Глава V «Враги народа» за границей (1929—1940)

Глава V

«Враги народа» за границей (1929—1940)

Засекреченная история Первого главного управления КГБ, подготовленная в 1980 году по случаю празднования шестидесятой годовщины со дня образования Иностранного отдела, свидетельствует, что до начала тридцатых годов главным зарубежным объектом внимания ОГПУ было белогвардейское движение с его базой в штаб-квартире Русского Объединенного Военного Союза (РОВС) в Париже. Главной заботой парижской резидентуры ОГПУ, обосновавшейся там в начале 1925 года вслед за дипломатическим признанием Францией Советского Союза, стало наблюдение и разработка «активных действий» против РОВС.

РОВС постепенно становился все более легкоуязвимой целью. По подсчетам его главы генерала Кутепова, несмотря на то, что девяносто процентов двухмиллионной белогвардейской диаспоры оставалось «здоровыми патриотами», десять процентов были разочарованы. Согласно статистике самого Кутепова, тридцать тысяч из трехсот тысяч белогвардейцев, проживавших во Франции, деморализованных тоской по Родине, лишениями жизни в ссылке и беспокойством за судьбу родственников, оставшихся в Советском Союзе, стали вероятными объектами для ОГПУ. Однако несмотря на уроки операции «Трест», проведенной советской разведкой в середине двадцатых годов, Кутепов был замечательно наивен относительно опасности проникновения советских агентов-провокаторов в его окружение. У ОГПУ были агенты даже среди высшего белогвардейского командования, в том числе адмирал Крылов, который, возможно, надеялся на продолжение карьеры уже в Советском военно-морском флоте; генерал Монкевиц, который симулировал самоубийство в ноябре 1926 года с тем, чтобы скрыть бегство в Советский Союз; и, кроме того, бывший начальник штаба самого Кутепова во время Гражданской войны генерал Штейфон.

Целью проникновения ОГПУ в белогвардейскую среду был не только сбор разведданных, но и дестабилизация. Операция «Трест» была предана огласке таким образом, чтобы нанести максимально возможный урон авторитету Кутепова. Великий князь Николай, кузен царя, сообщал своим близким о своем «глубоком разочаровании» в Кутепове. Генерал Врангель, бывший командующий белогвардейскими армиями во время Гражданской войны, убеждал его отказаться от каких бы то ни было попыток организовать тайный антибольшевистский заговор на территории Советского Союза. Однако отговорить Кутепова было невозможно. Несмотря на все унижения, которым подвергла его операция «Трест», он в силу своей наивности продолжал оставаться легкой добычей для агентов-провокаторов ОГПУ. Так, он сказал белому генералу Деникину в ноябре 1929 года: «Великие движения распространяются по всей России. Никогда еще прежде так много людей „оттуда“ не приходили ко мне с просьбой о сотрудничестве с их подпольными организациями.»

По просьбе Кутепова бывший начальник его штаба Штейфон совершил по крайней мере две секретные поездки в Россию, где встречался с воображаемыми конспираторами, и каждый раз возвращался полон инспирированного ОГПУ оптимизма, которым незамедлительно заражал и Кутепова.

Кутепов был трагикомической фигурой. Хотя среди своих почитателей он был известен как «железный генерал», ему в значительно большей степени соответствовала характеристика, данная в свое время последнему царскому главнокомандующему, генералу Корнилову: «человек с сердцем льва, но с мозгами овцы». ОГПУ только выиграло бы, позволив ему остаться в Париже, и, обманывая и дискредитируя генерала, усугубляло бы деморализацию белогвардейской диаспоры. Однако ни ЧК, ни другие пришедшие ей на смену организации не смогли трезво и объективно оценить истинную силу контрреволюционных сил. В сталинское время значение всех форм контрреволюции безмерно преувеличивали. Даже в Кутепове как руководителе РОВС видели угрозу достаточно серьезную, для того чтобы организовать его ликвидацию. Поскольку, в отличие от Савинкова и Рейли, Кутепова не удалось заманить в Советский Союз, ОГПУ организовало его похищение. Решение было принято по приказу самого Сталина.

Сергей Пузицкий, офицер ОГПУ, присланный из Москвы для организации похищения Кутепова, принимал участие в операциях «Трест» и «Синдикат». Похищение произошло за несколько минут до одиннадцати часов утра в воскресенье 26 января 1930 года прямо посреди улицы в седьмом районе Парижа. Похоже, что ловушку устроил бывший начальник штаба Кутепова генерал Штейфон, который сообщил Кутепову, что двум представителям антибольшевистского подполья, прибывшим из Советского Союза (на самом деле это были резидент ОГПУ в Париже Николай Кузьмин и один из ведущих нелегалов ОГПУ Андрей Фихнер), необходимо немедленно с ним встретиться и что они ожидают его в таксомоторе. В этой операции ОГПУ помог парижский полицейский, коммунист по убеждениям, так что если кто-то из прохожих и видел, как Кутепова запихивали в машину (один прохожий действительно это видел), то он принял похищение за полицейский арест (чем это на самом деле и было).

Днем 26 января Штейфон зашел на квартиру Кутепова и попросил, чтобы тот его принял. Жена Кутепова ответила, что муж еще не вернулся с богослужения в память о погибших. Штейфону в течение нескольких часов удавалось отговорить ее обращаться в полицию. Сначала он изложил несколько возможных объяснений отсутствия генерала, а затем предложил навести справки в белогвардейской среде. Тем временем машина, в которой находился Кутепов, мчалась в сопровождении других автомобилей в сторону Ла-Манша. Свидетели, допрошенные позже французской сыскной полицией, видели, как Кутепова грузили на советский пароход.

Однако похищение не удалось. Слабое сердце генерала не выдержало анестезирующего средства, которым воспользовались похитители, чтобы справиться с ним. Он умер от сердечного приступа на расстоянии сотни миль от Новороссийска. В результате ОГПУ так и не удалось допросить Кутепова и таким образом раскрыть оставшиеся тайны белогвардейских заговоров против Советской власти.

