Письмо № 1. «Там, где время повернуло вспять»

Письмо № 1. «Там, где время повернуло вспять»

Наконец-то все таможенно-рельсовые перипетии долгой дороги позади, волнения «опоздаю — не опоздаю» тоже в прошлом, и вот он, ярко-желтый автобус с табличкой «Припять. ком. Сайт города Припять», украшенной знаком радиационной опасности — стоит у обочины площади напротив Южного вокзального терминала украинской столицы. Ты сразу увидишь своих попутчиков. От простых прохожих и смирного привокзального люда их отличают приподнятое настроение, небольшие дорожные рюкзаки и обязательная видео-фотоаппаратура в руках — у тебя самого будет такая же. Остряки отпускают околорадиационные шуточки, пытаясь казаться бывалыми сталкерами. Автобус обычно сопровождают Александр Сирота (ака Planca) — зампредседателя объединения «Припять. ком», и Антон Юхименко (ака Moloch) — креативный дизайнер сайта и фотограф. Я не знаю, кто из организаторов будет на твоем рейсе, но в любом случае можно не сомневаться в их компетентности и неформальном отношении к этой поездке.

Перед посадкой в автобус (а он действительно комфортабелен, оснащен телевизором и DVD) всем раздадут листки с «предсмертной запиской»: «Я, Иванов Иван Иванович, в полной мере осознаю возможные последствия и несу за них ответственность» — кажется, так. Листки перекочевывают к гидам вместе с паспортами будущих сталкеров. Если тебе сегодня исполнилось 17 лет и 364 дня, придется подождать до следующего раза — Зона не терпит несовершеннолетних и не пускает их. Все паспорта тщательно переписываются и данные сверяются с теми, что прописаны в пропусках.

Ровно в 7.30 по местному времени автобус отъезжает от вокзала — кто не успел, тот опоздал. Я настоятельно порекомендую тебе прибывать с теми поездами, что приходят хотя бы в 6 утра, а по возможности — и раньше, дабы обезопаситься от непредвиденных опозданий. В идеале лучше приехать в столицу заблаговременно — Киев безумно красив и стоит хотя бы полудневной прогулки.

Утренний город еще дремлет беспробудным сном выходного дня, поэтому его дороги пусты. Лень богатого мирного бюргера, живущего по формуле «5+ суббота-воскресенье», неизменной десятилетиями. Как-то не верится, что в двух с половиной часах езды отсюда формула бытия резко изменится и обычные рабочие недели станут набранными бэрами-ивертами на индивидуальных дозиметрах-накопителях. Новые единицы измерения времени новой эры трудовых отношений.

Проверка на дорогах

Проход воспрещен

По мере приближения к Зоне редкие поначалу встречные машины исчезают совсем. Лица начинающих сталкеров сосредоточенны. В основном это молодые люди в возрасте от 20 до 30 лет. О чем они думают сейчас? Представляют ли себя частью той бесконечной колонны автобусов, шедшей 27 мая 86-го года в зараженную Припять, или уже предвкушают небрежно сказанное в теплой компании «Да был я в Чернобыле», и уважительно-восторженные взгляды в ответ? И какие мысли будут в твоей голове? Неподалеку от первого КПП автобус остановится на перекур, и я увижу на противоположной обочине те самые два «Икаруса» — первые, что везли в киевский аэропорт обожженных пожарных и сотрудников ЧАЭС. Они тоже остановились по нужде, но совсем другой — пострадавших безудержно рвет, выворачивает внутренности прямо на апрельскую теплую травку, превращая ее в столетний источник излучения. Я вижу это как будто наяву — растерянное лицо Эсаулова, играющие желваки все понимающего Акимова, и Правик, конечно Правик… Десятиминутный перекур окончен, мы рассаживаемся по местам и уезжаем, а первый скорбный кортеж так и мигает на обочине аварийками, как сигналами SOS.

