СЕРГЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ СНЕГОВ

СЕРГЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ СНЕГОВ

Родился 23 июля (или 5 марта, иди 5 августа) 1910 года в Одессе.

Отец – А. И. Козырюк – полугрек-полунемец, большевик-подпольщик, в 20-е годы – заместитель начальника Ростовского ЧК, ушел из семьи. Отчим, журналист Иосиф Штейн, заставил мальчика, исключенного из второго класса гимназии, продолжить образование. Учение давалось легко. Выкрав школьные документы, исправив дату рождения, Сергей Снегов сумел поступить в Одесский физико-химический институт на физический факультет. Увлекся философией. В двадцать один год приказом наркома просвещения Украины был назначен (без отрыва от учебы) доцентом на кафедру философии. Впрочем, карьера не получилась: в лекциях молодого доцента быстро обнаружили явные отступления от норм марксизма-ленинизма.

«Будущий писатель переехал в Ленинград, работал инженером на заводе „Пирометр“ – (цитируется справочник „Калининградские писатели“, – Г. П.). – В 1936 году его арестовали и отправили в Москву. Готовилось большое дело: три друга, три молодых и очень перспективных ученых, дети видных и разных родителей (революционер с дореволюционным стажем, известный меньшевик, соратник Дана, и один из лидеров партии правых эсеров) соединились для того, чтобы разрушить власть, которая дала им путевку в жизнь. Один из обвиняемых сломался, впоследствии сошел с ума и умер в лагерях. С другим будущий писатель был почти не знаком. И, возможно, всех троих (так в сборнике, – Г. П.) спасло то, что Сергей Снегов так и прошел отказником, не наговорил на себя, хотя провел в камерах Лубянки 9 месяцев. Так или иначе, открытого процесса не получилось. В 1937 году, получив по решению Высшей Военной Коллегии Верховного Суда СССР (прокурор – Вышинский, судья – Никитченко, будущий главный советский судья на Нюрнбергском процессе) 10 лет лагерей, Сергей Снегов отправился по кругам ада: Бутырки, Лефортово, Соловки, Норильск…

В 1952 году в Норильске он знакомится со своей второй женой, приехавшей в Заполярье с мужем, военным финансистом, которого, впрочем, она оставила вскоре после приезда. За связь с ссыльным молодую женщину (она была младше Снегова на 17 лет) исключили из комсомола, выгнали с работы, в управлении НКВД ей предлагали отдельное жилье, которого офицеры ждали по нескольку лет, – только для того, чтобы заставить ее уйти от человека, которого она полюбила. Но Галя стояла насмерть. Между тем в Норильске уже происходила чистка: после уже подготовленного процесса врачей-убийц северный город собирался принять евреев, высланных из обеих столиц. Чтобы очистить место, ссыльных, заведя новое дело, либо расстреливали, либо давали новые сроки и готовили к отправке в лагеря на побережье Ледовитого океана и на острова в Белом море, что фактически тоже являлось казнью, только медленной. Сергея Снегова должны были отправить на Белое море. Узнав об этом, Галя настояла на официальном браке, хотя в той ситуации это было равнозначно смертному приговору, поскольку она автоматически становилась членом семьи врага народа…

Однако через три месяца после их росписи умирает Сталин…

Примерно в это же время стало ясно, что из дорог, которые раньше открывались перед Снеговым, осталась только одна – писательская. Дело в том, что одну из его научных работ, посвященную процессу производства тяжелой воды, главный инженер Норильского металлургического комбината Логинов увез в Москву, и она попала на стол Мамулову, заместителю Берии, курировавшему ГУЛАГ. Интерес врага народа к запретной теме вызвал у бдительного чекиста подозрение, что все это делается для того, чтобы передать секреты Советского Союза Трумэну. Вернувшись из командировки, главный инженер вызвал к себе писателя, запер дверь кабинета и сказал: «Пей, сколько влезет, баб люби, сколько сможешь, но науку оставь. Пусть они о тебе забудут. Я сам скажу, когда можно будет вернуться».