Вскоре после похищения Кутепова ОГПУ наняло еще одного эмигрировавшего в Париж генерала. Это был Николай Скоблин, бывший командующий белой дивизией времен Гражданской войны. К тому моменту жена Скоблина, страдающая ностальгией певица Надежда Плевицкая, известная как «курский соловей», поддерживала связь с ОГПУ в течение ряда лет. В середине двадцатых она пыталась получить разрешение вернуться в Советский Союз. Однако Дзержинский не дал своего согласия на ее возвращение. В течение нескольких недель после похищения Кутепова генерал Скоблин и Надежда Плевицкая почти ежедневно посещали жену Кутепова, чтобы выразить ей соболезнования и узнать о ходе расследования обстоятельств его исчезновения и передать информацию ОГПУ.

«Скоблин и его жена постоянно говорили мне, что муж все еще жив, — сообщила позже жена Кутепова. — Когда я выразила удивление такой уверенности, Плевицкая сказала, что видела сон, подтверждающий это».

Умение Плевицкой прятать свои истинные чувства и способность тронуть сокровенные струны в эмигрантском сердце, напевая что-нибудь вроде «Ах, мать-Россия, ты вся покрыта снегом» и другие сентиментальные песни и романсы, позволила ей и Скоблину проникнуть в белогвардейские общины по всей Европе.

В течение многих лет ОГПУ и пришедшие ему на смену организации с возмущением отрицали причастность к похищению Кутепова. В конце концов такая причастность была признана почти случайно в 1965 году в некрологе, опубликованном КГБ по поводу смерти организатора похищения:

«Комиссар Государственной Безопасности Сергей Васильевич Пузицкий принимал участие в Гражданской войне, был преданным большевиком-ленинцем и учеником Ф.Э. Дзержинского. Он не только участвовал в захвате бандита Савинкова и уничтожении „Треста“, но и выполнил блестящую операцию по аресту Кутепова и ряда белогвардейских организаторов и вдохновителей военного вторжения во время Гражданской войны. С.В. Пузицкий был дважды награжден орденом Красного Знамени и получал чекистские награды.»

Наследник Кутепова в качестве главы РОВС, генерал Евгений Карлович Миллер, страдал наивностью в не меньшей степени. Одним из первых его шагов стало препоручение большей части финансов РОВС жулику и махинатору, некому Ивану Крюгеру. К тому времени, когда Крюгер разоблачил себя в марте 1932 года, денег уже и след простыл. Летом предыдущего года, еще до скандала с Крюгером, Деникин мрачно высказывался в письме другу: «РОВС впал в оцепенение. Он больше не подает ни малейших признаков жизни, если не считать непрекращающихся внутренних интриг. Настоящая неразбериха.»

Наиболее серьезная из этих внутренних интриг была развязана генералом Шатиловым, который без всяких подсказок со стороны ОГПУ организовал серию заговоров с целью подорвать власть Миллера и вызвал двух других белых генералов на дуэль. Хотя обе дуэли были отменены, французские власти пригрозили аннулировать его вид на жительство. В конце концов Шатилову позволили остаться при условии, что он ни под каким видом не будет заниматься политикой. Он покинул РОВС и, как и многие другие известные при царском режиме люди, в затруднительном для них положении, стал работать таксистом.

Благодаря неумелому руководству Миллера и интригам Шатилова РОВС дестабилизировал себя сам, без всякой помощи со стороны ОГПУ. Однако ОГПУ все же приложило руку к тому, чтобы ускорить этот процесс. Генерал Скоблин оставался наиболее влиятельным агентом ОГПУ внутри РОВС. В 1933 году Миллер поручил ему руководство «секретной деятельностью в Финляндии». Годом позже с помощью финской разведки Скоблин переправил двух агентов РОВС через советско-финскую границу. Обоих уже поджидали сотрудники НКВД, однако они, мгновенно выхватив из карманов пистолеты, сумели перебежать назад на финскую территорию. В дальнейшем финны отказались помогать в организации переходов через границу, весьма прозрачно намекнув при этом, что у них имеются данные, изобличающие Скоблина как агента НКВД. Возмущенный Миллер отверг эту информацию, отозвавшись о Скоблине как о «постоянной жертве интриг и злостных клеветников» и назначив его «главой иностранной контрразведки».

В 1934 году финансовые затруднения заставили Миллера перевести штаб-квартиру РОВС в менее дорогостоящее помещение. Русский эмигрант бизнесмен Сергей Третьяков предложил Миллеру квартиру на первом этаже за умеренную плату. Миллер, разумеется, и не догадывался о том, что Третьяков был агентом НКВД, работавшим под псевдонимом Иванов. К моменту переезда Миллера комнаты в его квартире были оборудованы подслушивающими устройствами. В течение нескольких последующих лет Третьяков ежедневно проводил по нескольку часов, записывая разговоры Миллера с его подчиненными. Преданность Третьякова делу была оценена в следующих телеграммах, отправленных сотрудниками НКВД в конце 1934 года:

Париж — Центр:

«Мы считаем необходимым отметить добросовестность Иванова и его преданность делу. Вечером 23 ноября он серьезно заболел, однако, несмотря на болезнь, весь день снимал информацию, в чем вы можете убедиться из этих записок.»

Центр — Париж:

«Выдайте Иванову средства на лечение в виду его добросовестности и преданности делу. Размеры суммы определите сами, но она не должна превышать месячную зарплату.»

В засекреченной истории Первого главного управления сказано, что к 1933 году Миллер и РОВС перестали быть главным объектом его деятельности за границей. Это место занял Лев Троцкий. Троцкий провел за границей одиннадцать с половиной лет. С начала 1929 года до лета 1933-го он находился в Турции; с лета 1933-го по лето 1935-го во Франции; с лета 1935-го до конца 1936-го — в Норвегии. С января 1937 года вплоть до покушения в августе 1940-го он жил в Мексике. В течение всего этого времени в окружении Троцкого, точно так же, как прежде Миллера, действовали агенты ОГПУ и НКВД. Наиболее преуспевшими из первых агентов ОГПУ, внедренных в окружение Троцкого, были братья Соболевичюсы, сыновья богатого еврея-торговца из Литвы. Позднее они стали более известны как Джек Собль и д-р Ричард Соблен. В течение трех лет с весны 1929 года оба брата были ближайшими доверенными лицами Троцкого. Они имели доступ к шифрам, тайным чернилам и подставным адресам, которыми Троцкий пользовался для переписки со своими сторонниками в Советском Союзе. Троцкий доверил им значительную часть своей переписки, которая полностью оказалась в руках ОГПУ так же, как и его сторонники в Советском Союзе. Братья Соболевичюсы провели довольно много времени во Франции и Германии, встречаясь со сторонниками Троцкого, опять-таки с пользой для ОГПУ. Во время Второй мировой войны оба появились в качестве советских агентов в Соединенных Штатах.

