьбы (могут накалывать венок невесты на рапиру жениха, при подвенечном костюме могут надевать цветную ленту и т. п.) и, конечно, похороны (ставят почетный караул, торжественно провожают в последний путь).

Итак, в традициях корпораций известны торжественные собрания, литературные вечера, философские споры, уроки пения, занятия с фуксами, совершенствование ораторских способностей, хороших манер, а также – фехтование, траурный конвент, обряды дружбы, коммерши, в том числе Майский коммерш (отчет за учебный год), балы (знаменитый рижский Татьянинский бал, Валентинов бал, благотворительные балы), празднование Рождества, Масленицы, Пасхи.

«Ракоедение» 5 августа 1936 г. Фотографии из альбома корпорации Fraternitas Arctica

«Ракоедение» 5 августа 1936 г. Фотографии из альбома корпорации Fraternitas Arctica

На своих внутренних собраниях корпоранты проводят особые обряды дружбы: их символами становятся исписанные ленты, исколотые рапирами декели, свидетели множества собраний, дружеского общения. Важнейший обряд и одновременно – церемониальная песня корпорантов – это Ландесфатер (Landesvater, лтш. Zemes t?vs, рус. – «Отечественная»). Текст песни («Alles schweige», см. ниже, в приложении) был написан немецким студентом из университета Киля (и позднее – профессором) Августом Ниманом (August Niemann, 1761–1832), для корпорации, в которой он уже состоял. Текст – 27 куплетов – впервые был опубликован в изданной в Дессау и Лейпциге в 1782 г. книге «Akedemisches Liederbuch»; укороченный вариант, который и распространился широко, был издан в 1808 г. в Грейфсвальде в книге «Lieder im geselligen Kreise zu singen». Позднее, в 1823 г., она была отредактирована Фририхом Зильхером (Friedrich Silcher), и именно этот вариант оказался более распространен[243]. Мелодия была составлена на основе немецкой народной песни, опубликованной в 1770 г., к которой и относится название – «Landesvater» («Landesvater, Schutz und Rater», т. е. в текстах Нимана и Зильхера оно не появляется). В немецкой народной песне лежат и истоки обряда – клятвы вассалов, несколько преобразованного и развитого потом в студенческой среде. Обряд этот известен с 1650 г. Смысл его в торжественной клятве, приносимой данной земле и данному обществу, в братании. В традиции студенческих корпораций церемония эта получила некоторые различия, но в основном она исполняется на коммершах, в начале и конце семестра. Как правило, эта клятва дается попарно, при скрещенных рапирах. Используются разные переводы немецкой песни на латышский и русский языки. Во время пения держат церемониальный шест. Пара – «хозяин», Landesvater, и «хозяйка», Landesmuter, – символизирует тех, кому приносится клятва верности; они стоят рядом или друг напротив друга, с атрибутами власти – жезлом и кубком. Головные уборы (декели) присутствующих протыкаются рапирой[244].

В повседневной жизни корпорации большое значение имеет корпорационная квартира (штаб-квартира, конвент-квартира, C!Q! лат. Convent quartera). В XIX в. все корпорации имели свои квартиры, обычно они брались внаем, и нередко – с обслугой. Состоятельные корпорации заказывали специальную мебель (столы, кресла) со своими эмблемами. Элементы интерьера и декора, скатерть, посуда, различные украшение тоже могли содержать вензеля корпорации, цветовую и прочую символику. В этой квартире проводили заседания Конвента, в остальное время она функционировала как клуб, как библиотека, как место занятий с фуксами, иногда – как место проведения литературных вечеров, часто – как место неформальных посиделок и развлечений. Там обычно устраивается постоянное дежурство (что тоже делает ее подобной клубу).

Строгость и унифицированность корпорантской организации уравновешивается провозглашаемыми ценностями веселья, гедонизма, озорства: это прославление «вина, женщин», распевание песен в кругу друзей, попойки.

То, что кутежи, дуэли, любовные истории (и их последующее обсуждение) составляли значительную часть жизни немецких корпораций Дерпта, описано в литературе. Об этом анонимно писал автор в 1882 г.:

…бессмысленная трата времени, нанесение вреда здоровью бесконечным пьянством и второстепенность учебной работы приведут к тому, что «цветы земли» завянут, им угрожает духовная и физическая дегенерация[245].

