Вермахт «зачищает» тылы Боевые действия сторон в мае – июле 1942 г.

Вермахт «зачищает» тылы

Боевые действия сторон в мае – июле 1942 г.

Весной 1942 г. в обеих Ставках спорили о планах летних кампаний.

Верховный Главнокомандующий И. В. Сталин больше всего опасался за московское направление, где немцы вполне могли развернуть свои стратегические наступательные операции, так как у них здесь находилось более 70 дивизий. По словам С. М. Штеменко, «при оценке значения участков стратегического фронта бросался в глаза прежде всего ржевско-вяземский выступ, он близко подходил к Москве и был занят войсками самой мощной группы армий противника – «Центр»… Сталин был убежден, что рано или поздно враг снова обрушит удар на Москву… Считалось, что судьба летней кампании 1942 г. будет решаться под Москвой…» По мнению А. Василевского, это «предвзятое, ошибочное мнение… довлело над Верховным Главнокомандующим вплоть до июля». Другие члены Ставки, Генштаб и большинство командующих фронтами разделяли мнение, что целью немецких войск и общим направлением будет Москва. Весной снова стали строить оборонительные рубежи на подступах к столице. В дневнике врача московской «Скорой помощи» за 24 апреля 1942 г. была сделана запись: «В Москве баррикады возобновляют». На центральном участке советско-германского фронта продолжала стоять самая мощная группировка советских войск. Так, в мае 1942 г. было вы-делено продовольственных пайков Калининскому фронту на 601 894 человека, Западному – на 823 101 человека. Даже если учесть приписки, в двух фронтах было более миллиона человек.

Ленинская палатка. Калининский фронт, лето 1942 г.

Известно, что И. В. Сталин в это время выступал за активную стратегическую оборону и одновременное проведение крупных наступательных операций на многих участках советско-германского фронта, Б. М. Шапошников – лишь за активную стратегическую оборону, с тем чтобы, накопив резервы, перейти летом к широким наступательным действиям. Г. К. Жуков, в целом поддерживая Б. М. Шапошникова, считал, что в начале лета нужно было в первую очередь нанести мощные удары на западном стратегическом направлении с целью ликвидации опасного ржевского выступа.

Было решено в первой половине мая осуществить разгром всей ржевско-вяземско-гжатской группировки немцев. Эти удары должны были наноситься опять силами Западного, Калининского и ближайших фронтов. Войскам двух фронтов, находившимся в тылу врага, ставилась задача удерживать свои позиции. По воспоминаниям П. А. Белова, уже 4 мая штаб Западного фронта указывал ему: «Вы с 4-м воздушно-десантным корпусом и партизанскими отрядами должны удерживать занятую территорию во что бы то ни стало». Частям 39-й армии и 11-го кав. корпуса также предписывалось укреплять занимаемые позиции, строить оборонительные сооружения, которые в период с 15 мая по 15 июня проверяла специальная комиссия.

Командованием Западного фронта был разработан план наступательной операции с целью прорыва крупных сил в район действий корпуса Белова и удержания занятого группой плацдарма. О подготовке операции, начало которой планировалось не позднее 5 июня, сообщил П. А. Белову еще 9 мая прилетевший к нему с «Большой земли» начальник оперативного отдела фронта генерал-майор С. В. Голушкевич. Директивой Ставки ВГК план операции 18 мая был утвержден.

У полевой кухни. Калининский фронт, лето 1942 г.

Для проведения операции Западному фронту из резервов Ставки выделялось семь стрелковых дивизий, два артполка БМ, четыре-пять артполков РГК, два артполка ПТО. Предполагалось также выделение танковых бригад и авиаполка. 20 мая приказом фронта была создана «Особая группа генерала Белова», в которую вошли 1-й гвардейский кав. корпус, 329-й стрелковая дивизия, части 4-го воздушно-десантного корпуса, 1-я и 2-я партизанские дивизии и 1-й отдельный партизанский отряд, действовавшие в районах юго-западнее Вязьмы. 10–25 мая было приказано осуществить воздушно-транспортную операцию с целью усиления группы генерала Белова. Намечалось перебросить по воздуху «личный состав в количестве 9000 бойцов и командиров», а также вооружение, горючее и продовольствие.

В последующем, судя по «Карте-решению 20-й и 43-й армий по овладению гор. Вязьма» от 17 июня 1942 г., предполагался удар этих армий на Гжатск, потом на Вязьму. В первом эшелоне этого удара должны были участвовать 12 стрелковых дивизий, 3 стрелковые бригады, 41 танковая бригада, 10 артиллерийских полков, 13 гвардейских минометных дивизионов. Во фронтовом резерве для операции были гвардейские стрелковый и кавалерийский и танковый корпуса.

