Уведомляю об исключительной опасности...

Уведомляю об исключительной опасности...

Луис Альфонсо Веласкес.

Антигосударственная деятельность:

Март — апрель 1979 года. Распространял клеветнические листовки у кафедрального собора, в районах Альтамиро и Дон Боско... Подозревается в нападении на военный патруль 2-го пехотного батальона в Типитапе 12.03.79... Неоднократно замечен в сборе порожних бутылок, которые, вероятно, передает террористам для изготовления самодельных гранат...

Из полицейского досье.

20.04.79

Секретно

Начальнику управления Службы национальной безопасности

Настоящим уведомляю об исключительной опасности агента террористов Луиса Альфонсо Веласкеса, 1969 года рождения, проживающею в Манагуа. Все попытки пресечь или изобличить преступника не дали результата. Прошу Ваших санкций в соответствии с объявленным в стране чрезвычайным положением.

Шеф полиции Восьмой зоны.

Апрельское солнце неистово сушит землю. Кусты жимолости и акаций почернели и потрескивают, будто вот-вот займутся огнем

Трава пожелтела. Налет красной пыли делает ее похожей на какую-то неземную оранжевую траву.

Пронзительно верещат цикады. День ото дня их голос суматошнее, будто конец света грядет.

Луис прислушивается к атому однообразному треску за окном, улыбается. Не конец света грядет, а дождливый сезон в свои нрава вступить собирается. Верная примета! По ночам уже доносятся отдаленные раскаты грома. Скоро сюда придут ливни. И тогда все вокруг зазеленеет и зацветет. Земля превратится в благоухающий цветник. В такой, какой он видел у хозяйки этого особняка, куда пришел с матерью... А вот и сама хозяйка, легка на помине. Толстая. Важная. В красивом шелковом халате. С веером в руке.

— Доброе утро, сеньора! Как ваша голова, не болит? Вчера, помнится, вы жаловались на голову. Но сегодня, слава богу, выглядите замечательно, сеньора!

Луис удивленно глядит на мать: полчаса, как они драят полы и чистят мебель в гостиной, и мать ни звука. А тут вдруг...

— Ты не одна, донья Валентина? — Толстая сеньора прошлась по гостиной, провела пальцем по подоконнику. Не найдя там пыли, вскинула брови. Не то обрадовалась, не то обиделась. — Какой славный у тебя помощник! Твой сын?

— Младшенький. Луис.

— А почему он не в школе?

— Ходил, сеньора, ходил в школу. И учителя хвалили. Говорили, что смышленый. Математика ему легко давалась. И рисует хорошо. — Валентина огорченно развела руками. Да вы же знаете, сколько денег на них, сорванцов, идет... А достаток наш известно какой... Вот и решили, пока Луис будет мне да отцу помогать, до лучших времен...

Хозяйка особняка небрежно обмахнула лицо веером, прищурилась.

— До каких времен?

Луис заметил, как мать сразу смутилась и в волнении стала теребить тряпку, которой только чти вытирала пыль с подоконников.

— Сыну моему... другому... Роберто обещали хорошую работу... Вот тогда, может, полегче будет

И мне обещали работу, сеньора! затараторил Луис, угадывая, что толстая сеньора не очень-то поверила матери. — Замечательную работу! Я давно мечтал о такой, сеньора! Знаете, меня обещали взять помощником механика и автомастерскую. У меня будут свои деньги. Я даже смогу кое-что откладывать. Хозяин мастерской сказал, что если хороню работать, то можно скопить на велосипед!..

Не слушайте его! — улыбнулась Валентина. Обещать-то могут сколько угодно, да навряд ли возьмут. Какой из него работник! Вон сегодня опять рука разболелась. Видите, как вздулась?

Испуг тенью скользнул по лицу хозяйки особняка, забился в складках губ,

— А это не заразно?

— Что вы, сеньора! — успокоила Валентина. Разговаривая с хозяйкой, она ни на минуту не прекращала работу. Переставляла с места на место стулья, двигала стол, перекладывала всякие безделушки, ловко обмахивая их мягкой фланелью. — Это ушиб у него...

Толстая сеньора что-то проворчала себе под нос и вышла из гостиной.