«Май пришел, и аркты пьют!» 1 мая 1914 г. На конвент-квартире у корпорации Neo-Ruthenia. Фотографии из альбома корпорации Fraternitas Arctica. 1914 г.

Хотя – надо полагать – в не меньшей степени это касалось и студентов-некорпорантов.

Обязательная составляющая всех собраний – пение; не случайно поэтому каждый корпорант обучается пению, а с самого начала существования корпораций создаются рукописные и печатные сборники наиболее популярных студенческих песен[246].

Одно из самых ироничных стихотворений, представляющих образ корпоранта в русской литературе, было написано в 1911 г. и принадлежит перу Саши Черного, оно называется «Корпоранты». Оно написано, видимо, под впечатлением от собраний немецких корпорантов в пивных и ресторанах:

Бульдоговидные дворяне,

Склонив изрубленные лбы,

Мычат над пивом в ресторане,

Набив свининою зобы.

Кто сцапал кельнершу под жабры

И жмет под общий смех стола,

Другой бросает в канделябры

Окурки, с важностью посла.

Подпивший дылда, залихватски

На темя сдвинул свой колпак,

Фиксирует глазами штатских

И багровеет, как бурак.

В углу игрушечное знамя,

Эмблема пьянства, ссор и драк,

Над ним кронпринц с семейством в раме,

Кабанья морда и чепрак.

Мордатый бурш, в видах рекламы,

Двум желторотым червякам,

Сопя, показывает шрамы –

Те робко жмутся по бокам.

Качаясь, председатель с кружкой

Встает и бьет себя в жилет:

«Собравшись… грозно… за пирушкой,

Мы шлем… отечеству… привет…»

Блестит на рожах черный пластырь.

Клубится дым, ревут ослы,

И ресторатор, добрый пастырь,

Обходит, кланяясь, столы.

«Сегодня, други, мы пируем!» Февраль 1915 г. Э. Чайбе, В. Гезе, П. Эзау, Г. Дуппер. Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Последняя пирушка Оси Ауслица. 1913 год. Из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Впрочем, юмористические стихотворения и карикатуры, рисующие в чем-то сходную картину, создавались и самими буршами, они представлены в рукописных альбомах, в различных внутренних изданиях корпораций.

Бывшие студенты Дерптского университета В. Вересаев и П. Боборыкин отмечали: «Настоящий лихой студент должен быть задирой, скандалистом и дуэлянтом»[247], «В юности не напускай на себя излишней серьезности», «Лови момент и смейся»[248]. «Учись, если желаешь, но на товарищеской пирушке не кичись своей ученостью, а то получишь нахлобучку!» Оскорбительно-шутливым было прозвище gelehrter («заучка»); за это прозвище могли и вызвать на дуэль. Но при этом были лозунги:

«Кто не умеет повиноваться, никогда не будет уметь повелевать». Однажды в лунную ночь в городском парке встретил вереницу молодых людей во главе со старым корпорантом, он водил их по саду самыми прихотливыми вензелями, по траве и через кусты, с серьезнейшим видом подходил к скамейке, перепрыгивал через нее и шел дальше, – и все, один за другим, как овцы, прыгали вслед за ним[249].

«Silentium ad cantum olimpicum». Рисунок из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Ваней поет: «Солнце светит, солнце греет, а на сердце червячок, не дает мне все покоя… значит, выпить суждено». Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica. 1924 г.

«Так в ненастные дни собирались они…» Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica. Осень 1929 г.

Застолье корпорантов. П. Вуцен, К. Маломет, О. Миллер, А. Перов, Е. Гедгрод, А. Сержновский, Г. Вомолаев, Н. Антипов, А. Шалин, В. Келлер, В. Лепинь. Апрель 1927 г. Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica

«Поучительная история того, что пилось на C!Q! больше всего». Страница из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Ex!.. Amen! Роковые испытания «комитатчика». 1933 г. Из альбома корпорации Fraternitas Arctica

При этом Петр Боборыкин отмечает:

И все-таки в общем корпорации были культурнее того, как жили иные товарищеские компании Казани, с очень грубыми и циническими нравами. Самая выпивка была вставлена в рамки с известным обрядом, хотя я и нашел в «Рутении» двух-трех матерых студентов-«филистров» (отслушавших лекции) – настоящих алкоголиков. Не было и цинизма, ни на деле, ни даже на словах, и это обнаруживало несомненный культурный признак. В Казани в разговорах и прибаутках у многих все уснащалось народной «родительской» бранью. Некоторые доходили до прямой виртуозности. У буршей, несмотря на то что половина приехала сюда из русских городов, – ничего подобного! Это считалось непростительным, даже и в пьяном виде.

