Д. Давыдов 1812 ГОД

Д. Давыдов 1812 ГОД

Еще мы были в неведении о судьбе столицы, как 9-го числа прибыл в Юхнов Волынского уланского полка майор Храповицкий[50], сын юхновского дворянского предводителя, и объявил нам о занятии Москвы французами.

Я ожидал события сего и доказывал неминуемость оного, если продолжится отступление по Смоленской дороге, но при всем том весть сия не могла не потрясти душу, и, сказать правду, я и товарищи мои при первых словах очень позадумались. Однако так как все мы были неунылого десятка, то и начали расспрашивать Храповицкого о подробностях. Он уверил нас, что оставил армию в Красной Пахре, что она продолжает движение свое для заслонения Калужской дороги, что Москва предана огню[51] и что никто в армии не помышляет о мире…

Я затрепетал от радости и тут же всем находившимся тогда в городе помещикам и жителям предсказал спасение Отечества, если Наполеон оставит в покое армию нашу между Москвой и Калугой до тех пор, пока она усилится следуемыми к ней резервными войсками и с Дона казаками. Кто мало-мальски сведущ был в высшей военной науке, тому последствие превосходного движения светлейшего в глаза бросалось.

Слова Москва взята заключали в себе какую-то необоримую мысль, что Россия завоевана, и это могло во многих охладить рвение к защите того, что тогда только надлежало начинать защищать. Но слова Москвы нет пересекли разом все связи с ней корыстолюбия и заблуждение зреть в ней Россию. Вообще все хулители сего превосходства мероприятия ценят одну гибель капиталов московских жителей, а не поэзию подвига, от которого нравственная сила побежденных вознеслась до героизма победительного народа.