Пока Троцкий находился в Турции, у ОГПУ всего лишь один раз возникли затруднения. Это было летом 1929 года. ОГПУ получило сведения, возможно, от одного из внедренных агентов, следивших за Троцким, что того посетил сочувствующий из числа сотрудников ОГПУ. Сочувствующим был известный Яков Блюмкин, который в 1918 году совершил покушение со смертельным исходом на посла Германии графа Мирбаха. Он сделал это в нарушение приказа Дзержинского, но впоследствии был реабилитирован и поднялся до ранга «нелегального резидента» ОГПУ в Стамбуле. Блюмкин согласился передать послание Троцкого Радеку и, согласно версии КГБ, «обсуждал способы установления нелегальной связи с троцкистским подпольем в Москве». Трилиссер не стал отдавать приказа о немедленном аресте Блюмкина. Вместо этого, возможно, после консультаций с Ягодой, он отдал приказ привлекательной женщине-агенту ОГПУ Лизе Горской «отбросить буржуазные предрассудки», совратить Блюмкина, выяснить степень его сотрудничества с Троцким и обеспечить возвращение Блюмкина в Москву. На месте операцией руководил «легальный» резидент ОГПУ Наум (Леонид) Александрович Эйтингон (в тот момент известный под псевдонимом Наумов). Впоследствии ему было суждено прославиться в КГБ как организатору покушения на Троцкого. Когда несколько недель спустя Блюмкин был арестован в Москве в компании Горской, он понял, хотя и слишком поздно, что его использовали в качестве провокатора. «Лиза, — сказал он, — ты предала меня!» Блюмкин стал первым большевиком, расстрелянным за сочувствие оппозиции. По словам Орлова, «он мужественно шел на казнь и перед тем, как должен был прозвучать смертельный выстрел, воскликнул: „Да здравствует Троцкий!“ Вскоре после этого Горская вышла замуж за резидента ОГПУ в Берлине (а позднее в Вашингтоне) Василия Михайловича Зарубина.

Во время турецкой ссылки Троцкого число его сторонников в Советском Союзе быстро сокращалось. Убежденные, что «нельзя быть правым против партии», как сказал сам Троцкий в 1924 году, большинство членов «левой оппозиции» капитулировали перед сталинской линией. В одном из сообщений, полученных Троцким (и, вне всякого сомнения, ОГПУ) в конце 1929 года, указывалось, что число его сторонников, находившихся в ссылках и тюрьмах, не превышает одной тысячи. Троцкий демонстративно написал группе учеников: «Пусть в ссылке останутся не триста пятьдесят человек, верных своему знамени, а тридцать пять. Пусть будет даже три — знамя все равно останется». Сочувствующие из числа членов западных коммунистических партий продолжали во время своих поездок в Советский Союз выступать в качестве курьеров между Троцким и сокращающимся числом его сторонников. Как правило, это происходило под наблюдением ОГПУ. В течение нескольких лет пребывания Троцкого в Турции к нему тонкой струйкой текли письма, часто из лагерей, написанные на грубой оберточной, иногда на папиросной бумаге и спрятанные или замаскированные самыми хитроумными способами. Однажды на его письменном столе оказался спичечный коробок, на котором микроскопическим шрифтом был изложен целый политический трактат. В конце 1932 года ручеек прекратился.

На Западе у Троцкого никогда не было большого количества сторонников, к тому же они всегда были расколоты. Троцкисты вообще отличаются неизлечимой склонностью делиться на группировки, а в тридцатых годах эта тенденция была умело использована агентами ОГПУ. Братьям Соболевичюсам, в частности, удалось так столкнуть крупного троцкиста из Австрии Курта Ландау с самим Троцким, что Ландау просто-напросто исключили из троцкистского движения. Еще один агент ОГПУ, завоевавший доверие Троцкого, Анри Лакруа, неожиданно выступил в марте 1933 года с деморализующим заявлением о том, что «(троцкистская) оппозиция совершенно не пользуется поддержкой, о ней не знают и ее не понимают, в то время как рабочие поддерживают СССР и коммунизм в целом в том виде, как его воплощает Испанская коммунистическая партия».

Если бы Сталин объективно оценивал сведения, регулярно поставляемые ему ОГПУ об уменьшающейся поддержке троцкистского движения и постоянной междоусобице среди троцкистов, то он бы должен был испытывать глубокое удовлетворение. Однако на объективную оценку он был неспособен. Имя Троцкого стало наваждением, которое преследовало его днем и не оставляло в покое даже по ночам. Жаак Дойчер делает такой вывод:

«Неистовство, с которым (Сталин) предавался этой вражде, превратив ее в первостепенный приоритет для международного коммунистического движения и всего Советского Союза, подчинив ей все политические, тактические, интеллектуальные и иные интересы, заслуживает описания. Вряд ли во всей истории найдется еще один случай, когда такой гигантский потенциал власти и пропаганды был нацелен на одного человека».

Если бы Сталин преследовал реального Троцкого, то наваждение было бы просто необъяснимым. Однако объектом преследования стала мифическая фигура, созданная «болезненно подозрительным» воображением самого Сталина, фигура, которая все меньше и меньше имела сходство с тем Троцким, которого Сталин отправил в ссылку. По мере того как угроза, исходившая от мифического Троцкого, в глазах Сталина разрасталась все больше и больше, сила и влияние реального Троцкого постоянно падали. Ему, например, не удалось даже найти безопасной штаб-квартиры в Европе, откуда можно было заняться сплочением коммунистической оппозиции. В ноябре 1932 года он покинул Турцию в поисках нового прибежища, однако месяц спустя был вынужден вернуться. Все правительства, к которым он обращался, смогли предложить ему лишь транзитные визы. В конце концов летом 1933 года ему позволили переехать во Францию, однако он не имел права жить в Париже, подвергся целому ряду ограничений и в конце концов был изгнан из страны летом 1935 года. Из Франции Троцкий переехал в Норвегию, где опять-таки не имел возможности заниматься политической деятельностью, так что он был вынужден переехать в Мексику.