Смерть последнего куратора. Рисунок из альбома корпорации Fraternitas Arctica. 11 октября 1927 г.

Эротические нравы стояли совсем на другом уровне. И в этом давали тон немцы. Одна корпорация (Рижское братство) славилась особенным, как бы обязательным, целомудрием. Про нее русские бурши любили рассказывать смешные анекдоты – о том, как «рижане» будто бы шпионили по этой части друг друга, ловили товарищей у мамзелей зазорного поведения. Но и «мамзелей» в тогдашнем Дерпте водилось очень мало. Открытая проституция почти что не допускалась, не так, как в Казани, где любимой формой молодечества пьяных студенческих ватаг считалось разбивать публичные дома за Булаком!

Все это в Дерпте было немыслимо. Если мои товарищи по «Рутении», а позднее по нашему вольному товарищескому кружку, грешили против целомудрия, то это считалось «приватным» делом, наружу не всплывало, так что я за все пять лет не знал, например, ни у одного товарища ни единой нелегальной связи, даже в самых приличных формах; а о женитьбе тогда никто и не помышлял, ни у немцев, ни у русских. Это просто показалось бы дико и смешно.

Ни одной попойки не помню я с женским полом. Он водился на окраинах города, но в самом ограниченном количестве, из немок и онемеченных чухонок. Все они были наперечет, и разговоры о них происходили крайне редко.

Не отвечаю за всех моих товарищей, но в мою пятилетнюю дерптскую жизнь этот элемент не входил ни в какой форме. И такая строгость вовсе не исходила от одного внешнего гнета. Она была скорее в воздухе и отвечала тому настроению, какое владело мною, особенно в первые четыре семестра, когда я предавался культу чистой науки и еще мечтал сделать из себя ученого[250].

Татьяна Фейгмане отмечает:

…жизнь корпорантов была разнообразна, в ней было много напускного, разного рода баловства, но в то же время корпорация воспитывала своих членов в духе дружбы и взаимопомощи…[251]

Побег фуксов, «Fuchs-Flucht», в Дуббельн. 13 февраля 1926 г. Страница из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Застольное творчество корпорантов. 2 сентября 1933 г. Страница из альбома корпорации Fraternitas Arctica

Принцип старшинства всегда был одним из основных в культуре корпораций. Так, на шествиях корпорантов Латвии строго соблюдается последовательность групп – представителей разных корпораций, связанная с «возрастом» корпорации. Первыми идут самые старшие: созданная в 1870 г. Lettonia, затем – Fraternitas Arctica и т. д. Но – это серьезные, официальные мероприятия. А в кулуарах определенной инверсии и высмеиванию подвергались и весьма серьезные установления корпорации. В частности, известен обычай организации фуксами «черного конвента» (альтернативного «органа управления»), устраивания тайного от коммильтонов побега и развлечений.

Одним из самых постоянных и важных действий всегда было корпорантское застолье.

Vater-Fr?hst?ck. 9 ноября 1925 г. Страница из альбома корпорации Fraternitas Arctica

В немецкой традиции выделяли две формы коллективного застолья: кнейпы – корпорантские пивные, «малые попойки», и коммерсы (коммерши) – «большие попойки» (отчего бытовало мнение о жизни буршей как «почти исключительно трактирном образе жизни»). Фукс всегда имел при себе спички (хотя сам мог и не курить) и штопор. В. Вересаев писал: «Ни один профессиональный официант не был так безгласно почтителен, как фукс, – какой-нибудь князь Ливен или граф Мантэйфель».

Некоторые корпорации заказывали себе обеденные сервизы с символикой своей организации (некоторые образцы находятся в Музее истории Риги и мореходства). Но вот – по свидетельству Татьяна Павеле – «терветы» в 1940 г. спрятали свой роскошный сервиз, закопали в землю. Но над этим местом в Риге потом провели шоссе! Так что сокровище оказалось потерянным навсегда.

