Операция «Цитадель» Последнее наступление на востоке

Операция «Цитадель»

Последнее наступление на востоке

О боже! Хлеб так дорог – а плоть и кровь так дешевы!

Томас Худ

После падения Сталинграда в Москве воцарилась радость победы. Однако довольно скоро радость оказалась омраченной. Перелом в настроении объяснялся некоторыми высказываниями американского посла в Москве адмирала Стэнли, с которыми он выступил на пресс-конференции перед американскими журналистами.

На пресс-конференции Стэнли заявил, что Советский Союз поддерживается Соединенными Штатами, которые поставляют ему большие объемы военных грузов. Несмотря на это, советское правительство пытается создать у русского народа впечатление, что в борьбе с немцами он несет на своих плечах основную тяжесть войны. Однако это не соответствует фактам. В действительности Красная армия никогда не смогла бы добиться своих нынешних успехов, если бы не поддержка Соединенных Штатов.

Кремль выразил явный гнев после того, как американские журналисты позаботились, чтобы эта интересная информация распространилась по всему свету.

Сталин опроверг заявление Стэнли 15 марта. Он уведомил британского премьера Уинстона Черчилля о том, что немцы после поражения под Сталинградом вывели 36 дивизий из оккупированных областей Западной Европы и отправили их на Восточный фронт. Одновременно глава Советского государства напомнил об обещании союзников открыть в течение 1943 года второй фронт против немцев. А до сих пор Красная армия вынуждена действительно нести основную тяжесть войны в одиночестве. Ее потери настолько велики, что эффективная помощь западных союзников должна последовать как можно скорее. Освободительное наступление западных союзников должно при любых обстоятельствах начаться уже в первые дни лета. Если же этого не произойдет, над братством по оружию между Советским Союзом и западными державами нависнет серьезная угроза.

Сталин действительно был встревожен. В Красной армии появились симптомы, которые заставляли военачальников изрядно поломать себе голову. Так, например, имелись большие отряды красноармейцев, которые дезертировали из своих воинских частей, после чего начинали мародерствовать в тылу. Еще хуже было то, что даже большие подразделения советской армии оставляли свои позиции и перебегали к немцам.

Летом 1942 года из советской армии дезертировало 70 000 казаков, которые перешли к немцам и обратили оружие против Советского Союза. Их подчинили генералу Панвицу, сформировав казачий корпус из двух дивизий. Кроме того, немцы одобрили создание отрядов казачьего ополчения под руководством атамана Доманова.

В немецком вермахте уже в октябре 1941 года появились подразделения, сформированные из русских дезертиров. Туркменские, татарские, кавказские, грузинские, армянские и азербайджанские отряды находились на военной службе немецкого рейха, оказывали ему весьма ценные услуги. В благодарность за это жившим в условиях немецкой оккупации на Северном Кавказе народностям кабардинцев и карачаевцев сохранили некоторую самостоятельность.

К казакам немецкие генералы относились с большой благосклонностью.

В октябре 1942 года было установлено, что более миллиона советских граждан находились на службе в немецком вермахте.

Причины такого положения были разными. Прежде всего, в немецких лагерях военнопленных влачили жалкое существование красноармейцы, которые предпочли бы лучше сражаться на стороне немцев, чем оставаться в лагерном аду. Значительный контингент этих добровольных борцов против своей собственной родины составляли восточные рабочие. Им сулили всяческие блага, привлекая к работе в военной промышленности. Но они голодали и предпочитали службу в вермахте. И наконец, существовала категория советских граждан, которые руководствовались честными убеждениями, желая надеть немецкую военную форму. Он верили, что, сражаясь на стороне немцев, участвуют в свержении советского режима.

Одним из таких людей был советский генерал Андрей Андреевич Власов.

Власов некогда был убежденным коммунистом. В возрасте 17 лет он принимал активное участие в Октябрьской революции. Позднее он стал военным и сделал быструю офицерскую карьеру.

Во время больших чисток он исполнял обязанности инструктора у китайского маршала Чан Кайши. В это время у него и зародились первые сомнения в советском государственном руководстве, поскольку он узнал, что многие его товарищи арестованы и расстреляны ГПУ. В конце концов он дошел до того, что коммунистическая идеология перестала иметь для него большое значение.

Все же, будучи солдатом, он не мог решиться нарушить военную присягу. В битве за Москву его заслуги были столь велики (он командовал 20-й армией), что Сталин отметил их орденом Красной Звезды. Вскоре после этого он был назначен командующим 2-й советской ударной армией, которая была окружена немцами в районе Волхова. Власов со своими солдатами долгое время скрывался в непроходимых лесах. В конце концов он сдался немцам.

Генерал попал в лагерь для военнопленных, где немецкие офицеры абвера сумели заинтересовать его некоторыми целями своей военной стратегии.

Получилось так, что генерал Власов довольно скоро передал своим немецким руководителям план, который был принят с понятным скепсисом. Только летом 1942 года восточный отдел ОКВ принял решение об использовании советского генерала в качестве политического оружия против его же собственной родины. Власов должен был посвятить себя психологической войне и с пропагандистскими целями оказывать разлагающее влияние на красноармейцев. 3 марта 1943 года генерал обратился с открытым письмом к мировой общественности, в котором изложил основания своей борьбы против Советов.

Письмо Власова появилось в то время, когда американские журналисты распространили по всему миру высказывания своего московского посла Стэнли.

Вскоре после этого среди военнопленных красноармейцев был распространен журнал, содержавший статью под названием «Доброволец» и призыв генерала Власова к своим товарищам по плену. Одновременно над советскими позициями начали разбрасывать миллионы листовок, в которых соответствующим образом оформленный пропагандистский текст призывал советских солдат переходить на сторону немцев.

Успех этой акции отразился в том, что число перебежчиков существенно увеличилось.

Понятно, что такое развитие событий встревожило советское руководство. Да и западные союзники следили за происходящим с беспокойством. Они делали все возможное, чтобы Советский Союз продолжал держаться и дальше. В качестве промежуточного решения представитель Соединенных Штатов предложил Сталину свое посредничество для установления перемирия между Финляндией и Советским Союзом.

Однако глава Советского государства отклонил это предложение.