Наступление войск Западного фронта должны были поддерживать и войска Калининского фронта. В боевом приказе командующего фронтом от 24 мая 1942 г. говорится: «Войска левого крыла КФ в тесном взаимодействии 30, 29, и 31 армий имеют ближайшей задачей овладеть районом Ржев, Зубцов. В последующем совместно с 22 и 39 армиями уничтожить Ржевско-Оленинскую группировку противника». К операции привлекались соединения 1-й, 3-й воздушных армий и авиация дальнего действия. Ф. Гальдер 24 и 26 мая записал в дневнике о сосредоточении сил русских в районе Белого и возможной подготовке наступления.

То есть готовилась крупномасштабная наступательная операция войск двух фронтов. Цели готовящегося наступления в основном повторяли цели «незавершенной» предыдущей четырехмесячной Ржевско-Вяземской операции. Но майско-июньская операция по ряду причин осуществлена не была, в частности и потому, что противник начал наступление первым. В приказе Западного фронта от 21 мая отмечалась плохая организация воздушно-десантной операции по переброске грузов группе генерала Белова. Так, с 10 по 31 мая было доставлено всего лишь 1663 человека личного состава, минометов 82-мм – 21 шт. (по плану 200), минометов 50-мм – 33 шт. (по плану 200), ПТР – 162 шт. (по плану 600) и т. д.

Известно, что при планировании летней кампании 1942 г. советское руководство допустило просчет: германское верховное командование решило нанести главный удар на южном направлении. Планы вермахта на лето определяла директива ОКВ № 41 от 5 апреля 1942 г. Хотя конкретных планов нового наступления на Москву у немецкого командования не было, при разработке летней кампании 1942 г. оно рассчитывало создать благоприятные условия для завершающего удара по центральной группировке советских войск. Захватив Сталинград, предполагалось отрезать центр страны от юга, а захватив Мурманскую железную дорогу, – от севера. Сохранению плацдарма в центре советско-германского фронта придавалось очень большое значение для дальнейших действий: «Следует учитывать возможность быстрого перебазирования авиации на центральный и северный участки фронта; для этого по возможности сохранить существующие аэродромы». Летом же планировалось очистить тылы группы армий «Центр», а затем осуществить две наступательные операции: ударами 9-й от Ржева и 16-й армий с демянского плацдарма на Осташков окружить войска Калининского фронта, а силами 4-й и 2-й танковых армий срезать выступ между Юхновом и Болховом. Позднее в директиве № 45 ОКВ от 23 июля 1942 г. говорилось, что операции «на участках фронта групп армий «Центр» и «Север» должны быть проведены быстро, одна за другой. Таким путем в значительной мере будет обеспечено расчленение сил противника и падение морального состояния его командного состава и войск». Именно стремлением удержать исходный удобный плацдарм и объясняется тот факт, что весь 1942 г. немецкое командование и держало здесь самую крупную группировку своих войск – около 1/3 соединений, действовавших на советско-германском фронте.

Таким образом, в летнем 1942 г. наступлении вермахта группе армий «Центр» отводилась вспомогательная роль. В целях дезинформации была издана директива о проведении ложной подготовки наступления на Москву. Детально разработанная штабом группы армий «Центр» маскировочная операция «Кремль» должна была создать впечатление, что главный удар наносится здесь: «Разгромить вражеские войска… западнее и южнее столицы противника, прочно овладеть территорией вокруг Москвы, окружив город…». Операция якобы должна была начаться за несколько дней до операции «Блау». Когда началось наступление на юге, сводки вермахта по радио и в газетах сообщали о переходе в наступление немецких войск «на южном и центральном участках Восточного фронта», при том что под Москвой, якобы, никаких атак не было.

На самом деле в мае – июле 1942 г. войска немецкой центральной группировки сделали то, что намечали еще весной: провели в районе ржевско-вяземского выступа ряд наступательных операций с целью очищения тылов 9-й, 4-й полевых и 3-й танковой армий от частей группы Белова и партизанских отрядов южнее и юго-западнее Вязьмы и частей 39-й армии и 11-го кав. корпуса северо-западнее Вязьмы, действовавших там еще с зимы (схема 16).