Команом предписывались пивные ритуалы. Вот свидетельство студента из России, учившегося в начале ХХ в. в Горной академии в Клаустеле, где существовали дуэльные корпорации Garcinia, Borussia и Montania:

В повестку дня очередного субботнего празднества вписывалось извещение, что такой-то фукс будет произведен в бурши. На столе всегда стояла бочка с пивом и две трехчетвертьлитровые пивные кружки – на случай, если корпоранты затеют ссору: тогда председатель затягивал пивную молитву, а оба противника обязаны были в это время опорожнить кружки до дна. Победителем объявляли того, кто выпивал свою кружку первым, и на том конфликт исчерпывался… Кандидат на звание бурша становился перед двумя кружками и по знаку председателя должен был произнести короткий спич, а потом поочередно влить в себя обе кружки. После каждого вопроса председателя и ответа кандидата последний опорожнял очередную кружку пива. Число вопросов порой доходило до двадцати… После того как претендент благополучно выдерживал испытание, его ставили под кран бочки: остаток ее содержимого выливали ему на голову, а все присутствующие пели: «Фукс да будет буршем, фукс да будет буршем…»; все сидевшие за столом пили круговую из одной кружки. Каждый выпивал около половины, пока при наклоне кружки уровень пива не доходил до нижнего края кружки; потом кружка доливалась доверху и передавалась соседу. Только при команде «экс!» каждый выпивал кружку до конца[252].

До сих пор в Германии, Австрии и немецкой Швейцарии в студенческих пивных можно наблюдать корпорантский ритуал, так называемую саламандру: презус (старшина) произносит тост, делая в нужных местах паузу, заполняемую оглушительным ревом всей компании, затем корпоранты должны по его команде поднять кружки, по команде их осушить и одновременно, одним ударом, поставить их на стол, причем «горох» (разнобой) недопустим.

Кроме пива, были и другие алкогольные напитки, характерные для собраний студенческих корпораций. В прошлом всех латвийских корпораций это был прежде всего такой коллективный напиток, как пунш, известный в студенческой среде также как «жженка» или крамбамбули[253].

Пунш (слово происходит от англ. punch, которое, в свою очередь, восходит к слову из языка хинди «панч» – «пять») – собирательное название коктейлей, в первую очередь алкогольных, обычно содержащих фрукты или фруктовый сок. Пунш родственен глинтвейну и грогу, он подается традиционно на вечеринках в больших широких чашах, с плавающими в них кусочками фруктов. Напиток этот был завезен из Индии в Англию в начале XVII в. и распространился в Европе. Пунш принято было подавать зимой и осенью на маскарадах и балах. Larousse Gastronomique – авторитетный кулинарный справочник – утверждает, что пунш был впервые приготовлен английскими моряками в Индии в 1552 г. Это был горячий напиток из пяти компонентов: рома, сахара, лимонного сока, горячей воды и чая; в Индии напиток назывался paantsch. Из Индии моряками Британской Ост-Индской компании в начале XVII в. пунш был завезен в Англию и отсюда распространился по Европе. Сперва он делался на основе бренди и вина, так как ром стал известен только в конце XVII в. Впервые термин «пунш» (англ. punch) был зарегистрирован в британских документах в 1632 г. Со временем вариантов приготовления пунша стало великое множество: общим для них является входящий в состав напитка фруктовый сок. Барбадосский ромовый пунш готовится по одному из самых старых рецептов приготовления пуншей из рома. Рецепт его зарифмован в английском стишке: «One of Sour, Two of Sweet, Three of Strong, Four of Weak», что значит: однa часть лимонного сока, 2 части сахара, 3 части рома (желательно барбадосского), 4 части воды. В напиток добавляются ангостура (вкусо-ароматическая горькая настойка на основе пряностей и горьких трав, Тринидад и Тобаго) и мускатный орех. В Германии пуншем (Punsch) называют напиток из смеси различных фруктовых соков со специями, часто с добавлением вина или ликера. Пять составных частей пунша были когда-то обязательными: вино, ром, фруктовый сок, сахар или мед и пряности (корица, гвоздика).

Традиционное празднование Рождества в Германии включает напиток, называемый по-немецки Feuerzangenbowle, «напиток огненных щипцов», горящий пунш. Емкость с сухим красным вином, в которое добавлены пряности (палочки корицы, гвоздика, апельсиновые корки – как в глинтвейне), нагревают и ставят сверху Feuerzange – специальную решетку, вместо которой раньше использовались каминные щипцы. На решетку кладут Zuckerhut – большой кусок сахара конической формы, который поливают ромом (не меньше 54 % крепости) и поджигают. Сахар плавится, ром подливают до тех пор, пока весь сахар не стечет в вино. Напиток нужно оставить подогреваться, пока не выпьют все.