КПП «Дитятки» — и первая проверка. Всем предлагают выйти из автобуса и сдать паспорта. Александр Сирота относит их охранникам. Фотографировать категорически запрещено, но я всегда испытывал страсть к съемке запрещенных объектов. Какие секреты и от кого спрятаны в будке со шлагбаумом? Тебе, сталкер, не рекомендую этого делать. Если заметят, могут быть проблемы. Однажды мне чудом удалось их избежать после съемки турецко-иракской границы. Бдительные иракские пограничники стали копошиться в отснятых кадрах, и спасла лишь случайность, сотворенная, как думается, благосклонно настроенным в тот день Аллахом.

У КПП притулилась небольшая часовенка с иконой — последняя на «разрешенной зоне».

Какая-то компания в нашем автобусе уже переоделась в белые «защитные» костюмы с капюшонами. О боже! Почти в каждой экскурсии есть такие типы, их называют «космонавтами». Сталкер, умоляю, не повторяй эти цирковые выступления с фотографированием себя, одетого в «костюм ликвидатора» и респиратор, на фоне «летающих вокруг рентгенов»! Опасность есть, она повсюду, но уже давно сведена к минимуму временем и многолетней дезактивацией.

Перед нашим автобусом стоит машина с голландскими номерами. Люди пересекли всю Европу, чтобы попасть в Зону, но не озаботились оформлением пропусков. Они предлагают любые деньги, но ничего не помогает. Всего-то надо было зайти в англоязычный раздел сайта http://www.pipyat.com и прочесть о процедуре доступа. Сталкер, не повторяй чужих горьких ошибок! Наши исконнорусские «авось» и «на месте разберемся», как и голландская марихуанная расслабленность, здесь не пройдут.

Наконец-то мы въезжаем. Вот она, Зона! На первый взгляд, ничего не меняется, однако почти все пассажиры возбужденно ерзают и фотографируют все подряд: деревья, кусты, придорожные знаки. «Зачем?» — я не знаю ответа, я сам это делаю. Может, как у Высоцкого: «Тот же лес, тот же воздух и та же вода, только он не вернулся из боя»? Все, кто был в тех двух первых автобусах, уже никогда не вернутся из боя с врагом-невидимкой.

За пару километров от Чернобыля мы делаем первую остановку у села Залесье. С 2005 года — это уже бывшее село, тогда его покинул последний житель-самосел. Залесье возникло и получило свое название задолго до аварии, тогда и станции еще не было, и самой атомной энергетики. Случайность или нет, но жители предвидели участь своего поселения: оно полностью скрылось за лесной стеной. Радиационный фон здесь вполне удобоваримый — 30 мкР/час, но на лицах наших «космонавтов» появляются респираторы.

Покосившиеся хаты безжалостно разграблены, а остатки их поглощают деревья. Крыши за много лет покрылись слоем перегноя, и на них растет трава. Тропа между деревьев когда-то была улицей Курчатова. Были в поселке и школа, и детский сад с игровой площадкой. Были… Жизнь не закончилась сразу, после выселения остались несколько человек. Потом сюда нагрянули мародеры, унесли все, что можно было унести, и исчезли в направлении Киева. У кого теперь в доме купленные по случаю за бесценок «фонящие» вещи — бог весть. Когда брошенные дома стали зарастать кустарником, оставшиеся поняли, что былого уже не вернуть никогда, и тоже снялись с нажитых мест. Деревню поглотила зеленая стена, и сбылось пророческое ее название — Залесье. Много таких символических совпадений будет еще сегодня.

Двадцать минут в Залесье истекли, и гиды торопят фотографирующую братию обратно в автобус.