Главным организатором троцкистского движения в течение большей части тридцатых годов был не сам Троцкий, а его сын Лев Седов, переселившийся из Турции в Берлин в 1931-м и спустя два года после прихода к власти Адольфа Гитлера переехавший в Париж. Именно Седов, вплоть до своей смерти в 1938 году, издавал «Бюллетень оппозиции» и поддерживал связь с разрозненными сторонниками Троцкого. В окружении Седова, точно так же как и в окружении его отца, действовали внедренные агенты ОГПУ и НКВД. Начиная с 1934 года его ближайшим доверенным лицом и помощником был агент НКВД Марк Зборовский, он же Этьен, который помогал издавать бюллетень и поддерживать связь с немногими участниками оппозиции в России. Седов настолько доверял Зборовскому, что даже отдал тому ключ от своего почтового ящика, разрешил ему забирать корреспонденцию и хранил наиболее секретные документы и архивы Троцкого в его доме.

При Менжинском и Ягоде зарубежные операции НКВД и ОГПУ против Троцкого и его сторонников ограничивались наблюдением, внедрением агентов и дестабилизацией. При Ежове НКВД стало проводить политику ликвидации руководства троцкистского движения. В декабре 1936 года Ежов организовал «Управление особых задач», действовавшее под его личным руководством и имевшее в своем распоряжении «мобильные группы» для осуществления политических убийств за границей по приказу Сталина. Главной ареной деятельности этого управления в последующие два года стала Испания.

Советское правительство не сразу отреагировало на начало Гражданской войны в Испании в июле 1936 года, ошибочно полагая, что республиканское правительство сумеет быстро подавить восстание националистских сил под руководством генерала Франко. Однако, когда 27 августа опытный дипломат М. Розенберг прибыл в Испанию в качестве посла СССР, его сопровождала целая свита, в том числе и генерал Ян Берзин, бывший начальник военной разведки, прибывший в Испанию, чтобы возглавить советскую военную миссию. Ян Берзин был высок, седоволос и неразговорчив. Иногда, по иронии судьбы, его принимали за англичанина. Кроме него, в качестве военных советников прибыли генералы Горев и Кулик, будущий маршал Малиновский. Генералы Красной Армии участвовали в Гражданской войне под различными псевдонимами. Например, генерал Лазарь Штерн, он же генерал Эмилио Клебер, которого НКВД снабдило канадским паспортом и соответствующей «легендой», в конце 1936 года получил всемирную известность как «спаситель Мадрида»; генерал Мате Залка, он же Лукач, бывший венгерский писатель-романист, вступил в Красную Армию и, возможно, был наиболее популярным командиром в «интернациональных бригадах»; генерал Янош Галич, он же Галл, тоже родом из Венгрии и, возможно, наименее популярный командир в «интернациональных бригадах»; генерал Дмитрий Павлов, он же Пабло, возможно, самый способный из республиканских командующих танковыми войсками; и, наконец, генерал Кароль Сверчевский, он же Вальтер, офицер Красной Армии, родом из Польши, впоследствии заместитель министра обороны в польском коммунистическом правительстве времен после Второй мировой войны.

НКВД располагало не менее мощным, хотя и куда менее заметным потенциалом в самой республиканской Испании. Руководство на месте осуществлял будущий перебежчик Александр Орлов, который приехал в Испанию в сентябре 1936 года и главной задачей которого было обеспечить победу сталинизма над атакующей его марксистской ересью. В июле Исполнительный Комитет Коммунистического Интернационала (ИККИ) информировал Испанскую компартию:

«Независимо ни от чего необходимо добиться окончательного разгрома троцкистов путем изображения их в глазах масс как фашистской секретной службы, осуществляющей провокации на пользу Гитлера и генерала Франко, пытающейся расколоть Народный фронт, проводящей клеветническую кампанию против Советского Союза, секретную службу, активно помогающую фашизму в Испании».

Такой сектантский фанатизм был чужд большей части тридцати пяти тысяч иностранных добровольцев, преимущественно коммунистов, отправившихся в Испанию для того, чтобы вступить в интербригады и защитить Республику. Для них, как и для большей части «европейских левых», которые ошибочно считали восстание Франко заговором, подготовленным Гитлером и Муссолини, война была крестовым походом против международного фашизма. Для многих, как, например, для поэта У.Х. Одена, это было величайшим эмоциональным переживанием всей жизни:

Что ты предлагаешь? Построить справедливый город. Я так и сделаю.

Я согласен. Или, может быть, это соглашение о самоубийстве,

Романтическая смерть? Очень хорошо, я принимаю, потому что

Я есть твой выбор, твое решение. Да, я — Испания.

Сталин и сам ухватил это настроение в открытом письме коммунистическому руководству Испании в октябре: «Освобождение Испании от ига фашистских реакционеров является не только лишь внутренней заботой испанцев, но общим делом всего прогрессивного человечества». Однако главной заботой Сталина была не фашистская угроза, а проникновение троцкизма.

В Париже в главном центре по набору добровольцев для интербригад, желающих отправиться в Испанию в случае, если они не были членами партии, обычно опрашивали переодетые офицеры НКВД. Большинству добровольцев с паспортами предлагали оставить их по прибытии в Испанию, после чего документы направлялись в Москву диппочтой. НКВД особенно было довольно уловом из двух тысяч американских паспортов, которыми потом пользовались его нелегалы.

База интербригад в Альбасете находилась под контролем политуправления Коминтерна, во главе которого стоял представитель ИККИ от Франции Андре Марти, в течение ряда лет работавший на советскую военную разведку и охотно помогавший НКВД в его войне с троцкизмом. Не было больше ни одного коммуниста в западном мире, который был бы настолько же помешан на искоренении антисталинской ереси, как Марти. Вместе с Марти появился и влиятельный контингент коминтерновских функционеров. Некоторые из них, как, например, заместители Марти, итальянцы Луиджи Лонго (он же Галло) и Джузеппе де Витторио (он же Николетти), с отвращением относились к его сектантскому фанатизму. Другие были доктринерами-сталинистами того же пошиба, что и Марти, включая будущего лидера Восточной Германии Вальтера Ульбрихта, в тот момент руководившего подразделением НКВД, которое охотилось за немецкими, австрийскими и швейцарскими «троцкистами» в интербригадах.