Странная сеньора, подумал Луис. Мать давно уже подрабатывала у нее. И всегда жаловалась, какая строгая хозяйка. А Луису она показалась совсем не строгой. Рассеянной показалась, не в себе Будто напугал ее кто. Она вот разговаривала с матерью, а думала о чем-то своем... Впрочем. все они. богатеи, встревожены сейчас. Чем лучше у повстанцев, тем хуже настроение у дам и господ «Эль Дорадо» 17. Хотя и здесь есть хорошие люди, беднякам не гнушаются помочь и сандинистам сочувствуют.

— Что это за грузовичок крутится здесь?.. — настороженно сказала Валентина, мельком глянув в окно.

Луис подскочил к матери

— «Тойота» -пикап... Наверно, чей-то дом ищет.

— Странно ищет... — задумчиво проговорила мать, уже более внимательно наблюдая за проползающим мимо пикапом. — То в нашем квартале все утро рыскал, теперь вот в «Эль Дорадо»... А когда мы шли сюда, дважды нас обогнал... Луис пожал плечами.

— Разве этот пикап?

— Кузов приметный. Старый, весь в ржавчине... а номера новенькие. Будто только-только намалевали

Луис ничего на это не сказал. Он и сам давно приметил пикап. Только вида не подавал.

Чтобы отвлечь мать от гнетущих мыслей. Луис обнял ее за плечи, отстранил от окна

— Что тебе дался этот пикап?! Расскажи лучше, о чем вы вчера говорили с доном Лрмандо?

Мать испуганно поглядела на дверь, сердито зашептала:

Ты же знаешь, дон Армандо передавал привет от Роберто... Жив-здоров наш Роберто, воюет. В Сан-Мигеле он...

Дон Армандо, одинокий старик, жил по соседству с Веласкесами. Неделю назад он ездил к родственникам в деревню Сан-Мигель, что затерялась где-то в сельве на севере. А вчера вернулся и сразу нагрянул к Веласкесам, рассказать о встрече с Роберто. Роберто уже три месяца как сражался в партизанском отряде,

Долго шептались на кухне отец, мать и дон Армандо Луису удалось подслушать, о чем они говорили. Но он готов был снова слушать о брате. Бой настенных часов провозгласил полдень

— Я, пожалуй, схожу к сеньору Пастильо, спохватился Луис. — Может, он уже дома?

Иди, — согласилась мать. Не забудь, передай, ему привет от Роберто. И поблагодарить не забудь, когда доктор осмотрит твою руку. Да не утомляй его разговорами: сеньор Пастильо после ночного дежурства...

«Что за беда привязалась к руке? — в который раз подумала Валентина. — Уж старые болеют, попятно. Но молодые, да еще такие ветрогоны, как Луис... За что господь в немилости нас держит...»

С улицы донесся визг тормозов. Эхом раскатился выстрел, другой... Предчувствуя беду, Валентина опрометью бросилась из дома...

Луис лежал на горячем асфальте, широко раскинув руки. Под ним растекалась лужица крови...

— Они скрылись, сеньора... — кто-то схватил Валентину за руку, встряхнул, — Из пикапа стреляли, из — тойоты»... Усатый, кажется... А потом пикап наехал на мальчонку...

Это случилось 29 апреля 1970 года.

Убийство Луиса Веласкеса потрясло жителей Манагуа. В день похорон тысячи взрослых и детей пришли на траурный митинг к университету. Ни полицейские кордоны, ни шпики, ни фашистские молодчики не смогли запугать людей.

На митинге подпольщики включили пленку с записями выступления Луиса. Вновь говорил Великий Малыш. Он призывал к оружию...

* * *

Луис Альфонсо Веласкес не дожил до победы сандинистской революции два с половиной месяца. 19 июля 1979 года рухнула диктатура Сомосы. Рабочие и крестьяне стали хозяевами своей страны.

Никарагуанский народ свято чтит героев революции. Именем Луиса Альфонсо Веласкеса названа Ассоциация сандинистских детей — массовая детская организация Никарагуа. Его имя носят школа, где он учился, крестьянский кооператив, парк и Манагуа, батальон милисианос — народного ополчения. Посмертно Луису присвоено высшее воинское звание Команданте.