Фридрих Шиллер (1759–1805) описал рецепт пунша из четырех компонентов – лимона, сахара, воды и спиртного в своем стихотворении «Punschlied» – «Песнь пуншу» (1803). «Черпай, пока он не испарился!» – так заканчивается шиллеровский гимн пуншу:

Vier Elemente,

Innig gesellt,

Bilden das Leben,

Bauen die Welt.

Pre?t der Zitrone

Saftigen Stern!

Herb ist des Lebens

Innerster Kern.

Jetzt mit des Zuckers

Linderndem Saft

Z?hmet die herbe

Brennende Kraft!

Gie?et des Wassers

Sprudelnden Schwall!

Wasser umf?nget

Ruhig das All.

Tropfen des Geistes

Gie?et hinein!

Leben dem Leben

Gibt er allein.

В русском языке даже определился глагол «пуншевать», т. е. пить пунш в веселой компании, так как пунш ассоциируется с чувством радости и веселья.

Крамбамбу?ля – алкогольный напиток, настойка на меду и пряностях. Пьется как холодной, так и горячей. Крамбамбули – первоначально данцигский ликер большой крепости (на корице, гвоздике и вишневых косточках), затем на студенческом жаргоне вообще всякий крепкий напиток. Название «крамбамбуля» этот напиток получил от немецкого ликера «Крамбамбули» (Krambambuli), который производился несколькими фабриками в Данциге из можжевельника и бренди. Название немецкого ликера стало нарицательным: в жаргоне европейских студентов словом krambambuli обозначались различные крепкие спиртные напитки (крепкий крамбамбуль из водки и пива упоминается, например, в пьесе «Волки и овцы» А.Н. Островского). В немалой степени популярность этого слова была связана со студенческой песней того же названия, первоначальный вариант которой был создан в 1745 г. Христофом Фридрихом Ведекиндом. Русский вариант текста этой песни сочинил в XIX в. Н.М. Язы?ков; стихотворение «Крамбамбули» написано в ярком корпорантском духе и посвящено этому алкогольному напитку:

Крамбамбули, отцов наследство,

Питье любимое у нас,

И утешительное средство,

Когда взгрустнется нам подчас.

Тогда мы все: люли-люли!

Готовы пить Крамбамбули!

Крамбамбули, Крамбамбули!

Когда случится нам заехать

На грязный постоялый двор,

То прежде, чем спрошу обедать,

На рюмки обращу я взор!

Тогда хоть чорт все побери,

Когда я пью Крамбамбули!

Крамбамбули, Крамбамбули!

Когда б родился я на троне,

И грозных турок побеждал.

То на брильянтовой короне

Такой девиз бы начертал:

Toujours content et sans souci

Lorsque je prends Crambambouli[254].

Крамбамбули! Крамбамбули!

Известно, что рецепт напитка крамбамбуля (из водки, меда и пряностей) существовал в дореволюционное время, однако, по-видимому, большого распространения не получил. Всплеск популярности крамбамбули относится к 2000-м годам, и особенно в Беларуси[255]. Рецепт крамбамбули таков: корица, 1 ч. л.; 0,5 л водки; 1–2 ст. л. меда; 4 ч. л. толченой гвоздики; 2–3 горошины черного перца; орех мускатный – 0,25 ч. л. Отлить стакан водки и смешать с таким же количеством воды. Добавить пряности и мед, подогреть до кипения, а затем кипятить 10 мин. Осторожно влить остальную водку и оставить в закрытой посуде на 5 мин. Процедить через 4 слоя марли в бутылку, бросив туда перед этим черный перец.

Сейчас в корпорациях Латвии пьют в основном все же пиво. Но в корпорационной среде широко распространен и пропагандируется принцип умеренности, в том числе и употребления алкоголя. По свидетельству Э. Упманиса, одной из черт, отличающей балтийские (все, как в прошлом местные немецкие, так и русские и латышские) корпорации от подобных же германских организаций, является то, что у первых всегда на всех встречах на столе имеется хорошая закуска.

На своих сборах германские корпорации почти ничего не едят, в основном пьют пиво. У нас же испокон веку сложилась традиция прекрасной закуски! У латышей – серый горох со шпеком, у нас – колбаски и капуста, и вообще, должен быть накрыт стол[256].

Таким образом, как представляется, балтийские корпорации в большей степени, чем германские (и другие европейские), были склонны создавать на своих собраниях уютную, сходную с домашней атмосферу.