Поддержка, оказываемая республиканцам добровольцами из «интернациональных бригад», не могла сравниться с помощью, получаемой националистами из нацистской Германии и фашистской Италии. Гитлер, хотя и понимал, что Франко в глубине души скорее традиционалист, чем фашист, смотрел на Испанию как на удобный полигон для отработки технологии «блицкрига», которая позднее с сокрушительным успехом применялась в первые годы Второй мировой войны. Помощь, без проволочек предоставленная Гитлером летом 1936 года, уберегла повстанцев от быстрого разгрома и поставила Франко на путь, приведший в конце концов к победе.

Республиканцы страдали от еще одного очень серьезного обстоятельства. В отличие от националистов, они были расколоты на группировки. Хотя русские и не были причиной раскола, они довели разногласия между республиканцами до состояния гражданской войны, которая протекала, таким образом, на фоне настоящей Гражданской войны. К весне 1937 года борьба Сталина против троцкизма начала затмевать войну против Франко. Сталин опасался, что Рабочая партия марксистского единства (ПОУМ), сочувствовавшая троцкизму, несмотря на резкую критику в ее адрес со стороны самого Троцкого, может предоставить великому еретику убежище в Испании. Андрее Нин, ставший одним из основателей партии в 1935 году (когда-то он был личным секретарем Троцкого в Москве), был министром юстиции в правительстве Каталонии до декабря 1936 года, пока его не потеснили коммунисты.

В мае 1937 года испанские коммунисты при помощи НКВД приступили к уничтожению ПОУМ. Слуцкий, руководивший в то время Иностранным отделом, информировал резидентов НКВД: «Все наше внимание приковано к Каталонии и к беспощадной борьбе против троцкистских бандитов, фашистов и ПОУМ». В июне Нин был арестован и подвергнут жестоким пыткам. После того как он отказался признаться в воображаемых преступлениях, с него с живого сняли кожу. Коммунисты безуспешно пытались скрыть факт его смерти, сделав вид, что Нин попал в руки нацистской группы захвата. Вскоре после этого еще один из прежних секретарей Троцкого, Эрвин Вольф, работавший с ним во время норвежской ссылки, был похищен в Барселоне и ликвидирован НКВД. Среди тех, кто сочувствовал ПОУМ и погиб при подозрительных обстоятельствах, нужно назвать бывшего сторонника Троцкого Курта Ландау; Марка Рейна, сына давнего меньшевистского лидера Рафаэля Абрамовича; Хосе Роблеса, бывшего лектора в университете Джона Хопкинса в Соединенных Штатах; журналиста «Боба» Смайли, сына лидера английских шахтеров. Многие рядовые члены ПОУМ были незаконно расстреляны по приговору коммунистического дисциплинарного суда. Остальные члены руководства были арестованы в июне 1937 года. Их адвокат, Бенито Пабон, был настолько напуган возможностью покушения, что бежал на Филиппины.

Хуан Негрин, ставший республиканским премьер-министром в мае 1937 года, знал о некоторых из ужасов, чинимых НКВД. Однако он проявил изумительную наивность. В конце войны, когда националисты предложили общественности ознакомиться с тайными тюрьмами, построенными республиканской службой безопасности (СИМ), полностью находившейся под влиянием НКВД, Негрин объявил это фашистской пропагандистской фальшивкой. Правда, десять лет спустя он признал, что его обманули. В то время как НКВД и его помощники из СИМ тайно избавлялись от сторонников ПОУМ, любимый француз Сталина, Андре Марти организовал показательную «охоту за ведьмами» против троцкистских предателей. «Для Марти, — писал работавший с ним французский коммунист, — врагов в интербригадах и на лоялистской территории было больше, чем по ту сторону окопов». Любые нарушения воинской дисциплины были, по мнению Марти, частью обширного троцкистского заговора, задуманного с целью «расколоть и деморализовать интербригады. Репутация „палача из Альбасете“, приобретенная Марти в Испании, привела к тому, что руководители французских коммунистов вызвали его в Париж для объяснений. Марти охотно подтвердил, что отдал приказ о казни пятисот членов интербригад. Все они, по его словам, совершили „различные преступления“ и „занимались шпионажем в пользу Франко“. Эрнест Хемингуэй, несмотря на всю его симпатию к „интернациональным бригадам“, считал, что Марти „чокнутый, как постельный клоп. У него мания расстреливать людей… Он очищает больше, чем Сольварсон“.

Хотя «мобильные группы» НКВД были наиболее активны в Испании, в число их операций входила слежка за троцкистами и предателями даже в Северной Америке. 5 июня 1937 года недовольная своими хозяевами американка-агент НКВД Джульетт Стюарт Пойнтц покинула свою комнату в доме «ассоциации женщин» в Манхэттене. Ее больше никто никогда не видел. Позже появились данные, что ее заманил в ловушку бывший русский любовник, также сотрудник НКВД, Шачно Эпштейн. Пойнтц была убита, а тело ее замуровано в кирпичной стене дома в Гринвич-Виллидж. Однако большую часть «мокрых дел» проводили на другой стороне Атлантики. Весной 1937 года в НКВД поступили сведения, видимо, от Марка Зборовского (он же Этьен), что один из сотрудников НКВД в Западной Европе тайно вошел в контакт с основным голландским троцкистом Хенриком Сневлитом. В Париж с задачей найти и ликвидировать виновного отправилась «мобильная группа» во главе с заместителем начальника ИНО Михаилом Шпигельгласом, низкорослым, плотным человеком со светлыми волосами и глазами навыкате. 17 июля Вальтер Кривицкий, резидент НКВД в Нидерландах, был вызван для встречи со Шпигельгласом на «парижской выставке» в Венсенне. Во время встречи Шпигельглас сообщил о предателе, что он является советским нелегалом, поляком по происхождению, проживающим в Париже под именем Игнатий Порецкий (он же Людвиг, он же Раисе). Незадолго до встречи Шпигельгласа с Кривицким Порецкий передал запечатанный пакет с донесением для отправки в Россию офицеру НКВД в советской торговой миссии, не предполагая, что с содержимым кто-либо ознакомится до того, как сообщение попадет в Центр, в Москву. Шпигельглас вскрыл конверт и показал его содержимое Кривицкому. Сообщение было составлено идеальным образом для того, чтобы усилить параноидальные опасения Сталина и Ежова о том, что в НКВД действует троцкистское подполье. В конверте находилось письмо в Центральный Комитет, в котором Порецкий объявлял о своем решении не возвращаться, осуждал преступления Сталина и призывал к «беспощадной борьбе против сталинизма». Письмо заканчивалось следующими словами:

«Я намереваюсь отдать все свои слабые силы делу Ленина. Я хочу продолжить борьбу, потому что лишь наша победа — победа пролетарской революции освободит человечество от капитализма, а СССР от сталинизма. Вперед к новым битвам! За (троцкистский) Четвертый Интернационал!»