* * *

В ставке Гитлера тревог было ничуть не меньше. Немцы пытались добиться решающей победы в 1941 году под Москвой, но их постигла неудача. Они хотели наверстать упущенное в 1942 году под Сталинградом, но потерпели сокрушительное поражение, подобного которому немецкому вермахту еще не приходилось испытывать.

Сталинградская катастрофа имела, прежде всего, моральные последствия. Крах 6-й армии открыл глаза немецкому народу и солдатам на всех фронтах. Они получили основание усомниться в непогрешимости фюрера и непобедимости немецкого оружия. Люди стали более трезво смотреть на вещи.

Все сложилось иначе, и люди осознали, что уже никогда не будет так, как в дни победоносного блицкрига.

Гитлер, инстинктивно чувствовавший настроение масс, знал, что должен что-то предпринять. Но что? Должен ли он начать летом 1943 года еще одно наступление? Должен ли он снова попытаться добиться решающей победы? Или достаточно будет ограничиться защитой оккупированных русских территорий?

Подавляющее большинство немецких генералов выступало за оборону. Было принято решение о том, что немецкий вермахт хотя и понес большие потери, но все еще в состоянии устоять против русских и даже нанести Красной армии тяжелый удар. Считалось возможным ведением мобильной оборонительной войны истощить силы русских, что может подтолкнуть советское руководство к выходу из войны после заключения сепаратного мира.

Генерал-полковник Гудериан, тем временем исполнявший обязанности генерал-инспектора танковых войск, имел вполне конкретные представления о стратегической обороне. Там, где «русский силен», следовало атаковать максимальной мощью. Там, где «он силен», следовало уклониться и затем разбить преследующего противника мощным контрударом.

Генерал-фельдмаршал фон Манштейн предложил дождаться начала советского наступления, которое с большой долей вероятности должно было начаться на юге Украины, где русские сосредотачивали свои войска. Как только русские атакуют, следует отступить, уклоняясь от ударов русских. Затем сконцентрировать все возможные силы и нанести мощный контрудар из района Киева по северному участку атакующих советских ударных частей.

Совсем другое предложение было у главы союзнической Италии государства Бенито Муссолини. Сразу после сталинградской катастрофы он выступил за переход к оборонительным военным действиям на востоке. 22 февраля Гитлер уведомил его через имперского министра иностранных дел Иоахима фон Риббентропа, что мирные предложения, подобные составленным дуче, в отношении Москвы даже не обсуждаются. Восточный вопрос будет решен только в борьбе.

9 марта 1943 года Муссолини снова обратился к Гитлеру, заклиная его, по крайней мере, в наступающем году не предпринимать наступательных действий на востоке. Муссолини указал на то, что необходимо во что бы то ни стало сохранить позиции в Северной Африке, чтобы не допустить потери Средиземноморского региона и высадки англо-американских войск на юге Европы.

Гитлер снова отклонил предложения Муссолини. Двумя неделями позже дуче сделал еще одну попытку склонить Гитлера к сепаратному миру с Советским Союзом. Он предложил возвести «Восточный вал» и рекомендовал армии на востоке занять оборонительные позиции. Одновременно он обратился с просьбой о предоставлении военных материалов и укреплении Средиземноморского региона немецкими военно-воздушными силами. Таким образом, можно было не только удержать Восточный фронт, но и обезопасить себя от попыток англичан и американцев высадиться на юге Европейского континента.

Гитлер не сказал ни да ни нет. Он относился к своим итальянским союзникам с изрядной степенью недоверия. Итальянские формирования, которые сражались плечом к плечу с Африканским корпусом Роммеля, доказали свою ненадежность. К тому же ходили упорные слухи о том, что положение Муссолини в Италии быстро слабеет. Снова одержало верх прежнее стремление Гитлера добиться решающей победы на востоке.

Ему нужна была большая военная победа, чтобы компенсировать сталинградское поражение. Ему нужно было отвлечь внимание мировой общественности от критического положения в Северной Африке. Ему нужен был противовес резко ухудшающемуся положению в подводной войне. Кроме того, он должен был хоть как-то успокоить мирное население Германии, страдающее от участившихся воздушных налетов авиации союзников.

Одновременно он льстил себя обманчивой надеждой, что союз между западными державами и Советским Союзом вот-вот развалится.

* * *

Этот союз в начале 1943 года действительно подвергся суровому испытанию на прочность.

30 марта 1943 года британский премьер-министр Черчилль уведомил Сталина, что движение конвоев с грузами из Великобритании в Советский Союз придется прекратить. Весь существующий тоннаж необходим для подготовки англо-американской высадки на Сицилию. Движение конвоев может быть восстановлено только в начале сентября.

Сообщение британского премьера вызвало в Кремле бурю возмущения, ибо означало, что на протяжении всего лета 1943 года Советскому Союзу придется вести военные действия против Германии без какой-либо материальной помощи своих запанных союзников.

Тревоги Сталина безмерно возросли.

12 апреля 1943 года изменивший своей стране генерал Власов вторично обратился с открытым письмом к солдатам и офицерам Красной армии и всему советскому народу. Миллионы экземпляров этого письма разбрасывались над советскими позициями. В письме Власов объяснил, почему он, известный советский военачальник, принял решение вместе с немцами бороться против Советов. Это письмо не только произвело большое впечатление на военнослужащих и мирное население. Оно также обеспокоило союзников Советского Союза, у которых появились основания подозревать, что русские являются слишком опасными партнерами по союзу.

Днем позже – 13 апреля – это подозрение укрепилось.

В тот день – 13 апреля 1943 года – была приподнята завеса над тайной, которая уже долгое время тревожила, прежде всего, находившееся в Лондоне ссыльное польское правительство.

Речь шла о 8000 польских офицерах, которые при последнем разделе Польши немецкими и советскими войсками в сентябре 1939 года очутились в советском плену. Тогда они были интернированы советской армией и помещены в три больших лагеря в районе Смоленска. До весны 1940 года находившиеся в этих лагерях польские военные переписывались со своими родственниками, переехавшими в Англию или Швейцарию. Но потом связь оборвалась. От них больше не пришло ни одного письма. 8000 польских офицеров, цвет польской армии, попросту исчезли, словно их никогда и не существовало.