Своеобразную, во многом ироничную картину в связи с корпорациями в межвоенной Латвии рисует Б.Ф. Инфантьев в нашей беседе в 2003 г. Приведем фрагмент беседы, чтобы ощутить контекст, в который он помещает саму тему. Отметим, что перед нами – во многом субъективная картина «внешнего взгляда», хотя и взгляда современника.

Когда латыши стали в большом количестве входить в образование, то они – как и прибалтийская русская публика – обратились к немецким идеалам, моделям. Корпорация – прекрасный способ создания единства. Но латышские корпоранты были очень заносчивы, чрезмерно. Они хотели перещеголять немецких, и поэтому здесь все было сделано более жестко. Что говорили корпоранты в отношении правительства? Что собирался Ульманис сделать с корпорациями? По-моему, разогнать как одну из общественных организаций, которая пытается создать свое представление о культурных, национальных и прочих ценностях. Не нужны были корпоранты, так же как, например, и национал-радикалы. И осталось чуть-чуть до того, чтобы их совсем разогнать, хотя в национальном отношении они вполне были для него – Ульманиса – союзниками.

У крюшонного стола на филистрском вечере. 10 декабря 1932 г. Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica

В отличие от немецких корпорантов, где идея индивидуального служения как в рыцарстве сочеталась с дружбой и товариществом, у русских это дополнялось еще идеями национального, патриотического служения, и для некоторых оно было, может быть, важнее, чем индивидуальное, чем попойки там, взаимоотношения с дамами и т. п.

Эти ценности не были разрушены и во время войны, и в эмиграции. В советский период корпорации были запрещены, но на похоронах они могли подписываться – «члены Рутении», это было. Корпорация рутенов взяла на себя миссию представлять Россию на прибалтийской территории. И брали на себя ответственность, например, когда становились переводчиками или присоединялись к пропагандистской кампании.

Латышские корпорации воспринимали все двадцать лет первой республики как ситуацию эксцессную, нестабильную, как период становления государства, где их национальная деятельность должна была служить окостеневанию, формированию хребта государства. То, что делали русские корпоранты во время войны.

Я видел, как на допросах в 1948 г. выявляли корпорантов и людей, так или иначе связанных с ними, чтобы через них – как через филателистов, геронтистов – выйти на «мировую антисоветскую сеть». Распространение слухов о всеобщем внедрении в корпорации секретных агентов разрушало дух единства, взаимного доверия, которое тут было краеугольным камнем.

Корпорации в Дерпте имели множество способов реализации своего духа и тела, а латышские корпорации в Латвии были как бы более ограничены в своих действиях, путях реализации. Отсюда – стычки студентов, в 1923 г. было избиение болельщиков матча, когда еврейская команда «Хагахоа», или «Макаби», выиграла у латышской команды. Или – было подбрасывание в русский театр вонючих петард.

Когда в 1934 г. тут произошел переворот, то одним из первых, поздравивших Латвию, был итальянский посол. Через некоторое время он не то чтобы отозвал свое поздравление, но заявил, что установившаяся в Латвии власть не имеет ничего общего с итальянским режимом того времени. Мне кажется, немецкие корпоранты должны были точно так же отнестись к латышским: они должны были понимать, что это не те корпорации, которые были у них. Хотя внешние элементы сходства, безусловно, и были. И вообще, сама идея объединения не по профессии, учебному заведению, а по национальному составу она говорит об уродливости, ущербности или о выспренности. Кстати, существовали еще и еврейские корпорации при Политехническом институте ‹…›

Корпорации были прежде всего социальными организациями, туда поступали дети буржуев, правительственных чиновников, крупных, зажиточных сельских хозяев. У них были определенные политические установки. Они были антисоциалистами, даже покушение на Райниса организовали, эти корпоранты, и поэтому социал-демократическая партия выделила одного офицера генштаба охранять Райниса. Они – корпоранты – освистали певицу Брехменштенгель, которая побывала в Советском Союзе и выступила с рассказом о том, как там в целом культурно. В деятельности корпорантов сочетались выступления против монархизма, против социализма, против коммунизма. Среди латышских корпорантов была и тенденция против немцев (сначала – как крестьян против господ, горожан против бюргеров), т. к. социальная струя тут все время вбирала и национальную. Ну и против русских.