Полтора месяца спустя, 4 сентября, изрешеченное пулями тело Порецкого было найдено на шоссе близ Лозанны в Швейцарии. Шпигельглас заманил Порецкого в ловушку с помощью друга семьи Порецкого, некой Гертруды Шильдбах, еврейки-коммунистки, бежавшей от нацистского режима. Шильдбах написала Порецкому письмо, сообщив, что ей срочно нужен его совет. Она встретилась с Порецким и его женой в кафе в Лозанне. Правда, Шильдбах не нашла в себе сил до конца следовать инструкциям НКВД и передать жене Порецкого коробку шоколадных конфет, отравленных стрихнином (позднее эта коробка была найдена швейцарской полицией). Однако она тем не менее сумела заманить Порецкого на тихую дорогу, где его в упор расстрелял из автомата наемник НКВД Ролан Франсуа Росси (он же Аббиа). В последний момент Порецкий понял, что его заманивают в ловушку. Когда полиция нашла тело Порецкого, в кулаке у него был зажат клок седеющих волос Шильдбах. НКВД пыталось направить полицию по ложному следу, прислав анонимное письмо, в котором сообщалось, что убитый занимался международной контрабандой оружием. План не удался. Хотя и Росси, и Шильдбах удалось бежать, об их участии в убийстве швейцарская полиция узнала от любовницы Росси. В брошенном Росси чемодане полиция обнаружила подробный план жилища Троцкого в Мексике.

Следующей жертвой «мобильных групп» НКВД стал глава белогвардейского РОВС генерал Миллер. В декабре 1936 года начальник И НО Слуцкий лично прибыл в Париж для того, чтобы начать подготовку похищения Миллера. Он обратился к Кривицкому, резиденту в Нидерландах, с просьбой рекомендовать двух агентов, способных выступить в роли немецких офицеров. Кривицкий понял смысл этой просьбы лишь восемь месяцев спустя, когда был похищен Миллер. 22 сентября 1937 года Миллер исчез, похищенный, как и семью годами раньше Кутепов, прямо среди бела дня на одной из парижских улиц. Однако в отличие от Кутепова он оставил записку своему генеральному секретарю генералу Кусонскому, которую надлежало вскрыть на тот случай, если он не вернется. В записке указывалось, что у Миллера была назначена на 12.30 встреча с генералом Скоблиным и что они должны были встретиться с двумя «немцами», военным атташе из соседней страны и сотрудником посольства в Париже. Таким образом, Скоблин был разоблачен как агент НКВД. Вечером того же дня вице-президент РОВС генерал Кедров и генерал Кусонский послали за Скоблиным. Когда он прибыл в штаб-квартиру РОВС, его спросили, куда отправился Миллер. Не зная об оставленной Миллером записке, тот отрицал, что вообще видел Миллера в тот день. Тогда Кедров и Кусонский предъявили записку. Скоблин продолжал отрицать, что встречался с Миллером. Кедров и Кусонский настояли на том, чтобы Скоблин отправился с ними в полицейский участок. На лестнице Скоблин оттолкнул их, сбежал вниз и исчез. Догнать его преследователям помешала темнота в подъезде. К тому моменту, когда они выбежали на улицу, Скоблина и след простыл. Из Парижа он бежал в Испанию, где, видимо, и был ликвидирован НКВД. Его жена Надежда Плевицкая предстала перед судом в декабре, была признана виновной в сообщничестве при похищении и осуждена на двадцать лет каторги. Она умерла в тюрьме в сентябре 1940 года.

На процессе Плевицкой обвинитель заявил, что, по данным следствия, проведенного сыскной полицией, Миллера отвезли в здание советского посольства, где он был умерщвлен, после чего тело было помещено в большой сундук и доставлено на грузовике фирмы «Форд» на советское грузовое судно, ожидавшее в порту Гавра. Несколько свидетелей видели, как сундук грузили на борт судна; находившийся под действием сильных наркотических веществ Миллер был жив. В отличие от Кутепова он пережил путешествие в Москву. Там его подвергли допросам с применением пыток, тайно судили и расстреляли. Однако даже допросы и ликвидация Миллера не смогли убедить Центр, что Белая гвардия больше не представляет сколько-нибудь серьезной опасности. Когда записи, сделанные Сергеем Третьяковым с разговоров в штаб-квартире РОВС после похищения Миллера, не обнаружили следов новых серьезных заговоров против Советской власти, в Центре решили, что Третьяков (работавший под псевдонимом Иванов), по всей видимости, присоединился к заговорщикам. Из Центра в парижскую резидентуру пришла телеграмма: «Мы считаем, что Иванов обманывает нас и вместо истинных разговоров передает нам чистые выдумки». На самом деле именно Центр сам себя обманывал, придумывая все новые несуществующие заговоры.

Похищение Миллера нанесло сокрушительный удар по РОВС. Некоторые белогвардейцы ошибочно обвинили его генерального секретаря Кусонского в участии в заговоре. РОВС перевел свою штаб-квартиру в Брюссель, где под руководством нового главы генерала Архангельского стал еще более походить на отживающую свой век организацию, чем это было при Миллере. Бельгия же стала местом следующего политического убийства, организованного и проведенного НКВД. В начале 1938 года после долгой слежки мобильной группой был ликвидирован бывший сотрудник ОГПУ Георгий Агабеков, бежавший на Запад девятью годами раньше. Началась охота еще за двумя людьми, бежавшими на Запад после Агабекова. Это были резидент НКВД в Голландии Кривицкий и величайший мастер создания подставных организаций Коминтерна Вилли Мюнценберг. В 1937 году оба не подчинились приказам вернуться в Москву, где неминуемо были бы ликвидированы. В июле 1938 года объектом охоты стал и Александр Орлов, резидент НКВД в республиканской Испании, который также отказался прибыть в Москву по приказу Центра.