После тихого залесского забытья город Чернобыль кажется оазисом кипящей жизни — на его улицах можно заметить редких прохожих, мелькают автомобили МЧС. И кошки, много кошек. Это значит — люди рядом, есть еда и кров. Когда в покинутую Припять заходили команды дезактиваторов, у порогов запертых квартир их встречали трупы домашних животных, оставленных хозяевами на 2–3 дня. Чернобыль будет жить, пока в нем будут гулять кошки…

Чернобыльские жители

Помещение «Чернобыльинтеринформа» — мрачное 2-этажное строение старого советского образца. Комната приемов делегаций увешана фотографиями зоны и картами радиоактивного загрязнения. С вами обязательно проведет беседу один из сотрудников — в нашем случае это Сергей Анатольевич Чернов, журналист и автор множества «чернобыльских» публикаций. Разноголосые экскурсанты мгновенно притихают и внимательно слушают, забрасывая докладчика множеством вопросов.

Сергей Чернов, ЧИИ

Здание «Чернобыльинтеринформа»

После короткого брифинга автобус направляется к бывшему автовокзалу, где в первые месяцы после аварии разместился пункт питания — знаменитый «кормоцех» на 600 человек. Обслуживали быстро, за столами тоже не рассиживались, на улице вилась очередь из сотен таких же голодных. Дозиметры на входе отгоняли тех, кто принес с собой сверхнормативные рентгены, а таких было в достатке. Сейчас гулкое эхо отсчитывает каждый шаг в большом пустом зале, но мне по-прежнему мерещится эта очередь из одинаково одетых людей. Я не псих и не впечатлительная девица, но скажи мне, сталкер, зачем еще сюда ехать, как не за уходящими призраками Истории? Моя стезя путешественника буквально увешана ожерельем всевозможных вокзалов и аэропортов, но какой из них может похвастаться таким прошлым?

В углу бывшего «кормоцеха» продолжает работу небольшой «кормопункт» в виде продуктового магазина. «Почем чернобыльские помидорчики?» — подкалывают упитанную продавщицу шутники. Здесь самое время запастись батонами для прожорливых «ядерных сомов», плавающих в чаэсовском пруду. Вся снедь в магазине привезена из Киева и поэтому абсолютно безопасна. Фон в пределах города тоже нормальный, около 30 мкР/час.

Бывший «кормоцех»

«Кому чернобыльских помидоров?!»

Отсюда уже прямая дорога на станцию, до которой всего 18 километров. На въезде в 10-километровую Зону нас встречает КПП «Лелев», получивший название соседней похороненной деревушки. Проверка уже менее затяжная, не более пяти минут. Дорога к станции довольно неплохая, после аварии ее перестилали для уменьшения радиационного фона. Слева блестят конструкции ЗГРЛС «Чернобыль-2», к которой от шоссе ведет узкая дорога. Увы, в рамках однодневного сталкерства туда не попасть. Гиды объясняют, что въезд в бывший совсекретный объект закрыт для всех, хотя я видел фотографии Евгения Гончаренко (ака Kranz) и ученого-эколога Сергея Паскевича (ака SerpUa), сделанные совсем недавно в помещениях «Чернобыля-2». Мы тормозим у небольших холмов всего в нескольких километрах от ЧАЭС. Снимите головные уборы — это не совсем обычное кладбище. На его могилах не кресты, а под землей — не человеческие останки. Небольшая деревушка приняла на себя первый удар радиоактивного облака и была захоронена вместе со всем своим скарбом. Лишь знаки радиационной опасности сиротливо торчат из могил, где покоятся дома, — и это тоже символ нового постъядерного времени. Здесь небезопасно находиться до сих пор. А местные жители — провидцы, село Копачи навсегда закопано. Еще одно мистическое совпадение?