Прошло больше года, прежде чем ссыльное польское правительство начало предпринимать активные действия. 22 июня 1941 года оно потребовало срочную информацию о местонахождении и судьбе 8000 пленных. Советское правительство ответа не дало.

Однако ссыльное польское правительство не успокоилось и продолжало энергично требовать освобождения своих соотечественников. Тогда 30 июля 1941 года между двумя правительствами было заключено соглашение, предусматривавшее формирование польских национальных частей в Советском Союзе.

Поскольку Советский Союз не желал освобождать польских офицеров, ссыльное польское правительство продолжало настаивать и попросило информацию о местонахождении пропавших. Ответ Советского Союза был весьма уклончивым.

Генерал Сикорский, шеф ссыльного правительства, был возмущен. Его гнев был вызван не только бесследным исчезновением 8000 офицеров, но и тем, что Москва отказывается после войны вернуть аннексированные восточнопольские территории.

В негодовании генерал Сикорский решил отданный ему британским флотом крейсер, в порядке протеста против аннексии Восточной Польши, назвать «Лемберг». Британское правительство с большим трудом отговорило Сикорского от этого провокационного жеста. С другой стороны, британцы поддерживали польское правительство в его претензии на аннексированные Советским Союзом – а пока оккупированные немцами – территории Восточной Польши.

Результатом этих неутешительных событий стало напряжение между польским ссыльным правительством и советским правительством, так же как и между Лондоном и Москвой.

Англичане сидели между двумя стульями.

14 ноября 1941 года польский посол в Москве Кот обратился непосредственно к главе Советского государства Сталину. Он потребовал точной информации о судьбе 8000 польских офицеров. Сталин отговорился, что ничего об этом не знает. Однако, чтобы сохранить престиж, он вызвал шефа НКВД Берию. Кот наблюдал, как Сталин беседовал с Берией, но по лицу Сталина ничего нельзя было прочитать. Он только внимательно выслушал разъяснения Берии, после чего кратко попрощался с польским послом.

3 декабря 1941 года глава ссыльного польского правительства лично обратился к Сталину и потребовал информации об исчезнувших поляках.

На этот раз Сталин не уклонился от беседы. Нет, у генерала Сикорского нет повода для беспокойства. Польские офицеры не попали в руки немцев. Перед падением Смоленска они были эвакуированы и размещены в лагерях в дальневосточной части Советского Союза. Но только эти офицеры не испытывали доверия к Советскому Союзу и потому скрылись, перейдя маньчжурскую границу. Вот так! Все 8000 человек, как один.

Польские семьи в Англии и Швейцарии, тщетно ожидавшие вестей от своих интернированных в Советском Союзе родственников, пришли в отчаяние.

Где Ян, 28-летний ротмистр, чья жена и двое детей жили в Швейцарии? Почему он не пишет? Что произошло?

Где дедушка Александр, 60-летний полковник? Хорошо ли он перенес бегство в Маньчжурию?

Известий не было. Ни из Советского Союза, ни из Маньчжурии, ни из других стран. Судьба 8000 польских офицеров оставалась неизвестной.

До 13 апреля 1943 года. В этот день стало ясно, где находится 4100 человек – элита польской армии. Немецкое радио сообщило, что в районе Катыни, расположенной в окрестностях Смоленска, обнаружена могила. Братская могила, в которой захоронено 4100 польских офицеров, скованных по рукам и ногам и умерщвленных выстрелами в затылок.

Немецкое правительство заявило, что 4100 польских офицеров были убиты русскими. В западных и нейтральный странах этому утверждению сначала не поверили. Было известно, что зондеркоманды СД и немецкой полиции вели на всей территории Восточной Европы массовые расстрелы, а жертвы – в основном евреев и коммунистов – хоронили в братских могилах. Очевидно, говорили себе люди, на совести СД или полиции и эти польские офицеры.

Но немецкое правительство продолжало утверждать обратное. Немцы собрали медицинских экспертов из нейтральных стран и поручили им проанализировать ход событий и установить истину.

Врачи и журналисты со всей Европы съехались в Катынь. Тела расстрелянных были осмотрены и исследованы. Врачам пришлось нелегко, поскольку тела подверглись разложению и испускали ужасное зловоние. При вскрытии было установлено, что польские офицеры были расстреляны весной 1940 года, то есть еще до немецкой оккупации. Записи в дневниках и письма, найденные в вещах погибших, подтверждали тот факт, что массовый расстрел произошел весной 1940 года.

Глава польского правительства в Лондоне генерал Сикорский никогда не верил Сталину. Однако такое неслыханное обвинение требовало неопровержимых доказательств. И он обратился в Международный Красный Крест в Женеве с просьбой исследовать тела польских офицеров и точно установить дату смерти. Кроме того, он поручил польскому послу в Москве потребовать от советского правительства разъяснений относительно катыньского дела.

Советское правительство отрицало расстрел польских офицеров. И оно не могло объяснить, где находятся остальные 3900 человек.

Польское правительство посчитало установленным факт, что элита польской армии была расстреляна русскими. Оно прервало отношения с русским правительством. Хотя британское правительство пыталось выступить в роли посредника между поляками и русскими, но успеха не добилось. Разрыв между поляками и русскими был окончательным. Британское правительство, хорошо знавшее, в каком лагере следует искать катыньских убийц, предпочло отмалчиваться. Между прочим, именно в те дни в Персии были сформированы три польские дивизии под командованием польского генерала Андерса.

Столь явная позиция еще больше разожгла недоверие, которое Сталин питал к своим английским и американским союзникам. Отношения между Англией и США, с одной стороны, и Советским Союзом, с другой, становились день ото дня напряженнее. Кризис приближался.

В ставке фюрера царило тревожное настроение.

Гитлер решил начать наступление. Он желал добиться решающего разгрома Красной армии, который разрушил бы союз между Советским Союзом и западными державами.

Наступать он решил в районе Курска. Там советский фронт изгибался дугой протяженностью около 200 километров, вдаваясь на 100 километров в глубь немецких позиций. Группа армий «Центр» должна была атаковать из района южнее Орла на юг, а группа армий «Юг» – из района Белгорода на север. В районе Курска оба атакующих клина должны были встретиться, отрезать находившиеся на фронтовой дуге советские войска от тыловых связей и уничтожить их.