Наша справка: Революционное правительство Никарагуа навсегда покончило с несправедливостью. Награбленные Сомосой и его приспешниками богатства возвращены народу. Национализированы предприятия, помещичьи земли передаются крестьянам. Только за первые пять лет народной власти 30 тысяч семей получили земельные наделы. Для детей построено 1500 школ. Число неграмотных сократилось в шесть раз...

Эти достижения были бы еще значительнее, если бы не тайная война, которую развязали американские империалисты против молодой республики. Ущерб, причиненный экономике Никарагуа в результате этой войны, составил уже более полутора миллиардов долларов. От рук «контрас» погибло более 20 тысяч никарагуанцев. В целях дальнейшего разжигании воины против Никарагуа в 1986 году правительство США выделило «контрас» еще 100 миллионов долларов...

* * * * *

Спустя полтора месяца после победы революции, 7 сентября 1979 года, в стране была создана Ассоциация юных сандинистов (АНС). В нее вошли мальчишки и девчонки — маленькие компаньеритос, которые в дни революционных боев помогали взрослым разбирать мостовые и строить баррикады, а многие из них брали в руки оружие и сражались на этих баррикадах. По предложению самих детей Ассоциации юных сандинистов было присвоено имя Луиса Альфонсо Веласкеса Флореса.

Луис родился 31 июля 1969 года в одном из бедных, неприглядных районов Манагуа, который называется Колонна Максимо Херес. Сколько парней и мужчин ушло отсюда в партизанские отряды, никто не знал. Неизвестно было также и число тех, кто вел подпольную работу, помогал Сандинистскому фронту. Но маленький Луис знал, что все население Максимо Херес ненавидит режим Сомосы и, когда пробьет час, будет сражаться с гвардейцами диктатора.

В восемь лет Луис стал подпольщиком. Он выступал на митингах, писал революционные лозунги, передавал донесения, прятал оружие партизан, распространял листовки, поднимал мальчишек на борьбу, кроил красно-черные галстуки, делал зажигательную смесь. Грильо — «Сверчок» — называли его старшие товарищи.

...21 февраля 1979 года. Студенты университета Манагуа устроили многотысячный митинг. В толпе появился мальчик, одетый в полосатые красные брюки и вылинявшую желтую рубашку. Он пробился к трибуне и заявил:

— Товарищи, я член сандинистского движения школьников, мне нужно выступить!

Мальчику возразили, что программа митинга составлена заранее и его выступление не запланировано.

Но Луис был настойчив.

— Товарищи, мне очень нужно, чтобы вы скорее дали мне слово,— говорил он с нетерпением.— Вдруг меня сегодня схватят «жабы» («Жабы» — «сапос» (исп.) — так сандинисты называли шпионов Сомосы.) и я не успею сказать то, о чем не могу молчать.

Над удивленной толпой раздался звонкий и твердый голос Сверчка:

— Товарищи, мы должны сражаться. Нужно продолжать борьбу против военной диктатуры. Мы видим, что дети крестьян живут в нищете, спят на досках, едят только лепешки с солью. Мы живет как звереныши, в нечеловеческих условиях. Наши родители не в состоянии купить нам книги и тетради. Знания даются нам с великим трудом. Пришло время проснуться. Мы должны с корнем уничтожить эту систему. Призываю вас бороться за свободу родины!..

Прошло немногим более двух месяцев. 29 апреля 1979 года в Колонна Максимо Херес было неспокойно. С раннего утра по узким улочкам сновали армейские «джипы».

У Луиса заболела рука, и мама отвела его к врачу в соседний район Эльдорадо, где работала служанкой. Но врача, который обычно помогал подпольщикам, не оказалось дома. Луис вернулся в Максимо Херес один.

Армейский «джип» уже поджидал его за углом. Как только на дороге показалась фигура десятилетнего мальчика, раздались выстрелы. Две пули попали в голову Грильо. Он упал.

Сверчок умер через четыре дня в восточном госпитале, где мальчика даже не стали лечить.

Смерть товарища Луиса Альфонсо Веласкеса Флореса потрясла всю страну. Ему было всего десять лет.

Менее чем через три месяца восстание, поднятое Сандинистским фронтом национального освобождения, привело к победе народа.

По воспомнаниям друзей Луиса