Очередная остановка, на сей раз перед остовами недостроенных 5-го и 6-го энергоблоков ЧАЭС, окольцованных каналом системы охлаждения. Дозиметр, нащелкавший 110 мкР/час на дорожном полотне, в три раза увеличивает показания, стоит лишь переместить его на обочину. До злополучного 4-го блока по прямой — менее километра. Несостоявшиеся его близнецы-братья опутаны стрелами кранов, словно грудные младенцы пеленками. Они уже никогда не вырастут, не порадуют родителей успехами, не заработают первых денег за произведенные мегаватты. Кто-то из солидных умных дядь решил, что младенцы нежизнеспособны и не нужны новой энергозависимой Украине. Недостроенные исполины широко открыли пустые глазницы и удивленно смотрят на непонятных людишек, копошащихся в придорожной траве: «Что они там ищут? Пыль, что смывали брандспойтами с асфальта смешные люди в белых костюмах когда-то давно? Она вся уже ушла вниз, к грунтовым водам. И что им рассказывает гид, показывая рукой на шоссе? По этой дороге на нашей памяти проносились армейские БМП, кортежи черных «Волг» с мигалками, автобусы, зашитые свинцовыми листами. Да кого тут только не было! Эх, люди, люди, взорвали вы свое будущее, отравили навсегда, а потом поспешили от него откреститься».

Вечный недострой ЧАЭС

По другую сторону шоссе — недостроенное хранилище отработанного ядерного топлива (ХОЯТ). Его доверили возводить французам, но те наделали нелепых ошибок и были отстранены. Хранилище ХОЯТ-2 поручили уже другим; хочется верить, что здесь не появится еще один бетонный памятник горе-строителям и попиленным откатам за подряды.

Полдень, саркофаг. До него — расстояние в двести метров, каждый из которых увеличивает мощность излучения в разы. Смотровая площадка тысячи раз отмыта-перемыта поколениями ликвидаторов, и на ней вполне пристойные для этих мест 350 мкР/час. Персонал ЧАЭС привычно усмехается шутовскому виду наших «космонавтов».

В день 20-й годовщины возведения саркофага здесь установили скромный памятник погибшим ликвидаторам. Помпезность и масштабы тут ни к чему. Рядами, утопая в радиоактивной пыли, вооруженные лопатами, шли они за бронетехникой и получали свои десятки рентген на душу населения. Потом сорокалетний здоровенный мужик умирал от болезней сердца где-нибудь в своем Таганроге, и лишь размытые временем черно-белые фотографии со следами горячих частиц на негативах оставались памятью ему. И тысячи таких, многие тысячи. Это им памятник, сказавшим «надо — значит, надо», не испугавшимся фатальных последствий. Я смотрю на кладязь бездны, упрятанную под бетонным колпаком, и тщусь представить себя на их месте. Не торопись, сталкер, делать дежурные фотографии «я, неустрашимый, на фоне саркофага», представь лучше себя среди тех, кто в непролазной грязи и жутких радиационных фонах надвигал первые блоки на дымящий смертью реактор. Это все происходило прямо тут, на этом месте, где растет нынче горькая полынь-чернобыльник. Любое дуновение ветра со стороны «четверки» оставляло на лицах загар — нет, не крымский — ядерный. Ничего не изменилось на Руси за многие века, недомыслие и некомпетентность верхов по-прежнему исправляются массовым самопожертвованием безвестных героев. Смог бы я зачеркнуть свою жизнь ради установки какого-то, пусть даже и сверхважного, укрытия, что в тысячах километрах от дома? Хватило бы смелости? Я не знаю ответа на этот вопрос, поэтому и приехал сюда просто сказать им «спасибо». А для чего приедешь сюда ты, сталкер?