Генерал-полковник Цейтцлер, руководивший Генеральным штабом армии, выступал за наступление. Он также считал, что должно быть сделано все возможное для навязывания русским своих правил игры. Однако Цейтцлер придерживался мнения, что наступление на Курск должно начаться как можно скорее, лучше всего уже в апреле. Цейтцлер указывал на то, что каждый день промедления идет на пользу русским, ибо с каждым днем их фронт в районе Курска становится все сильнее.

В этом вопросе Гитлер придерживался противоположного мнения. Он был уверен, что не следует начинать слишком рано; прежде всего, пожалуй, он хотел дождаться, чтобы к наступлению были подготовлены новые улучшенные танки.

Так прошли последние дни апреля. Наконец, 4 мая Гитлер вызвал в Мюнхен командующего группой армий «Центр» фельдмаршала фон Клюге, командующего группой армий «Юг» фельдмаршала фон Манштейна, министра вооружений Шпеера и генерал-инспектора танковых войск Гудериана, чтобы обсудить план наступления. Кроме них на совещании присутствовал генерал-полковник Модель. Гитлер прочил его командующим северного крыла войск (в роли ударной выступала 9-я армия), которое должно было наступать из района Орла – к Курску.

Модель был против наступления. Он говорил, что советские войска на Курской дуге чрезвычайно сильны. Особенно надежно защищены фланги. Они так хорошо оснащены противотанковым оружием, что немецкий удар приведет только к слишком высоким потерям, недопустимым потерям.

У русских имелось две причины устроить здесь глубоко эшелонированную оборону. Район Курска прямо-таки напрашивался в качестве идеальной наступательной цели для немцев, а для русских являлся трамплином для собственного наступления с великолепными перспективами. Кроме того, на этом участке фронта находились лучшие советские военачальники, имевшие исключительные тактические способности – генералы Конев и Ватутин.

Модель был категорически против намерения Гитлера нанести противнику на Курской дуге удары с флангов. Это неправильно, считал он, пытаться прорвать фронт на его самых укрепленных участках. Удар следует наносить на самых слабых участках. А лучше всего было бы вообще воздержаться от атаки. Для подтверждения своей позиции Модель представил аэрофотоснимки, на которых были отчетливо видны глубоко эшелонированные масштабные советские позиции.

Тут вмешался генерал-фельдмаршал фон Клюге и заявил, что аэрофотоснимки, представленные Моделем, не доказывают силу советской обороны. На снимках в основном старые и оставленные позиции, сохранившиеся от прежних сражений.

Дискуссия разгорелась нешуточная. Модель продолжал утверждать, что атака на Курск приведет только к очень высоким потерям. Гитлер пребывал в нерешительности. Начальник штаба группы армий «Центр» требовал начать наступление немедленно или отказаться от него вообще. Однако Гитлер никоим образом не желал отказываться от операции «Цитадель» – атаки на Курской дуге. Но он не предполагал начать ее немедленно. Наступление должно было начаться, только когда появятся новые танки.

Под новыми танками имелись в виду «Пантера», «Тигр» и сверхтяжелый «Фердинанд», разработанный профессором Порше. Они могли, по мнению Гитлера, обеспечить победу на Курской дуге. Генерал-полковник Гудериан считал, что они должны составить костяк новых немецких танковых частей.

Гудериан в конце февраля 1943 года был назначен генерал-инспектором немецких танковых войск, после того как Гитлер зимой 1941 года освободил его от командования 2-й танковой армией.

Немецкие танковые войска нуждались в срочной реорганизации. Во время военных кампаний в Польше, Франции, Норвегии и Греции немецкие танковые части значительно превосходили соответствующие подразделения противника. После вторжения в Советский Союз оказалось, что русские имеют в своем распоряжении танки, которые в плане вооружения и брони лучше, чем немецкие. То же самое касалось и танков, которые после высадки союзников в Северной Африке появились на Юго-Западном театре военных действий.

Легкие и средние немецкие танки также уступали противотанковой обороне противника. И наконец, противотанковые орудия не были равными соответствующим орудиям противника.

Получилось так, что в последние военные годы немецкие бронетанковые войска понесли слишком серьезные потери, и реорганизация стала неизбежной.

Генерал-полковник Гудериан приступил к работе со свойственной ему энергией. Он собрал штаб из проверенных старых танкистов, а в лице надежного офицера-танкиста полковника Томале нашел идеального начальника этого штаба.

25 марта 1943 года ОКХ расформировало инспекцию «моторизованных войск» и с 1 апреля 1943 года переименовало их в «танковые войска».

Генерал-полковник Гудериан незамедлительно сформулировал инструкции по расстановке танковых войск. Он приказал использовать легкие и средние танки только как разведывательные транспортные средства. Танки типа «Панцер III и IV», которые до того времени использовались на фронтах, следовало постепенно вывести для установки на них нового вооружения.

Одновременно немецкая промышленность лихорадочно работала над изготовлением «Тигров» и «Пантер».

Однако реорганизацию бронетанковых войск невозможно было осуществить в течение нескольких недель. Гудериан составил программу, предложил меры по рационализации и в конце концов пришел к выводу, что располагает временем по крайней мере до начала 1944 года, чтобы создать новые мощные танковые войска.

Однако Гитлер категорически настаивал на том, чтобы новые танки участвовали в операции «Цитадель», причем в количествах, сводивших на нет все усилия Гудериана по реорганизации войск.

Тогда Гудериан предпринял последнюю попытку. На совещании 4 мая он предложил Гитлеру отказаться от проведения операции «Цитадель». Он, как и Модель, был уверен, что в этом сражении немецкие танки понесут слишком большие потери. Кроме того, следовало подготовить танковые резервы для ожидаемого в ближайшем будущем вторжения союзников во Францию. Только с помощью танков можно будет остановить, а где возможно, и оттеснить назад войска союзников.

Министр вооружений Шпеер поддержал Гудериана, подчеркнув, что новые танки еще не до конца испытаны. Если их сейчас ввести в бой, необходимо будет считаться с возможностью потерь из-за технических неисправностей.

В середине мая Гитлер устроил в рейхсканцелярии новое совещание. Присутствовали фельдмаршал Кейтель, Заур – чиновник из министерства вооружений и генерал-полковник Гудериан со своим начальником штаба.