И он сказал. Только разрешение это запоздало.

К тому времени дальнейшая дорога Сергея Снегова была определена: литература.

Но и литературная судьба Сергея Снегова не оказалась гладкой. Если даже в силу обстоятельств писатель не всегда мог говорить правду (в его семье было уже двое маленьких детей), то он и никогда не лгал. Если можно было молчать, он молчал, когда молчать было нельзя, он говорил правду. Его вызывали в обком и в Комитет Государственной Безопасности, предлагая подписать письма, осуждающие и Пастернака, и Даниэля, и Синявского – он отказался. В одной из его первых повестей «Иди до конца» была сцена, где герой слушает «Страсти по Матфею» Баха и размышляет о Христе. Профессор Боннского университета Барбара Боде в ежегодном обзоре советской литературы, среди других авторов разбирая Снегова и имея в виду эту сцену, заявила, что русские реабилитируют Христа. «Литературка» немедленно ответила подвалом: «Проверь оружие, боец!» На очередную реплику Барбары Боде та же газета разразилась разгромной статьей «Опекунша из ФРГ». Сергей Снегов попал в «черные» списки. Его перестали печатать. Не от хорошей жизни писатель, по прежнему не желающий лгать, ушел в фантастику. Его первый фантастический роман «Люди как боги» отвергли подряд четыре издательства. И все же именно фантастика, переведенная впоследствии на десять, если не больше, языков, принесла писателю известность, далеко выходящую за пределы страны…»

Самый первый рассказ Сергея Снегова появился в печати в 1955 году, когда начинающему автору было сорок пять лет. Через год вышла повесть «Двадцать четыре часа». За нею последовал роман «В полярной ночи» (1957), повести «Взрыв» и «Неожиданность» (обе – 1958).

В 1958 году С. А. Снегов переехал в Калининград.

Одна за другой выходили его реалистические книги: «Солнце не заходит» (1959), «Река прокладывает русло» (1960), «В глухом углу» (1963), «В поисках пути» (1963), «Море начинается с берега» (1964), «Весна ждать не будет» (1968), «Держи на волну» (1970), «Прометей раскованный» (1972) – повесть об академике И. В. Курчатове, «Трудный случай» (1974) и «Творцы» (1979) – повести о советских физиках, творцах атомной бомбы, И. В. Курчатове, Г. Н. Флерове, Я. Б. Зельдовиче, Ю. Б. Харитоне.

Сергей Александрович был невысок, плотен, всегда улыбчив.

Но несколько раз я видел, как улыбка на его губах буквально каменела.

Однажды это случилось в Москве в Центральном Доме литераторов. В холле Сергей Александрович неожиданно схватил меня за руку: «Смотрите, Гена, смотрите! Видите, как он на меня уставился? – и указал на висящий на стене портрет А. А. Фадеева. – Смотрите, какой у него холодный взгляд! Видите, он недоволен, что я вернулся из лагерей! Он очень недоволен! Но я его не боюсь. Я уже давно никого не боюсь, Гена. В отличие от него, мне нечего стыдиться…»

«А вы бывали раньше в Новосибирске?» – как-то спросил я Сергея Александровича. – «Только проездом, – улыбнулся он. – По пути в Норильск. Новосибирск мне очень понравился… Там нас, зеков, гоняли в баню…»

О Севере, о перипетиях лагерной жизни, о шарашках, в которых ему пришлось трудиться, Сергей Александрович написал в «Норильских рассказах» (1991). На титуле книжки, подаренной мне, всего несколько слов: «Дорогой Гена! В этой книге нет литературной фантастики, зато есть фантастика моей реальной жизни».