Однако главными «врагами народа», за которыми НКВД охотилось за границей, оставались ведущие троцкисты. У НКВД были три главные цели: Лев Седов, сын Троцкого; Рудольф Клемент, назначенный секретарем троцкистского Четвертого Интернационала, организация которого должна была завершиться к сентябрю 1938 года; и наконец, сам великий еретик Лев Троцкий, находившийся в изгнании, в Мексике.

Опасения Сталина касательно троцкистского проникновения в НКВД были подкреплены бегством на Запад в октябре 1937 года Кривицкого, друга Порецкого. В ноябре того же года Кривицкий был представлен в Париже Седову адвокатом вдовы Порецкого:

«Когда я встретился с Седовым, я откровенно сказал ему, что пришел не для того чтобы присоединиться к троцкистам, а скорее за советом и из чувства товарищества. Он принял меня сердечно. Впоследствии мы встречались почти ежедневно. Я научился восхищаться сыном Льва Троцкого как личностью. Никогда не забуду бескорыстной помощи и поддержки, которую он оказал мне в те дни, когда за мной охотились сталинские агенты. Он был еще очень молод, но при этом исключительно одарен — обаятельный, знающий, деятельный. На суде в Москве, когда его обвиняли в измене, было сказано, что он получал крупные суммы денег от Гитлера и от японского императора. Я же обнаружил, что Седов живет жизнью революционера, весь день работая на дело оппозиции, нуждаясь в более качественном питании и одежде».

Сталин просто не мог не усмотреть самого зловещего смысла в «почти ежедневных» встречах Седова и Кривицкого. Кривицкий, понятно, не знал о том, что ближайший помощник Седова, Марк Зборовский (он же Этьен) был агентом НКВД и прилежно докладывал о встречах в Центр. Скорее всего эти встречи сыграли свою роль в принятии решения о ликвидации Седова.

Троцкий был строгим отцом, обладавшим несчастливой способностью лишать всех своих детей чувства самоуважения. Он не разделял восхищения Кривицкого преданностью делу и работоспособностью своего сына. В то время как Седов, в бедности и болезнях, пытался продолжать публикацию «Бюллетеня» и следить за распрями, раздиравшими троцкистское движение, его отец гневно писал из Мексики, в январе 1938 года: «Я совершенно не удовлетворен тем, как ведется „Бюллетень“, и я должен вновь поставить вопрос о переводе его в Нью-Йорк».

Отчаянно пытаясь удовлетворить безрассудные требования Троцкого, Седов продолжал откладывать операцию аппендицита, несмотря на рецидивы болезни. После острого приступа, случившегося 8 февраля 1938 года, стало ясно, что откладывать больше нельзя. Этьен помог убедить Седова в том, что избежать наблюдения НКВД можно, сделав операцию не во французской больнице, а в небольшой частной клинике, которой владели русские эмигранты и в которой, хотя Седов ничего не подозревал, вероятно, действовали агенты НКВД. Не успел Этьен вызвать «скорую помощь», как тут же (как он признал позднее) поставил в известность НКВД. Седова прооперировали вечером того же дня. В течение последующих нескольких дней он шел на поправку. Якобы по причинам безопасности, Этьен отказался сообщить французским троцкистам адрес клиники (который он ранее сообщил НКВД). Седова посещали только его жена Жанна и Этьен. 13 февраля произошло неожиданное и таинственное обострение болезни. Седова обнаружили бредущим по коридору клиники и выкрикивающим что-то в бреду. Хирург был настолько ошеломлен состоянием Седова, что спросил у его жены, не мог ли тот пытаться покончить с собой. В ответ на это Жанна расплакалась и сказала, что его, должно быть, отравили агенты НКВД. Состояние Седова быстро ухудшалось, несмотря на неоднократные переливания крови; 16 февраля он умер в мучениях. Ему исполнилось всего лишь тридцать два года.

Рутинная проверка определила причины смерти как послеоперационные осложнения, сердечную недостаточность и низкую сопротивляемость. Хотя доказательств причастности НКВД к смерти Седова не имеется, что, впрочем, неудивительно, вполне вероятно, что именно вмешательство НКВД и послужило причиной этой смерти. В НКВД в то время уже действовало серьезное медицинское подразделение, экспериментировавшее с медицинскими средствами и ядами. Оно называлось «Камера» и было, по всей вероятности, организовано Ягодой, обучавшимся в свое время на фармацевта. Нет никаких сомнений, что Седов, как и его отец, был целью одной из мобильных групп НКВД. Трудно предположить, что НКВД не предприняло попытки умертвить Седова после того, как удалось заманить его в клинику, где, вполне возможно, уже имелись внедренные агенты.

Смерть Седова предоставила НКВД возможность играть ведущую роль в троцкистской организации. Этьен взял на себя публикацию «Бюллетеня», поддерживал связи с беженцами из сталинской России, пытавшимися установить контакты с Троцким, и стал главным связующим звеном с европейскими последователями Троцкого. Он сумел поссорить Троцкого с Сневлитом, еще более обострил отношения между Жанной и Троцким, и незаметно подливал масла в огонь разногласий между троцкистскими сектами. Этьен настолько не сомневался в доверии к нему Троцкого, что даже поинтересовался у него, как ответить на подозрения, высказываемые Сневлитом, и не только им, что он, Этьен, работает на НКВД. Троцкий посоветовал предложить обидчикам обосновать обвинения перед независимой комиссией. Доверие самого Троцкого к Этьену поколеблено не было.

Следующей крупной целью НКВД среди троцкистов был немец Рудольф Клемент, руководивший подготовкой к учредительной конференции троцкистского Четвертого Интернационала. 13 июля Клемент таинственно исчез из своей квартиры в Париже. Приблизительно две недели спустя Троцкий получил письмо из Нью-Йорка, якобы написанное Клементом, где тот обвинял его в союзничестве с Гитлером и в других воображаемых преступлениях. Копии письма были получены рядом сторонников Троцкого во Франции. Троцкий не принял послания всерьез (и правильно сделал), решив, что имеет дело либо с фальшивкой, изготовленной в НКВД, либо с письмом, написанным Клементом под дулом револьвера. Возможно, в планы НКВД входило, чтобы Клемент просто исчез после этого фиктивного разоблачения. Однако вскоре после получения адресатами письма на берегах Сены был обнаружен обезглавленный труп. Два французских троцкиста опознали его как Клемента по характерным шрамам на кистях рук.