Гудериан снова поднял вопрос о необходимости отказаться от операции «Цитадель». В конце он задал прямой вопрос:

– Почему вообще вы хотите в этом году наступать на востоке?

За Гитлера ответил фельдмаршал Кейтель:

– Нам это необходимо по политическим мотивам.

Гудериан возразил:

– Вы думаете, люди знают, где находится Курск? Миру совершенно безразлично, в наших он руках или нет. Я повторяю вопрос: почему вообще вы хотите наступать на востоке именно в этом году?

На это Гитлер ответил буквально следующее:

– Вы совершенно правы. При мысли об этом наступлении у меня начинает болеть живот.

Но на отмену операции «Цитадель» Гитлер в последний момент все же не смог решиться.

Игральная кость упала, и время пошло.

Это впечатление было и у начальника штаба армии генерал-полковника Цейтцлера, когда он в середине мая убеждал Гитлера, что операция «Цитадель» должна быть начата самое позднее в первые дни июня. А каждый лишний день означает невосполнимую потерю времени и даст русским возможность укрепить свои позиции на Курской дуге.

Генерал-полковник Йодль советовал следовать концепции фельдмаршала фон Манштейна, согласно которой необходимо было дождаться летнего наступления русских и в кульминационный момент наступления ударить свежими силами по утомленным советским войскам.

Яснее всех выразился генерал-полковник Модель, которому предстояло возглавить северную ударную группу и повести ее в направлении Курска. Он сказал:

– Я против этого наступления, потому что не могу с парой людишек вести войну.

Цейтцлер возразил:

– Но ведь это наступление – приказ фюрера.

– Я не собираюсь в этом участвовать. Скажите это фюреру. Я не намерен рисковать своей репутацией и делать то, что с самого начала является бессмысленным и будет стоить много ценных человеческих жизней.

А Гитлер тем временем принял решение в пользу преобладающих политических соображений. Все они снова и снова возвращались к развалу союза между западными державами и Советским Союзом. Он был убежден, что западные союзники прекратят любую дальнейшую помощь Советам, поскольку втайне их боятся. Гитлер желал нанести Советскому Союзу такой разрушительный удар, чтобы власть имущие в Кремле оказались вынужденными выйти из войны. Он основывал свои планы на том, что недоверие между Советами и западными союзниками, значительно усилившееся в эти недели, станет еще глубже.

После ужасной находки в Катыни и краха польско-советских связей в Кремле поняли: необходимо что-то предпринять, чтобы покончить с недоверием англичан и американцев. И в середине мая было принято решение в качестве доказательства «дружественных намерений» Советского Союза и как уступка западным союзникам распустить Коминтерн. Тем самым Сталин хотел показать, что он отрекся от идеи мировой революции и готов строить коммунизм в рамках одной страны – Советского Союза. В то же время он надеялся, что западные союзники летом текущего года наконец откроют второй фронт в Западной Европе, что несколько снимет нагрузку с Красной армии.

Но пришло лето, и западные союзники дали понять, что на организацию второго фронта в этом году рассчитывать не стоит.

По этой причине недоверие в Кремле значительно выросло. На этот раз принять меры, чтобы развеять или хотя бы смягчить подозрения русских, предстояло американскому президенту Рузвельту. Он отправил к Сталину посла Дэвиса, чтобы тот передал личное приглашение американского президента на общую встречу.

Сталин заставил себя долго уговаривать, и послу Дэвису пришлось призвать на помощь все свое красноречие, прежде чем Сталин в конце концов обещал прибыть на личную встречу с президентом Рузвельтом 15 июля. Казалось, страсти улеглись. Все же в конце июня 1943 года Сталин послал британскому премьеру Уинстону Черчиллю очень злую телеграмму.

В ней он требовал немедленного открытия второго фронта в Европе. Одновременно он напомнил Черчиллю обо всех его обещаниях, которые тот давал относительно открытия второго фронта в течение года, но не выполнил. При этом он использовал выражения, которые доселе в дипломатической переписке не считались употребительными.

Черчилль ответил ничуть не менее откровенным посланием.

На это Сталин тотчас отреагировал, отозвав из Лондона советского посла Майского. Советский посол в Вашингтоне Литвинов тоже получил приказ вернуться в Москву. Одновременно Сталин отчетливо дал понять, что личную беседу с президентом Рузвельтом считает отложенной на неопределенное время.

В столицах западных союзников воцарилось вполне обоснованное беспокойство.

«Выйдет ли Советский Союз из войны?» – спрашивали в Лондоне.

«Решится ли Сталин на сепаратный мир с Гитлером?» – тревожились в Вашингтоне.

Отношения между западными державами и Советским Союзом вступили в самую острую фазу.

Намерение Гитлера провести операцию «Цитадель» по-прежнему стояло на повестке дня.

А тем временем русские еще более укрепили свои позиции на Курской дуге. Особенно на обоих флангах, где и должно было начаться немецкое наступление. Туда они стянули сильные войска и сконцентрировали большое число противотанковых орудий. Немецкие самолеты-разведчики постоянно кружили над этим участком. Аэрофотосъемка совершенно отчетливо показала, что русские ожидают здесь немецкого наступления, причем в самое ближайшее время.

За ночь, словно из-под земли, вырастали новые артиллерийские позиции русских. Днем и ночью велось укрепление деревень, рылись противотанковые рвы, сооружались уличные заграждения.

На Курскую дугу непрерывно шли русские танки, саперные и стрелковые части.

Одновременно на немецкой стороне фронта в расположении группы армий «Юг» начали приниматься меры, имевшие целью отвлечь внимание противника от приготовлений к наступлению немцев на Курской дуге, сконцентрировав это внимание на действиях группы армий «Юг».

За линией фронта группы армий «Юг» началось передвижение сильных танковых формирований – они симулировали активность. Саперы готовили десантные катера и понтоны. Немцы надеялись, что эти приготовления не укроются от воздушной разведки русских. К тому же немецкие самолеты-разведчики постоянно кружили над советскими позициями, расположенными напротив группы армий «Юг», инсценируя напряженную разведывательную деятельность. И наконец, велись оживленные переговоры по радио, рассчитанные на перехват русскими.