«Кажется, я нашел объяснение одному мучавшему меня удивительному явлению, – писал он в „Норильских рассказах“. – Я досиживал шестой месяц на Лубянке, в самой грозной, самой „элитной“ тюрьме. Она, таково было ее назначение, таково было о ней всеобщее мнение, предназначалась лишь для особо крупных, особо опасных государственных преступников, пребывание которых на воле подрывало сами устои спокойного государственного существования. И меня неделю за неделей, вот уже полгода допрашивал важный следователь в военной форме, с двумя ромбами в петлицах гимнастерки – генерал, по старому счету. И то, что он генерал, и то, что он так часто вызывает меня на допросы и так настойчиво допытывается от меня признаний в великих преступлениях, уже одно это – свидетельство того, что я воистину безмерно опасен для основ государственного строя… А он допытывается, верно ли, что я говорил об одном члене Политбюро, будто его лицо, после того как он сбрил бородку, стало одутловатым и некрасивым и мне теперь оно не нравится; и не высказывал ли я такого же клеветнического мнения о других членах правительства? И не таю ли я в своей голове еще более оскорбительных мыслей о Нем, о великом вожде нашей страны? А когда я отчаянно защищался от неправедных обвинений и твердил, что не понимаю, почему в такой важной тюрьме занимаются такими пустяками – как, кто, о чем говорил, – мой следователь в генеральской форме разъяснял, что ныне не существует политических пустяков, ибо страна достигла такого уровня развития и благоденствия, в ней так неоспоримо победил социализм, самый справедливый государственный строй, что только у наших заядлых врагов могут сохраняться нехорошие мысли. И потому каждое оскорбительное слово о нашем строе, тем более – о наших вождях, доказывает неистребленную внутреннюю враждебность и заслуживает самой суровой кары. Враги, чувствуя свою кончину, свирепеют, и усмирение их злобы, какой бы она внешне ни казалась крохотной, должно быть решительным и безжалостным…»

Первой научно-фантастической публикацией Сергея Снегова стала повесть «Тридцать два обличья профессора Крена» (1964). За нею последовали книги: «Посол без верительных грамот» (1977), «Прыжок над бездной», (1981), «Экспедиция в иномир», (1983), «Дом с привидениями» (1989), «Право на поиск» (1989), «Люди и призраки» (1993), «Диктатор, или Чёрт не нашего бога» (1996), но, конечно, самой известной книгой писателя был и остается роман «Люди как боги», – «правдивая книга о том, чего не было», как он указал на титуле подаренного мне экземпляра.

«Мысль написать фантастику, – рассказывал он в 1988 году в личном письме, – томила меня еще до начала литературной работы. Она превратилась в потребность, когда я начал знакомиться с зарубежной послевоенной НФ. Писать ужасы – самый легкий литературный путь, он всего больше действует на читателя – почти вся НФ за рубежом пошла по этой утоптанной дорожке. Стремление покорить художественные высоты показывали только Д. Оруэлл, Г. Маркес. Мне захотелось испытать себя в НФ. Я решил написать такое будущее, в котором мне самому хотелось бы жить. В принципе оно соответствует полному – классическому – коммунизму, но это не главное. Проблема разных общественных структур – проблема детского возраста человечества. Я писал взрослое человечество, а не его историческое отрочество…

Для художественной конкретности я взял нескольких людей, которых люблю и уважаю – у некоторых даже сохранил фамилии – и перенес их на 500 лет вперед, чтобы художественно проанализировать, как они себя там поведут? За каждым героем – человеком, конечно, стоит некий реальный прототип. И я сознательно взял название уэллсовского романа. Прием полемический. Но не для того, чтобы посоревноваться с Уэллсом художественно. Уэллс один из гениев литературы, дай бог только приблизиться к его литературной высоте! Спор шел не художественный, а философский. Я уверен, что в человеке заложено нечто высшее, он воистину феномен – в нем есть божественное. Думаю, он действительно венчает эксперимент природы – либо неведомых нам инженеров – смысл которого в реальном воплощении не мифов, а именно божественности. Энгельс писал, что человек – выражение имманентной потребности самопознания самой природы и что, если он погибнет, то в ином времени, в иной форме природа рано или поздно вновь породит столь нужный ей орган самопознания. Это ли не божественность? Энгельс глубже Уэллса – во всяком случае, тут. Люди будущего у Уэллса – прекрасные небожители. Но быть прекрасным – не главная акциденция божества. У меня человек бросает вызов всему мирозданию (особенно в третьей части) – он ратоборствует с природой. Схватка двух божеств – чисто божественное явление. Зевс против отца своего Хроноса в современном научном понимании. Это не мистика, не религия, а нечто более глубокое…