Экскурсанты у саркофага

Тем, кто смог, кто перешагнул через смерть, посвящен обелиск, что в трехстах метрах, у другого конца машзала. Памятник Прометею, перенесенный из Припяти, и гранитная доска с фамилиями погибших. Делегацию встречает заместитель директора ЧАЭС по безопасности, знакомый каждому «С.Т.А.Л.К.Е.Р.»-геймеру. С этого сурового бородатого мужчины рисовали одного из персонажей игры (какого — догадайтесь сами). Он призывает помнить о тех, кто упомянут на обелиске, и вручает нашим «космонавтам» значок за образцовое соблюдение радиационной безопасности. Разворачивать объективы в сторону станции категорически запрещено, и за этим следят. Нелепый запрет в наше время сверхмощной оптики, но что поделать, остается лишь скрытничать. Через дорогу от обелиска перекинут мост над прудом-охладителем. Это место традиционной кормежки знаменитых чернобыльских сомов. Они огромны, если не сказать более. Никаких аномалий в виде двух хвостов, несмотря на близкое присутствие саркофага и повышенный фон, у них нет и быть не может. Пруд-охладитель в числе первых 26 апреля 1986 года принял на себя порцию отравы. Два рыбака, удивших в нем рыбу в ночь аварии, скончались вскоре от радиационного поражения. Трудно в это поверить, видя, как куски батонов мгновенно исчезают в разинутых сомовьих пастях. Мост, как и положено металлическому объекту, «фонит» до сих пор, несмотря на самую тщательную дезактивацию — дозиметр показывает 450–500 мкР/час. Можно переместиться с него на парапет и устроить битву «Чужой против Хищника» — посмотреть, как сражаются у кромки воды голуби с сомами за вожделенный кусок белого хлеба. Жизнь и борьба за нее продолжаются всем радиационным смертям назло!

Памятник Прометею на ЧАЭС

Обелиск погибшим на аварии

Главный по безопасности на ЧАЭС

Кормежка сомов на пруду-охладителе

Очень жаль, но один из «гвоздей» программы — смотровой павильон объекта «Укрытие» — обычно закрыт по субботам и доступен лишь экскурсантам-двухдневникам.

Мы покидаем ЧАЭС и едем по дороге на город Припять. Названия «Рыжий лес» и «Мост смерти» известны каждому начинающему сталкеру. Вокруг них напридумано множество историй и слухов. Один гласит, что мост сразу после аварии охраняли гаишники, и все они погибли от мощного излучения — отсюда и название. Свидетели же эту версию опровергают напрочь. Да и кто бы разрешил оставаться патрулю возле смертельно опасного объекта? «Рыжего леса» давно нет, он захоронен тут же. Все, что осталось — это обугленные палки, торчащие из-под земли, да одинокое черное дерево, немым укором взирающее на дорогу. Его окружили дикие заросли самого натурального зеленого цвета. Но он не должен вводить в заблуждение — загрязнение почвы тут по-прежнему очень сильное, и радиационный фон куда выше, чем на самой ЧАЭС. Первые месяцы после аварии внутри проносившихся тут на полной скорости бронемашин дозиметры показывали до 15 Р/час!

Остатки погибшего «Рыжего леса»

Добро пожаловать в Припять!

Зеленое наступление на Припять

Мимо проплывает заброшенная ж/д станция «Янов», вся поросшая лесом. Бытует мнение, что после аварии здесь проходили поезда на Москву, и пассажиры, сами того не ведая, получали нешуточную дозу облучения. Кто знает, может, это и правда…

На въезде в Припять автобус встречает еще одно КПП со шлагбаумом. Мы медленно проезжаем мимо домов, а в динамике автобуса металлическим женским голосом звучат все те же слова, как в далеком 86-м: «Внимание, внимание! Уважаемые товарищи! Городской совет народных депутатов сообщает, что в связи с аварией на Чернобыльской атомной электростанции в городе Припяти складывается неблагоприятная радиационная обстановка…» Странно слышать обращение к товарищам в пустом городе, где зданий зачастую не видно из-за деревьев. Прозвучавшее обращение — явная удача организаторов поездки, оно связывает два сегмента времени, живое вчера и ненаступившее будущее.

Символы прошлого

Мы — посередине, в безмолвном настоящем…

Начало всех экскурсий — на главной площади у ДК «Энергетик». Трава лезет отовсюду, пробивается сквозь трещины в асфальте, обрамляет квадраты тротуарных плит. Экскурсанты разделяются на 3 группы, у каждой свой маршрут, чтобы не допустить скученности. Лучшим гидом по праву считается Александр Сирота, вывезенный из города еще школьником. Его рассказ о городе счастья эмоционален и изобилует примерами из личной жизни.

Приезд в советское прошлое