Что такое корпоранты – хорошо показано в литературе и фильмах. Как они в пьяном виде закупают извозчиков, разъезжают по городу, распевая свои песни пьяные, кошку увидят – мяукают, собаку – лают…

Что заставляло юношей объединяться в корпорации – карьеризм, потому что как теперь кто проникает в партию, тот всех своих партийцев ставит на хлебные места, так тогда было с корпорациями. Корпоранты были у власти, имели между собой тесные контакты, выдвигали друг друга. Некоторые, конечно, мотивировали свое вступление идеальными соображениями, что, мол, это воспитывает мужество, такт, дружбу, умение держать себя в обществе. На самом деле в основе всего этого был карьеризм.

Один из моих знакомых – Катехов – рассказывал, что его папка входил (еще до войны) в одну русскую корпорацию, Рутения. И он вместе с друзьями напивался, и мамка папку ругала, «а чтобы мне пришло в голову спросить папку, что там и как там, – такое мне в голову никогда не приходило», – говорил он.

Старший брат моего лучшего друга, Таливалда Гринберга, Имантс, был в корпорации (Lettonia). Он приходил на наши школьные вечера и учил нас пить коньяк через лимон: кусочек лимона надо на рюмку коньяку положить, и потом – махнуть, выпить. Единственное, что от его корпорантства досталось мне. Ну они там научные доклады читали, в частности разоблачали Кришьяниса Валдемара в том, что он стал латышским патриотом только потому, что немцы его отринули. Он ведь женился на немецкой баронессе[257] и пытался войти в немецкое общество, но его отринули, и ему ничего другого не оставалось, как стать латышским националистом и связаться с русскими, с Катковым подружиться. И это – был доклад, сделанный в корпорации Lettonia, которая была сама во многом “детищем” самого Кришьяниса Валдемара![258] Так, они отыскивали самые удивительные явления, где кого можно разоблачить. Но в народе они больше известны своими похождениями, пьянками. Женские корпорации были – там пьянок не было. Теперешние – они сидят тихо-скромно, ничем не рыпаются, теперь партии у всех на языке. Эти же – корпорации – участвуют на похоронах, в поминовениях. А тогда – они были провозвестниками национализма, как и диевтуры. Ну и воспитание молодежи, мазпулки, теперь, в конце 1930-х годов, в противоположность скаутам, воспитывались в ультранационалистическом духе. Хотя мазпулки в Латгалии были и при русских школах, нельзя сказать, что туда только латышей принимали.

Прозвучал тогда тезис Ульманиса, который позднее был повторен Вайрой Вике-Фрейбергой, что в Латвии могут жить любые национальности, но что на первом месте всегда должны быть латыши. В повседневности, мне кажется, это никак не отражалось. В моей гимназии было так: девочек оставили в старом положении, а мальчиков пустили по свету. В другом помещении мы проработали месяц, потом нас оттуда тоже выгнали. На улице Гайзинь было большое здание, там на первом этаже была немецкая гимназия, а на втором – латышская, а на третьем – русская. Сразу возник вопрос – что делать, чтобы мальчишки не дрались. Решили так: начинать и кончать занятия в разное время. Сначала немцы начинали и кончали, потом латыши, потом русские. На самом деле никто не дрался. С немцами мои коллеги-латыши никакого общения не имели, но с русскими девочками (наша, латышская, была только мужская гимназия, а у русских были и мальчики, и девочки) латышские парни шибко дружили, ходили к ним на балы, флиртовали, и никаких национальных проблем не было; с немцами тоже не было. Теперь это объясняется тем, что тогда русских было мало.

У нас в классе было всего 10 мальчиков. Я был чисто русский, двое было смешанных, Нейман: отец – полковник генерального штаба, мать – русская. Отец потом в Америке возглавил литературную организацию. Когда был выпускной бал, отец был в командировке, то этот полковник пригласил мою мамашу и меня отобедать в офицерском клубе. Мы отправились, и его жена обратилась по старому обычаю к моей мамаше по-русски. Полковник сразу сказал: «Здесь по-русски не разговаривают». Мы тогда перешли на латышский. И еще был такой эпизод, уже после 17 июня 1940 года. Моя мамаша на улице однажды встретила другую мамашу моего одноклассника, сына профессора Майзите, она тоже была русская, говорила по-латышски, но чувствовалось, что она – не латышка. Моя мамаша обращается к ней по-русски, а та говорит: «После 17 июня я по-русски больше не разговариваю». Вот как люди относились. Но проявления – это ограничивалось такими вот редкими эпизодами.