В первом варианте второй части я собирался послать людей в Гиады, проваливающиеся в другую вселенную, но потом выбрал Персей. В Гиадах было бы больше приключений, в Персее больше философии. Главная идея – кроме утверждения высшей человеческой, то есть божественной морали – схватка человека с энтропией, представленной разрушителями. Разрушители – организация беспорядка, хаос, превращающийся в режим; разрушители – слепая воля природы. А люди – разум той же самой природы, вдруг вступивший в сознательную борьбу со своей же волей…

После появления первой части читатели в письмах просили продолжения. Я, как всегда, нуждался в деньгах – все же один на всю семью зарабатывающий. И быстро написал «Вторжение в Персей».

Снова потребовали продолжения.

Тут я заколебался, но все же написал.

А чтобы не просили четвертой части, в третьей поубивал многих героев – уже не с кем продолжать. По примеру М. Шолохова, покончившего с главным героем «Поднятой целины», ибо стало ясно, что ввести его в светлый колхозный рай не удастся, за отсутствием такого рая. Думаю, Шолохову было много труднее, чем мне, расправляться со своими литературными детьми – они ведь не успели выполнить то великое дело, которое он предназначал для них…

Судьба первой части «Люди как боги» была не сладостна. Ее последовательно отвергли «Знание», «Детская литература», «Молодая гвардия», Калининградское книжное издательство. Основание – космическая опера, подражание американцам. Против нее писали резкие рецензии Кирилл Андреев, Аркадий Стругацкий (он теперь вроде бы переменил отношение). В общем, я решил про себя, что бросаю НФ, здесь мне не светит. Случайно критик Штейнман, написавший против моего первого романа «В полярной ночи» («Новый мир», 1957 год) разгромную рецензию в «Литературной газете» и растроганный тем, что я не обиделся и не стал ему врагом, выпросил у меня почитать отвергнутую рукопись и передал в Ленинград В. Дмитревскому, а тот ее напечатал в сборнике «Эллинский секрет» (1966). Отношение к роману у критиков, особенно московских, недружественное. В. Ревич при каждом удобном – и даже неудобном – случае мучает меня, и не один он. В 1986 году Госкомиздат запретил печатать роман в Калининграде и только после моей личной схватки со Свининниковым (Войскунский называл Комиздат Свиниздатом) снял запрет, а Свининникова перевели в «Наш современник». Отношение ко мне вы можете видеть и по тому, что в справочнике для библиотек «Мир глазами фантаста» всевидящие глаза Казанцева и Медведева меня в чаще отечественной НФ вообще не увидели – более мощные деревья заслонили…

За рубежом отношение иное. В Польше вышли два издания, в Японии – пять, в ГДР – три, одно в ФРГ, готовится издание в Венгрии. В Лейпцигском университете состоялся семинар на тему «Будущее в романе С. А. Снегова» – и участвовали в нем литераторы, философы, физики (!)…»

Роман «Люди как боги», несомненно, глубже, чем о нем писали.

