Рим – мир наоборот (притча)

Рим – мир наоборот

(притча)

Маленький мальчик сидел на ковре и вертел в руках кубик Рубика. Кубик издавал смешные звуки и ярко сверкал, а мальчик весело смеялся.

К дому подъехала машина, он бросил кубик и побежал к двери – это мама!

Дверь открылась, и мальчик оказался на руках у молодой симпатичной женщины.

– А где бабушка? – спросила мама, прижимая его к себе.

– Там, – рассеянно сказал мальчик, крепко обнимая мать за шею и целуя её в щеку. – Ма! А что ты так рано? Ты не уйдешь больше, да?

– Нет, милый, не уйду, – сказала она, опуская сына на пол. – Сбегай, позови бабушку. Ну, беги скорей, Малыш.

– А вон она! – крикнул мальчик, показывая пальцем на террасу. – Ба! Иди к нам скорей! Ма пришла! Иди же! Мы тебя поздравлять с днём варения будем!

Мама и мальчик сели на диван. Женщина молчала и рассеянно смотрела перед собой, а сын снова принялся вращать кубик Рубика. В комнату вошла пожилая дама с плетеной корзинкой, в ней лежали клубки ниток и недовязанная жилетка.

– А! Солнышки мои уже вместе! Отчего это бизнес-леди так рано дома? – ласково сказала она, ставя корзинку на пол и присаживаясь рядом. – Ну что там у вас, рассказывай, вижу по лицу, что-то важное произошло, – обратилась она к молодой женщине.

Та, тряхнув головой, словно отгоняя какие-то назойливые мысли, сказала:

– Все отлично. Наш проект, наконец, принят. Сенат одобрил подавляющим числом голосов.

– Это хорошо. А что тогда тебя печалит? – спросила пожилая женщина.

– Наша экономика обещает выжить, это так, – коротко вздохнув, ответила дочь. – Но за всё надо платить. И за стабильность – в первую очередь. Ты знаешь… – сказала она после недолгой паузы, – принята ещё поправка… ну, ты помнишь, та самая… это уже обсуждали…

Пожилая дама смотрела ей в глаза прямым печальным взглядом.

– И что? – очень тихо спросила она.

– Принята… поправка… я же говорю… Сейчас они приедут. Вещи брать не надо, там всё-всё у вас будет! Милая ты моя! – шёпотом говорила она, одной рукой обнимая мальчика, а другой – поглаживая свою мать по широкой вздрагивающей спине. – Ну, будет, будет. Успокойся… Всё будет хорошо, правда!

На улице дважды просигналили.

– Приехали уже, пойду, открою…

.. Когда вечером они вместе с сыном сидели перед телевизором, мальчик, щелкнув пультом, тихо сказал:

– Я не хочу больше смотреть. Можно мне лечь спать?

– Так рано? – удивилась мать. – Ты устал?

– Я просто спать хочу, правда, Ма… – ещё тише сказал мальчик, сползая на пол. – А когда бабушка вернётся?

– Бабушка… – рассеянно сказала женщина, гладя сына по голове. – Бабушка сюда не приедет больше.

– Почему? – спросил мальчик, и слезы поползли по его щекам.

– Потому что бабушка уже старенькая и ей надо жить на свежем воздухе, на природе, нужно много отдыхать. У неё теперь будет время, чтобы болтать с другими бабушками. Она ведь заслужила свой отдых, правда? Ну ладно, пойдём, я тебя уложу спать, мой милый Малыш.

… Она ждала сына к обеду, стол был празднично сервирован на двоих. Сегодня особый день – её мальчик выступал с первой публичной речью, она смотрела по телевизору, его прерывали овациями двадцать пять раз. Он, конечно же, станет сенатором, потом президентом. Её мальчик далеко пойдёт, весь в неё. Такой же горячий, взрывной, и – весьма дальновидный. Это главное. Мальчик умеет выстраивать длинные стратегические линии, этого у него не отнять.

Мелодично пропел звонок. Улыбаясь, она пошла открывать. Первое, что она увидела, когда дверь распахнулась – был огромный букет алых роз.

– С днем варенья, Ма! – сказал сын, наклоняясь к ней и звонко чмокая в щёку.

– А это что такое? – радостно спросила женщина, разглядев за спиной сына огромных размеров коробку. – Какая большая! Что там? Ах… Самое большое счастье – это хорошие дети!

Сын поставил цветы в вазу, втащил коробку в комнату, аккуратно снял упаковочную ленту. Женщина нетерпеливо ждала. Яркий румянец оживлял её впалые блёклые щеки.

– Ты знаешь, – говорил сын, собирая с пола бумагу и засовывая её в пакет для мусора, – наконец-то принята вторая поправка к твоему проекту, ты опять победила, так что я тебя сегодня дважды поздравляю.

И он жарко поцеловал растроганную мать в обе щёки.

– Ты такой внимательный, Малыш… Это мне? – рассеянно говорила женщина, ощупывая дрожащими от нарастающего волнения пальцами странный подарок. – А что это, милый?

– Это корзинка такая… Вот смотри, как всё продумано. Хочешь опробовать?

– Ой! – всплеснула руками женщина. – Как симпатично! Это же для дачи! И подушечка даже есть!! Можно?

И она ловко запрыгнула в корзинку, уселась на подушку, сложив ноги в позу лотоса.

– Ну, как? Удобно? – спросил сын улыбаясь. – Нравится корзинка? Здесь всё для уюта. Даже есть радио.

– Очаровательно! А зачем она? Такая большая… Можно брать в поездку, да?

– Конечно, именно так! – сказал сын, опуская крышку и защелкивая замок. – Это переносной хоспис. Ты знаешь, по второй поправке общественно-полезный возраст наших граждан теперь сократили до сорока пяти. С полной отменой всякого вспомоществования.

– Но у меня есть свой банк! – раздался отчаянный голос женщины из корзины.

– Все банки лопнули, теперь у нас будет единая конвертируемая валюта – трудочасы. Отработав три обязательных часа на государство, гражданин общественно-полезного возраста может идти в фитнес-центр или в игорный дом, а может остаться работать дольше, и заработанные таким образом трудочасы конвертировать, со временем, в акции. Я решил пойти этим путём. Для молодых политиков есть преференции – час за два. Лет через десять упорного труда я смогу купить небольшой заводик и жениться на дочке нефтяного магната. Да, ты, конечно, слышала международные новости, наше государство наконец-то получило статус высшей категории – теперь Римская империя. И твоя лепта в этом есть. Можешь законно гордиться. И я горжусь тобой. Однако, похоже, придётся воевать. И это мне не очень нравится.

– Оххх, Малыш… – едва донёсся из-под крышки слабый вздох.

– Тебе удобно? – заботливо спросил сын, вскидывая корзину на спину. – Включи музычку, развлекательный канал.

– Рим – это «мир» наоборот… – снова донеслось едва слышно из корзины.

– Интересное наблюдение, – сказал сын, загружая корзинку в багажник. – Вид изнутри. Тебе попить что взять? Час будем ехать на машине, потом фуникулёр тебя доставит на вершину горы Маунт-Мориа.

– Оооооо…

Сын с силой хлопнул дверцей машины.

– Ну, с богом…

В зеркале заднего вида он ещё долго видел постепенно уменьшавшийся в размерах опустевший дом – слепые пластиковые окна равнодушно смотрели им вслед.