Студентов-евреев латышские студенты-корпоранты били, и газета «Сегодня» печатала: «Куда смотрит Райнис? Почему не вмешивается?» Мой одноклассник Лукас (мать которого была русская, а отец – полковник), однажды подошел к одной красивой, хорошо одетой девочке-еврейке и что-то спросил там про еврейский язык, ну она прошла мимо, будто ничего не слышала. Такие фокусы допускались в отношение к евреям. С евреями были всякие контры, но между латышами и русскими – ничего. По традиции была неприязнь латышей к немцам, по старой памяти. И когда уезжали немцы, многие латыши искренне радовались.

«В. Вольфрам II Fr!Arc! ухаживает». Фотография из альбома корпорации Fraternitas Arctica. 1934 г.

Но отношение латышей к русским в 1940 году и в 1945 году – это совершенно разные вещи! 1940 год латыши встретили довольно спокойно. Мы в то время находились на хуторе, и мамаша спросила у хозяйки, каково ее отношение, и та говорит: «А мне какая разница, кому платить налоги, Ульманису или Сталину», – вот какое было отношение. И даже в литературу проникла такая мысль, что тогда многие из социал-демократов приветствовали изменения, которые принесли среди прочего – конец ульманисовского режима. В поезде мамаша разговорилась с одним человеком, советским уже, и спросила: «Как там эти колхозы?» – «Ну как, там, где хозяин хороший, там все нормально, где плохой – там все плохо».

В 1940 году все было мирно и спокойно. Один буржуй в котелке опустил в урну бюллетень и спросил: «Это все?» – «Да, это все». Он пожал плечами и ушел. Те, кто пытался свои списки выдвинуть, все были арестованы. Но это все было тихо, спокойно, никто об этом не говорил, не осуждал. Потом – война, все пошло кувырком. А 1945 год – это уже другое. Уже был опыт 1940–1941 годов, и все, кто может, бежит, уезжает, с немцами, чтобы только не остаться у большевиков. Работала и пропаганда; в последние дни войны газета «Тевия» писала, что большевики каждой женщине вставляют в соответствующее место трубку, загоняют туда крысу, которой поджигают хвост, чтобы она прогрызала все внутренности. Яцин говорил: «Когда я прочитал такое – ну тогда решил остаться» (поняв всю глупость теряющей свою власть гитлеровской пропаганды).

1945 год все встречали настороженно, но поскольку сначала репрессий не было, все начали понемногу успокаиваться; конечно – до начала первых репрессий. Я тесно контактировал со всеми этими отъявленными националистами, но, несмотря на то что был большой их друг, они во мне русского все-таки чувствовали и никогда в дела не вовлекали. Была такая инициатива (студентка Якобсоне, в частности, ее поддерживала): чтобы не допустить москвичей до власти, нужно самим вступать в партию, занимать высокие посты, становиться партийной номенклатурой. Я был только на одном собрании у Якобсоне, мучился тогда астмой. Не всех тогда арестовали из тех, участвовавших в ее собраниях, но ее саму – арестовали.

Если в 1940 году на собрании студенты-корпоранты могли шикать, стучать ногами, то уже в 1945 году – нет, уже знали, с кем имеют дело. Создавали подпольные организации. Но были очень осторожны, ведь известно, что в Латвии – каждый третий был осведомителем ГБ! А среди интеллигенции и духовенства – почти все поголовно! Конечно, «информировали» о том, что происходит вокруг – каждый в своем духе и в разной степени. Дело в том, что чекисты из всех этих отрывков информации – это я по себе знаю – комбинировали, делали собственные выводы. Вот обо мне, например, знали, что я каким-то образом был причастен к мобилизации населения, к организации, которая минировала мосты, перевозила амуницию. И знали, что однажды я сопровождал эшелон беженцев, когда немцы отступали.

В советский период даже самые ярые националисты стремились приспособиться, ради куска хлеба, и даже из кожи вон лезли. Некоторые собирали фольклор о Сталине и даже восторгались им, хотя ни в какой коммунизм не верили. При этом некоторые латышские эмигранты в Швецию, например, обещали, когда вернутся, не пощадить никого, кроме тех, кто уйдет в леса, в национальное партизанское движение. Были и отчаянные – некоторые общались с армянскими диссидентами, привозили литературу. Такие люди десятками исчислялись, а большинство ради куска хлеба были готовы на все[259].

Данный текст является ознакомительным фрагментом.