«Знаешь, Оан, – рассуждает главный герой над рамиром, надежно упрятанным в саркофаг консерватора, – я все больше задумываюсь – кто вы, рамиры? Что вы несуществоподобны, несомненно. И жизнь ли вы или мертвая материя, до того самоорганизовавшаяся, что стала разумной, – мне тоже не ясно. Вы, думаю, безжизненный разум, материя, создавшая самопознание без участия белка. Что-нибудь вроде наших МУМ, но космического, а не лабораторного масштаба. О нет, я не хочу вас обижать, тем более что уверен: такое свойственное лишь живым организмам чувство, как обида, вам незнакомо… О чем я говорил, Оан?… Ну да… Мыслящая планета, может, мозг, внешне принявший форму звезды – кто вас знает? Я не наивный дурачок, думающий, что мыслить способны лишь клетки моего мозга, нет, я понимаю, что искусство мышления можно развить и не прибегая к крохотному недолговечному мозгу, упрятанному за непрочной черепной коробкой. Может быть, даже проще мыслить всей планетой. И эффективней! К тому же, можно творить из своего материала, как мы лепим статуи из глины, любые живые предметы – вот вроде тебя, Оан, – и, сохраняя с ними связь, мыслить в них и через посредство их… Все рамиры или весь рамир мыслит в тебе!.. К интересному выводу я прихожу, не правда ли? Мыслить не за одного себя, как я, а за всех себя? Я не ошибаюсь?… Кстати, не мог бы ты разъяснить мне: разрушители и галакты верят, что когда-то вы населяли Персей и рабочей специальностью вашей было творение планет. Не являлось ли то планетотворение просто размножением вашим? А уйдя к ядру вы оставили нам на заселение ваши тела, из которых изъяли свой разум? Ваш разум в планетной или даже звездной форме переместился в фокус опасности, которую вы безошибочно учуяли, а оставленными телами вашими воспользовались демиурги и галакты, а теперь и мы, люди. Если это так, то мы в некотором роде родственники, во всяком случае мы ваши наследники. Но так ли это?…»

И дальше: «Мы очень разные. Вы – мыслящая мертвая материя, мы – мыслящие организмы. По облику мы несравнимы! Огромное скопление материи, собрание планет и звезд, мыслящих единым разумом, – в каждой части мыслит все целое, даже в таком, как ты, Оан! И крохотные тельца, мыслящие только за себя, соединенные невидимыми прочнейшими узами в коллектив, но все-таки – индивидуумы. Вы надменно пренебрегли нами. Вы остро чувствуете страдания мертвой материи. Что вам наши особые муки и особые запросы! Камень на дороге и мы, шагающие по дороге, вам равноценны, вы не окажете нам предпочтения. Вы, если и страдальцы, то за весь мир, за звезды и деревья, планеты и людей, скопления светил и скопления грибов и трав, – одинаково. Вы равнодушные – так вас определил мой друг… Он все-таки ошибся: вы не равнодушны к судьбам мира. Но наши особые интересы, запросы живых существ, требования индивидуализированного разума, вам безразличны. Вы равнодушны к живой жизни – вот ваше отношение к нам…»

И наконец: «Вы – устойчивость мира, его сохранение, его защита от катастрофы в горниле разыгравшихся стихий. Вы – инерция мира, вечное равновесие его законов. А мы – развитие мира, прорыв его инерции. Мы, жизнь, – будущее мира! Мы, жизнь, – революционное начало в косной природе. Мы, жизнь, – пока крохотная сила во Вселенной, ничтожное поле среди тысяч иных полей. Но и единственно растущая сила, растущая, а не просто охраняющаяся. Мы возникли на периферии Галактики и движемся к ее центру. Мы бурно расширяемся, быстро умножаемся. У нас иной масштаб времени, наша секунда равноценна вашим тысячелетиям. Мы, жизнь, взрыв в косной материи! Вселенная заражена жизнью, Вселенная меняет свой облик! Говорю вам, мы – будущее мира. Хотите вы или не хотите, вам придется с этим считаться! Поле жизни неотвратимо подчиняет себе все остальные поля мертвой природы, покоряет все ее стихии. Не пора ли нам объединиться – древнему разуму устойчивости с молодой мощью жизненного порыва! Даже если я и мои товарищи погибнем, не добредя до нашего времени, жизнь не погибнет с нашим исчезновением. Мы лишь атомы живого поля Вселенной, не больше. Вы добиваетесь гармонии, стабилизируете ее, но жизнь – высочайшая из гармоний природы, а скоро станет и величайшей ее стихией, стихией гармонии против слепых стихий. Если не станет нас, обитателей маленького звездолета, вы не избавитесь от нас. К вам возвратятся наши потомки, вооруженные лучше, знающие больше. Жизнь быстро распространяется на Вселенную, живой разум покоряет вещество, разрывает инерцию однообразного, всегда равного самому себе существования, в конце которого – катастрофа в ядре. Но мы взамен всеобщности однообразия вносим в природу новый организующий принцип – нарастание своеобразий, всеобщность неодинаковостей. Ибо нас, звездных братьев, объединяет одно общее – мы своеобразны, мы разумны, мы добры друг к другу!»