Слухи о предстоящем наступлении группы армий «Юг» на восток вовсю циркулировали в войсках. Тем самым немецкое командование намеревалось распространить ложную информацию о наступлении среди местного населения, которому, вопреки всем предостережениям и наставлениям, солдаты часто выдают сведения и пункте назначения и так далее обычно благодаря непреднамеренной болтливости. А уж потом советские агенты сделают все остальное, чтобы полученные от местного населения данные передать дальше.

В расположении группы армий «Центр» тоже велись обманные маневры. Днем войска отводились с фронта на другие позиции. Среди немецких солдат распространилась информация, что в июне группа армий «Центр» начнет наступление в восточном направлении. И среди русского населения распускались слухи о предстоящем наступлении группы армий «Центр» на восток. Немцы надеялись, что об этом услышат советские агенты и передадут информацию своему командованию.

Но только русские не реагировали. Они продолжали стягивать войска и возводить укрепления на Курской дуге.

Время работало на них, а Гитлер все еще пребывал в нерешительности. Он уже решил, что операция «Цитадель» будет проведена, но никак не мог выбрать время ее начала.

В середине июня генерал Цейтцлер снова обратился к Гитлеру с просьбой немедленно начать наступление или вообще отказаться от него.

Но Гитлер так и не принял решение до 1 июля, до дня, когда генералы опять были вызваны для обсуждения положения на фронтах. Только на этом совещании он назначил дату начала наступления на Курской дуге – 5 июля.

Гитлер обосновал свое решение о начале операции «Цитадель» тем, что он не может ждать возможного русского наступления. Кроме того, он должен считаться с тем, что противник перейдет в наступление только после высадки западных союзников в Европе. Ему нужен был быстрый и продолжительный военный успех, чтобы продемонстрировать союзникам и населению Германии несокрушимую силу немецкого вермахта.

Вообще-то сложившаяся военная обстановка была не такой уж плохой. Во всяком случае, она была менее опасной, чем при оккупации Рейнской области в 1936 году или при вторжении в Австрию в 1938 году, а также к началу войны.

Принимая во внимание огромные потери Красной армии и перманентные трудности с обеспечением питания в Советском Союзе, Гитлер с уверенностью рассчитывал на скорый крах Советского Союза.

Игральная кость упала еще раз, и немецкие войска вышли на исходные позиции.

* * *

Обе армии, которым предстояло нанести удар на Курской дуге с юга и с севера, насчитывали 440 000 человек. Они имели 3116 танков, среди которых были новейшие образцы, выпущенные немецкой военной промышленностью, 6765 орудий, с помощью которых должны были сломить сопротивление русских. 4-му и 6-му воздушному флоту предстояло осуществлять воздушную поддержку наземных операций. В них было 1852 самолета.

Пока 9-я армия под командованием генерал-полковника Моделя наносила удар по Курской дуге с севера из расположения группы армий «Центр», а 4-я танковая армия под командованием генерал-полковника Гота – с юга из расположения группы армий «Юг», 2-я армия под командованием генерала Вейса оставалась на своих позициях между населенными пунктами Сумы и Севск, причем армейское подразделение под командованием генерала танковых войск Кемпфа должно было осуществлять фланговое прикрытие на востоке.

Для участия в операции «Цитадель» Гитлер стянул все имевшиеся в наличии танки. Это было самое массовое применение танковых войск за всю Восточную кампанию.

Наступление началось рано утром 5 июля.

Ефрейтор Вальтер Валльбаум из входившей в 4-ю танковую армию 11-й танковой дивизии вспоминал об этом дне следующее:

«День 4 июля 1943 года был сухой и жаркий. Солнце стояло высоко на безоблачном небе; мы видели, как высоко над нашей головой пролетают на северо-восток немецкие эскадрильи. Для нас день был спокойным, но это был не мирный, а чрезвычайно напряженный покой. Мы все задавали себе вопрос: что принесет нам грядущий день?

Командир взвода постоянно был с нами; он и предложил нам написать письма домой. Очевидно, завтра у нас уже не будет на это ни времени, ни возможности. Я знал, что он в действительности хотел сказать. Возможно, для многих из нас это будет последняя весточка, которую получат наши семьи дома.

Но лишь немногие из нас начали писать письма домой. Большинство парней собирались вместе и пытались представить, что нас ждет завтра. Мы все понимали, что местность перед нами очень хорошо укреплена русскими. Самые „непробиваемые“ спали на солнышке.

Около семи часов пришел приказ о выступлении. Часом позже двинулся назад боевой обоз. Он забрал с собой нашу почту. В обозе должны быть люди, которые…

Стемнело. Никто из нас не разговаривал. Мы внимательно прислушивались к звукам артиллерийского обстрела. Время от времени вдалеке вспыхивало дульное пламя.

Бесконечная колонна двигалась по шоссе. Скрежетали гусеницы, ревели моторы, слышался громкий лязг и дребезжание. Пехота на грузовиках опережала нас. В темноте были видны белые лица людей. В общем, завидовать было нечему.

Мы прибыли на исходные позиции. Они располагались в низине примерно в 1500 метрах от передовой линии. Над нами летали советские самолеты, взлетали сигнальные ракеты. Они летели так низко, что казались темными тенями на усыпанном звездами небе. Но мы не стреляли. Никто в точности не знал, что происходит.

Ночь тянулась изнурительно долго. Наконец небо на востоке начало светлеть. Начинался день 5 июля.

Мы словно попали в ад. Внезапно от дульного пламени наших артиллерийских орудий стало светло, как днем. Над нами завывали снаряды, летевшие к русским позициям. Перед нами поднялась красно-оранжевая стена.

Очень скоро над горизонтом поднялось солнце. В небе над нашей головой показались немецкие самолеты. Я смог их хорошо рассмотреть в бинокль – это были бомбардировщики He-111. Справа и слева от них, а также над ними летели истребители Ме-109. Глухой рев наполнял воздух. Гудение авиационных двигателей смешивалось с грохотом артиллерийских орудий, а если прижать ладонь к земле, можно было почувствовать, как он дрожит.

Интересно, какое настроение было у русских?

Командир роты стоял на своем танке. Он поспешно курил и не отрываясь смотрел в восточном направлении. Мне бросилось в глаза, что его обычно круглое лицо внезапно осунулось.