Четвертый Интернационал оказался мертворожденным детищем. Учредительная «конференция» открылась 3 сентября 1938 года вблизи Парижа, в доме французского троцкиста Альфреда Росмера. На ней присутствовал лишь двадцать один делегат. Они представляли крохотные группы троцкистов из одиннадцати стран. «Русская секция», все истинные члены которой к тому моменту уже, по всей видимости, были уничтожены, была представлена агентом НКВД — Этьеном. Присутствовал на конференции и Рамон Меркадер (он же Жак Морнар, он же Фрэнк Джэксон), любовник американки Сильвии Агелофф, переводчицы по профессии и троцкистки по убеждениям. В будущем Меркадеру была уготована слава убийцы Троцкого.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 2 Происхождение этрусского народа

Из книги Этруски [Предсказатели будущего (litres)] автора Блок Реймон

Глава 2 Происхождение этрусского народа Этруски всегда считались таинственным народом, имевшим мало общего с окружавшими его племенами. Вполне естественно, и в древности, и сейчас пытались выяснить, откуда же он взялся. Это тонкая и сложная проблема, и по сей день не


Чуть не потерялся за границей

Из книги Морские десантные операции Вооруженных сил СССР. Морская пехота в довоенный период и в годы Великой Отечественной войны. 1918–1945 [litres] автора Жуматий Владимир Иванович

Чуть не потерялся за границей Как – то году в 1992–м летели мы за границу, и в каком – то крупном западноевропейском городе нам предстояла пересадка с одного рейса на другой. Времени на это было в обрез. Мне же нужно было тащить за всю команду форму и мячи, плюс свои вещи.


Как советскому футболисту заработать за границей

Из книги Сталинский 37-й. Лабиринты заговоров автора Романенко Константин Константинович

Как советскому футболисту заработать за границей Когда я играл в «Красной Пресне», ее тренировал Олег Иванович Романцев, а начальником команды был нынешний начальник команды «Спартака» Валерий Владимирович Жиляев. После одного сезона нас наградили заграничной


Глава 2 Формирование и реализация военно-теоретических взглядов на десантные операции в годы строительства РККА и РККФ (1921–1929)

Из книги Ленин во Франции, Бельгии и Дании автора Московский Павел Владимирович

Глава 2 Формирование и реализация военно-теоретических взглядов на десантные операции в годы строительства РККА и РККФ (1921–1929) Первым в Советской России свои взгляды на десантные операции изложил в 1923 г. В. К. Лукин в своей рукописи «Десантные операции». Он не касался


Глава 5. Вождь народа

Из книги Афганская война Сталина. Битва за Центральную Азию автора Тихонов Юрий Николаевич

Глава 5. Вождь народа Человек с головой ученого, с лицом рабочего, в одежде простого солдата... Кто бы вы ни были, лучшее в вашей судьбе находится в руках этого человека. Это подлинный вождь, Сталин – это Ленин сегодня. Анри Барбюс В тридцатые годы идеологическая пропаганда


Впервые за границей

Из книги Когда началась и когда закончилась Вторая Мировая автора Паршев Андрей Петрович

Впервые за границей Каждый год в последнее воскресенье мая пролетарии Парижа несут цветы и алые ленты на кладбище Пер-Лашез к Стене коммунаров. Парижские каштаны роняют на землю белые с красными прожилками лепестки. Весна передает эстафету наступающему лету.В


Документ № 16: Из протокола № 69 заседания Политбюроцк ВКП(б) от 21. 03. 1929 г. Решение Политбюро от 20. 03. 1929 г.

Из книги Вторая мировая война автора Черчилль Уинстон Спенсер

Документ № 16: Из протокола № 69 заседания Политбюроцк ВКП(б) от 21. 03. 1929 г. Решение Политбюро от 20. 03. 1929 г. […] 31. Об Афганистане.1. Предложение Ворошилова принять.2. Отряд на Мазари-Шариф должен фигурировать как афганский отряд такого-то хана.3. Помощь оружием на Кандагар


Враги и друзья

Из книги Двенадцать несогласных автора Панюшкин Валерий

Враги и друзья Но вот что особенно важно — и в этом главная роль войн 1936–1941 гг. — в это время начали срываться все и всяческие маски. Люди начали понимать себя и других.Как вы думаете, что должен делать настоящий коммунистреволюционер, когда фашисты наступают на столицу


Глава 1 Безрассудство победителей (1919–1929 гг.)

Из книги Простаки за границей или Путь новых паломников автора Твен Марк

Глава 1 Безрассудство победителей (1919–1929 гг.) По окончании мировой войны 1914 года почти все были глубоко убеждены и надеялись, что на всем свете воцарится мир. Это сокровенное чаяние всех народов легко можно было осуществить, твердо отстаивая справедливые убеждения и


Где ваши враги

Из книги Книга чудес света автора Поло Марко

Где ваши враги Коммунизм в Беслане был недолго. Похороны продолжались и десять дней, и месяц. Люди получали тела своих детей после муторной многодневной процедуры опознания. Некоторые дети еще несколько дней жили в больнице и умирали потом, и их надо было хоронить. А порыв


«ПРОСТАКИ ЗА ГРАНИЦЕЙ»

Из книги автора

«ПРОСТАКИ ЗА ГРАНИЦЕЙ» В начале 1867 года молодой журналист Марк Твен увидел в Сент-Луисе объявление о предполагаемой экскурсии «избранного общества» в страны Средиземного моря на специально зафрахтован­ном пароходе «Квакер-Сити». Твен уже имел некоторый опыт как


Глава LXXI. Здесь описывается равнина Бангу [Баргу] и разные обычаи народа

Из книги автора

Глава LXXI. Здесь описывается равнина Бангу [Баргу] и разные обычаи народа На север от Каракорона [Каракорума] и от Алтая, от того места, где, как я рассказывал, хоронят татарских царей, есть равнина Бангу, тянется она на сорок дней. Народ тамошний дикий и зовется мекри,


Враги – рядом

Из книги автора

Враги – рядом Надо сказать, что население нашей Ириновки значительно пополнилось за счет эвакуированных из Украины и Белоруссии. Однако была еще одна категория новых жителей, с которыми у нас были довольно сложные отношения. Сюда в начале войны переселили советских