Сергей Снегов занимался публицистикой, оставил философский трактат в ямбах (под псевдонимом Андрей Танев) «Натура натуранс» (1943–1945, 1974–1977), писал стихи.

Нигде нет осени страстней и краше,

Чем эта осень заполярных гор.

Нигде так пышно не цветут параши,

Как в недрах этих рудоносных нор.

Над озером кружатся куропатки,

Последний в тундре собирая корм.

У бригадира – желчные припадки

И на доске – невыполненье норм.

И, согнутый еще не ставшей стужей,

Уныло вспоминая всякий хлам,

Я жадно жду уже привычный ужин —

Параш штук шесть и хлеба триста грамм.

Я специально привел стихи лагерного прошлого. Это лагерное прошлое не задавило, не омрачило любви Сергея Снегова к жизни.

Умер 26 февраля 1994 года в Калининграде.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Сергей Брин

Из книги Google. Прошлое. Настоящее. Будущее автора Лау Джанет


Сергей Александрович

Из книги Падение царского режима. Том 7 автора Щеголев Павел Елисеевич

Сергей Александрович СЕРГЕЙ АЛЕКСАНДРОВИЧ (1857-1905), ген.-адъют., ген.-лейт. по гв. пехоте, чл. гос. сов., Моск. ген.-губерн., четвертый сын Алекс. II, брат Алекс. III и дядя Ник. II. Жен. с 3 июня 1884 на в. кн. Елиз. Фед., принц. Гессенской, сестре имп. Ал. Фед. 1887-1891 ком. л.-гв. Преображ. полка. С


Сергей Михайлович

Из книги Тайны советского футбола [litres] автора Смирнов Дмитрий

Сергей Михайлович СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ (1869-1918), ген.-адъют., ген.-от-арт. по гв. кон. арт., внук имп. Ник. I, 5-й сын в. кн. Мих. Ник. и Ольги Фед. и дв. дядя Ник. II. С 1904 инсп. и с 1905 ген.-инсп. всей артиллерии, 1915-1917 полевой ген.-инсп. артиллерии при верх. главноком. I, 71. II, 209. IV, 521. V, 332. VI, 281, 282,


Сергей Андреев

Из книги Блеск и нищета российского ТВ автора Раззаков Федор

Сергей Андреев СЕРГЕЙ АНДРЕЕВ – главная гордость болельщиков Юга России, нападающий ростовских СКА и «Ростсельмаша», сборной СССР, а затем и главный тренер «Ростсельмаша». Обладатель Кубка СССР никогда не лез за словом в карман, а реакция на шутку у него так же


Сергей Белоголовцев

Из книги Городской романс автора Бавильский Дмитрий Владимирович

Сергей Белоголовцев СЕРГЕЙ БЕЛОГОЛОВЦЕВ – не только самый спортивный шоумен отечественного телевидения, но и большой друг многих современных отечественных кудесников кожаного мяча. Один из идеологов некогда культовой программы прошлого «Назло


Сергей Игнашевич

Из книги Зодчий. Жизнь Николая Гумилева автора Шубинский Валерий Игоревич

Сергей Игнашевич СЕРГЕЙ ИГНАШЕВИЧ – самый титулованный защитник в истории российского футбола. Бронзовый призер чемпионата Европы, обладатель Кубка УЕФА, трехкратный чемпион России, трехкратный серебряный призер, бронзовый призер чемпионата России, пятикратный