Лидтке, наш водитель, свесился из люка – его рвало. Перед каждым наступлением он впихивал в себя все, что только было возможно, после чего его желудок исторгал из себя все съеденное. Лидтке утверждал, что после этого чувствует себя лучше. Как говорится, каждому свое.

Наконец, наша разведывательной батальон получил приказ выступать. Когда взревели двигатели, напряжение, как по волшебству, нас покинуло. В этом звуке было что-то успокаивающее. Мы больше не чувствовали себя одинокими.

Через некоторое время мы увидели первые тела погибших. Они лежали в поле. Для меня в этом зрелище не было ничего нового, но молодым солдатам, недавно прибывшим из запасного батальона, безусловно, было страшно. Представляю, какие мысли приходили им в голову.

Первые советские позиции выглядели необитаемыми. Здесь явно была мясорубка. Мертвые лежали кучами, как будто искали друг у друга защиты. Словно лошади в грозу.

Разбитые транспортные средства догорали справа и слева от шоссе. Кругом работала полевая жандармерия. Крики и стоны, грохот моторов, ругань.

Артиллерия перенесла свой огонь вперед. Я видел многочисленные воронки от разрывов снарядов. Вдали стучали пулеметы. Но только не было похоже, что нам оказывают сильное сопротивление. К нам подтянулась пехота. Они тяжело шагали между танками. Лица солдат блестели от пота. Время от времени слышался треск, но в целом обстановка была спокойной. Русские отступали. Мы продвигались вперед до наступления темноты, так и не ощутив сопротивления.

Первые день наступления был для нас успешным. Мы преодолели довольно большое расстояние».

Наступавшая из района Белгорода на север и северо-восток ударная 4-я танковая армия под командованием генерал-полковника Гота 5 июля в первой атаке прорвалась почти повсеместно через советский фронт. Но не везде прорыв дался так легко, как описывает ефрейтор Вальтер Валльбаум из 11-й танковой дивизии. Советские войска Воронежского фронта под командованием генерала армии Ватутина (политкомиссар Хрущев) отошли на подготовленные позиции и закрепились на них. Во многих очагах боя шли отчаянные сражения за каждую пядь земли, и уже в первый день потери оказались неожиданно высокими.

Вскоре после 15 часов 5 июля советский генерал Ватутин нанес контрудар. Бои были очень тяжелыми. Обе стороны понесли серьезные потери.

Сражавшиеся под командованием советских генералов Катукова, Москаленко и Чистякова войска сопротивлялись настолько упорно, что II танковый корпус СС под командованием обергруппенфюрера Хауссера и XLVIII танковый корпус под командованием генерала танковых войск фон Кнобельсдорфа не продвинулись вперед. Бои шли весь день и даже ночью.

Немецким пехотинцам приходилось пробиваться по заболоченным лугам, серьезным препятствием были заилившиеся водоемы. С флангов вели огонь замаскированные батареи. Русские все чаще наносили контрудары. «Сталинские органы» наносили большой урон.

Первый день наступления дал почувствовать, что немцев ждет впереди.

У наступающей из района Орла 9-й армии под командованием генерал-полковника Моделя положение было не лучше.

Хотя XLVII танковому корпусу генерала Лемельзена удалось прорвать советские позиции на направлении главного удара, но немецкие танки были встречены сильным оборонительным огнем. Потери оказались чрезвычайно высокими.

Тем не менее XLI танковому корпусу генерала Гарпе удалось расширить прорыв.

Уже в первый день наступления стало очевидно, что советское командование было готово к операции «Цитадель». Немецкие войска попадали в хитро задуманные ловушки, минные поля, огнеметные заграждения и в конце концов оказались перед вкопанными советскими танками.

Применение новых немецких танков также было далеко не таким успешным, как ожидал Гитлер. Особенно разочаровал созданный Порше «Фердинанд». Поскольку танк не был оснащен пулеметами, экипажу не оставалось ничего другого, как стрелять из пушки по единичным советским солдатам. Поэтому им не удавалось зачистить вражеские огневые точки. Пехоте приходилось брать на себя эту предназначенную для танков работу. Кроме того, выяснилось, что для наступления было подготовлено недостаточное количество пехотных частей. Некому было приходить на захваченные танками территории и освобождать их от противника.

Генерал Модель был прав. Он, на основании имевшихся в его распоряжении данных аэрофотосъемки, предупреждал о расположенных в шахматном порядке позициях противника, так же как о целесообразности отказа от операции «Цитадель» вообще. Чтобы кровавый счет был не слишком высоким, он непосредственно перед наступлением предусмотрел создание тыловых рубежей. Это на случай, если операция «Цитадель» исчерпает себя.

6 июля южной ударной группе генерал-полковника Гота удалось прорвать укрепления противника. Дивизии «Великая Германия», которой командовал генерал-лейтенант Хернлейн, и 11-й танковой дивизии, путем неимоверного напряжения сил, удалось достичь тыловых рубежей русских. Две дивизии двинулись дальше на Обоянь и попытались выйти к ведущему туда шоссе.

В этих боях участвовал обер-ефрейтор Вилли Хаген из дивизии «Великая Германия». Вот что он поведал о них:

«После ожесточенного боя мы вошли в деревню. Едва мы успели утереть лоб, как хижина развалилась. Одновременно раздался крик наших товарищей, задержавшихся на краю деревни. На нас шли танки. Они вели непрерывный огонь, и снаряды ложились как раз между двумя крестьянскими хижинами. Пожары и задымление затрудняли видимость. Машина с противотанковым орудием на буксире проехала через деревню, чтобы занять позицию на восточном краю. Через несколько секунд в буксир ударил бронебойный снаряд. Она загорелась.

Вскоре после этого начала наступление советская пехота. Мы закрепились в нескольких домах на северной окраине населенного пункта и приготовились к обороне. Если только не будет танков, с пехотой мы справимся.

Но танки появились. К счастью, теперь у нас имелось противотанковое орудие, стоявшее между домами. Выстрел за выстрелом нашему орудию удалось подбить два Т-34. Они горели неподалеку от нас. Но подошли другие танки – и началось!

Весь день мы держались в деревне. Русские не прекращали штурм. Они наступали танками и пехотой, они буквально сровняли деревню с землей, не оставив камня на камне. Нам пришлось прятаться между горящими руинами. Никогда еще мы с таким нетерпением не ждали ночи, как 6 июля 1943 года.

Только когда наступила темнота, мы смогли облегченно вздохнуть. Подошла рота подкрепления, было доставлено еще два противотанковых орудия. Но только ночью русские не штурмовали деревню».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

11. Кадры на Востоке и в Риме

Из книги 70 и еще 5 лет в строю автора Ашкенази Александр Евсеевич

11. Кадры на Востоке и в Риме Раздел «Сижу на кадрах» можно закончить несколькими ближневосточными поговорками, которые следует помнить тем, кто «сидит на кадрах», и несколькими фрагментами из речей Марка Порция Катона перед римским сенатом, еще до н. э., вот уже когда были


НА ВОСТОКЕ

Из книги Принцессы, русалки, дороги... автора Шевелёва Екатерина Васильевна

НА ВОСТОКЕ


Цитадель Куско

Из книги Инки. Быт. Культура. Религия [litres] автора Боден Луи


Часть третья «ЦИТАДЕЛЬ»

Из книги План «Барбаросса». Крушение Третьего рейха. 1941–1945 [litres] автора Кларк Алан

Часть третья «ЦИТАДЕЛЬ» Г у д е р и а н. Мой фюрер, почему вы вообще хотите вести наступление на Востоке в этом году? Г и т л е р. Как только я думаю об этом наступлении, мне становится тошно. Мы находимся в положении человека, схватившего волка за уши и боящегося отпустить


Глава 52 ОПЕРАЦИЯ «ГЕНРИХ». ПОСЛЕДНЕЕ ДОНЕСЕНИЕ «ЖОЗЕФИНЫ»

Из книги Игра лисиц. Секретные операции абвера в США и Великобритании [litres] автора Фараго Ладислас

Глава 52 ОПЕРАЦИЯ «ГЕНРИХ». ПОСЛЕДНЕЕ ДОНЕСЕНИЕ «ЖОЗЕФИНЫ» После ликвидации абвера фельдмаршал Кейтель и генерал Йодль настаивали на том, чтобы сохранить подчинение военной разведки ОКВ. При этом возглавить ее должен был один из заместителей Канариса полковник Георг


НА ВОСТОКЕ

Из книги Над картой Родины автора Михайлов Николай Николаевич


Глава 11 РАСОВАЯ ПОЛИТИКА НА ВОСТОКЕ

Из книги СС. Орден «Мертвая голова» автора Хене Хайнц

Глава 11 РАСОВАЯ ПОЛИТИКА НА ВОСТОКЕ Генрих Гиммлер принял все мыслимые предосторожности, чтобы сохранить в тайне свой драгоценный документ. Только немногим избранным среди высших сановников рейха было дозволено ознакомиться с его содержанием. На этих шести страницах


Нет звезд на востоке

Из книги Грязный футбол автора Дрейкопф Марсель

Нет звезд на востоке Весьма недалекое историческое сознание продемонстрировали чиновники из Немецкого футбольного союза, которые решили в 2004–2005 годах составить список звезд бундеслиги. В расчет была взята столетняя история немецкого чемпионата, и, несмотря на такой


Глава пятая На Востоке

Из книги Секретный корпус. Повесть о разведке на всех фронтах автора Тохай Фердинанд

Глава пятая На Востоке Шпионажем на Востоке занималось, в основном, небольшое число изобретательных офицеров — турецких, германских, британских. Они бродили, замаскированные, в тылу противника и собирали информацию. Меньшую роль играл бедуин, работавший в качестве


Подводная война на Востоке и Западе

Из книги Война на море. 1939-1945 автора Руге Фридрих

Подводная война на Востоке и Западе Специалисты по международному праву не достигли единства в вопросе о том, создает ли появление новых видов оружия морской войны новое право. Победители попросту действуют, и они правы. Немцы, проигравшие первую мировую войну, вступили


БИТВА ПОД КУРСКОМ. ОПЕРАЦИЯ «ЦИТАДЕЛЬ»

Из книги Отдел «Восток»: тайные операции западных спецслужб против СССР автора Гелен Рейнхард

БИТВА ПОД КУРСКОМ. ОПЕРАЦИЯ «ЦИТАДЕЛЬ» С начала мая 1943 года донесения, получаемые по линии абвера, указывали на то, что русские планируют меры для отражения ожидаемого ими немецкого наступления в районе Харьков — Курск. По сведениям из надежного источника, мы еще 17 апреля


СОБЫТИЯ НА ДАЛЬНЕМ И БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ

Из книги Вторая мировая война автора Черчилль Уинстон Спенсер

СОБЫТИЯ НА ДАЛЬНЕМ И БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ Когда Верховный Совет и Центральный Комитет КПСС выносили свой приговор Хрущеву, они уже знали, что вскоре предстоит взрыв первой китайской атомной бомбы. Но китайцы предоставили мировой общественности возможность заниматься в


Глава 11 Последнее наступление

Из книги Крах плана «Барбаросса». Том II [Сорванный блицкриг] автора Гланц Дэвид М

Глава 11 Последнее наступление Президент Рузвельт скончался в момент, когда решалась судьба важнейших политических и военных проблем. Западный фронт Гитлера рухнул; Эйзенхауэр перешел Рейн и прорвался далеко в глубь Германии и Центральной Европы, преследуя врага,


Глава 4 Наступление 2-й танковой группы через Десну, план наступления Ставкии наступление группы Штумме на Андреаполь и Западную Двину, 25 августа – 9 сентября 1941 г. 

Из книги Еще вчера. Часть первая. Я – инженер автора Мельниченко Николай Трофимович

Глава 4 Наступление 2-й танковой группы через Десну, план наступления Ставкии наступление группы Штумме на Андреаполь и Западную Двину, 25 августа – 9 сентября


Мы уже почти на Востоке

Из книги автора

Мы уже почти на Востоке Морозным днем мы высадились, наконец, в Семипалатинске. Как морякам, давно не бывшим на суше, нам было непривычно не ощущать под ногами дрожь вагона и стук колес. В городе свирепый ветер заносил снегом и песком (!) узкие полоски асфальта. После