Сергей Доренко

Из книги Эта жизнь мне только снится автора Есенин Сергей Александрович

Сергей Доренко С. Доренко родился 18 октября 1959 года в городе Керчи Крымской области Украинской ССР в семье военнослужащего. Его отец – Леонид Филиппович – был военным летчиком, и семья часто переезжала с места на место. Уже через десять месяцев после рождения сына семья


Сергей Супонев

Из книги Футбол, Днепропетровск, и не только… автора Рыбаков Владислав

Сергей Супонев С. Супонев родился 28 января 1963 года в селе Хотьково Московской области. Среднюю школу окончил там же, после чего с первого же захода поступил на факультет журналистики МГУ. Тогда же впервые оказался на телевидении: он устроился работать грузчиком в


Сергей Борисов

Из книги Доктор Гоа автора Боде Вероника

Сергей Борисов * * * Не устрашись, когда мгновенья тебе поведают чуть слышно, что сердце из повиновенья уму презрительному вышло. И так враждебно и влюбленно оно забилось, как в неволе, что ты не в силах поименно назвать слагаемые боли. Стерпи порыв его незрячий, когда


Сергей Колбасьев

Из книги Как я был телевизионным камикадзе автора Кравченко Леонид Петрович

Сергей Колбасьев Смерть …И медленно в комнату вошел, Покачиваясь и звеня, В железных перьях большой орел… Так медленно в комнату вошел И замер около меня. Камин зашипел и сразу погас, Так глухо заворчал рояль. Затянусь папиросой в последний раз И больше ничего не


Сергей Александрович Есенин О себе

Из книги Пушкин в жизни. Спутники Пушкина (сборник) автора Вересаев Викентий Викентьевич

Сергей Александрович Есенин О себе Есенин С. А. Полное собрание сочинений: В 7 т. Т. 7. Кн. 1. – М.: Наука; Голос, 1995–2002. С. 18–20. Родился в 1895 году, 21 сентября, в Рязанской губернии. Рязанского уезда, Кузьминской волости, в селе Константинове.С двух лет был отдан на воспитание


Иван Васильевич Евдокимов Сергей Александрович Есенин

Из книги автора

Иван Васильевич Евдокимов Сергей Александрович Есенин С.А. Есенин в воспоминаниях современников: В 2 т. Т. 2. (Лит. мемуары) / Вступ. ст., сост. и коммент. А. Козловского. – М.: Худож. лит., 1986. С. 282–302. Я никогда не был интимно близок с Есениным. Мы были на «ты», но Есенин «тыкался»


Сергей Игнатьевич Голод

Из книги автора

Сергей Игнатьевич Голод Воспитанник днепропетровского футбола, С.И. Голод родился в 1919 году. В довоенное время он играл за днепропетровскую «Сталь». С началом войны ушел на фронт и прошел весь нелегкий военный путь. Вернувшись после войны в Днепропетровск, С. Голод снова


Сергей

Из книги автора

Сергей На вид ему лет пятьдесят. Фигура чрезвычайно колоритная. Если находишься в Мандреме хоть несколько дней, обязательно его встретишь и запомнишь. Огромный, грозный и даже, пожалуй, харизматичный. Ругает все вокруг, особенно индусов, на чем свет стоит. А глаза


Глава 7 Сергей Лапин

Из книги автора

Глава 7 Сергей Лапин С того злополучного мая, когда я прошел через «чистилище» в связи с ужасной ошибкой, следующие три месяца в редакциях газет, на телевидении и радио, на партийных собраниях обсуждали в подробностях «исторический прокол» в «Труде».Михаил Сергеевич


Сергей Александрович Соболевский (1803–1870)

Из книги автора

Сергей Александрович Соболевский (1803–1870) Побочный сын богатого помещика А. Н. Соймонова от вдовы бригадира А. И. Лобковой. Воспитывался матерью, получил хорошее домашнее образование, жил в роскоши. Обучался в петербургском университетском Благородном пансионе.