Группа генерала Белова представляла большую опасность для немецких войск. Она контролировала территорию внутри треугольника, образованного железными дорогами Вязьма – Смоленск, Смоленск – Занозная, Занозная – Вязьма. Об огромном значении железных дорог для снабжения войск группы армий «Центр» уже говорилось. По словам советского историка Д. М. Проэктора, «партизаны и солдаты более 5 месяцев диктовали волю гитлеровскому командованию на центральном участке советско-германского фронта». Сражавшиеся в полуокружении войска 39-й армии и 11-го кавалерийского корпуса, используя здесь часть прежних оборонительных сооружений, о которых говорилось выше, отвлекали на себя большие силы немцев, которые сетовали, что вынуждены были «иметь двойной фронт, отнимая силы у главного». Линия фронта здесь выглядела так, что внутри большого ржевско-вяземского выступа был выступ поменьше с центром в п. Холм-Жирковский. Этот внутренний выступ, в котором занимали оборону названные войска Калининского фронта, в литературе называют иногда бельским, иногда холм-жирковским.

Беспокойство немцев действиями этих частей «по обе стороны Вязьмы» отмечал К. Типпельскирх. Он упоминает о снятии с фронта в мае 1942 г. для борьбы с частями группы Белова двух армейских корпусов в составе нескольких пехотных и одной танковой дивизий. Операции вермахта против группы генерала Белова получили кодовые названия «Ганновер-1» и «Ганновер-2». В наступлении участвовали семь дивизий двух армейских корпусов 4-й армии и около 600 танков. Вначале предполагалось силами диверсионных групп из военнопленных уничтожить штабы Белова и 4-го воздушно-десантного корпуса, а затем за 2–3 дня ликвидировать всю группу.

Схема 16. Военные действия в районе ржевско-вяземского выступа в мае-июле 1942 г.

Схема 17. Бои в окружении и выход из окружения частей 1-го гв. кавалерийского и 4-го воздушно-десантного корпусов

Активные наступательные действия против советских частей начались 24 мая с разных направлений (схема 17). Началась оборонительная операция войск Западного фронта, находившихся в тылу врага. Уже к концу дня десантники были отрезаны от основных сил группы Белова. Генерал-лейтенант Белов, ожидая начала готовящейся операции, обратился к главкому Жукову: «Прошу ускорить выход ко мне танковой группы… Желательно ускорить наступление Болдина [50-я армия. – С. Г.]…». Позднее П. А. Белов писал, что «все наши планы строились в эти дни с твердой верой в то, что в первых числах июня… не позднее 5 июня начнется большая операция войск Западного фронта». По его словам, в конце мая его группа вместе с партизанами насчитывала около 17 тысяч бойцов. Но операция не начиналась: навстречу к окруженным от основного фронта никто не наступал.

Части 4-го воздушно-десантного корпуса и 2-й кав. дивизии с боями стали пробиваться на запад для соединения с кавалерийским корпусом. Им пришлось форсировать реку Угру, которая представляла в это время серьезную преграду. 30–31 мая им удалось соединиться с основными силами группы.

4 июня П. А. Белов опять обратился к командующему фронтом: «Настало время просить Вашего совета… За 12 суток тяжелых боев противник овладел большей половиной ранее занимаемого группой района. Еще сутки боя, и возможен прорыв противника в центр группы и разъединение наших сил. Дальнейший бой в окружении грозит уничтожением живой силы наших войск…

Просим разрешения выхода из окружения при условии продолжения упорных оборонительных боев. План: прорываться вост. Ельни… Дальнейшем прорываться направлении Киров для соединения войсками фронта. Просим срочных мер, помощи и совета». Ответ из штаба поступил на следующий день. Предлагалось два варианта: выходить на север к войскам Калининского фронта или пробиваться на восток к 50-й армии. Директивой штаба фронта партизанам было приказано оставаться в тылу врага.

Генерал Белов выбрал третий вариант выхода из окружения: на юго-запад в направлении Ельни. Прорыв через кольцо вражеских войск 9 июня прошел успешно. В середине июня подошли к Варшавскому шоссе. В своих воспоминаниях П. А. Белов пишет, что его «нам снова, как и в январе, предстояло пересечь, но теперь уже в обратном направлении и в другом месте». В ночь на 17 июня через Варшавское шоссе в ходе жестокого боя удалось прорваться только частям первого эшелона. Они пошли на юг и в ночь на 24 июня прорвались в расположение войск 10-й армии.

Не прорвавшаяся через шоссе половина войск группы Белова отошла на север, разделилась и отдельными отрядами опять направилась на юг. Варшавское шоссе пересекли в безлюдном месте. 21–22 июня десантники и конники соединились снова. Тяжелораненые и больные были вывезены на самолете. В ночь на 25 июня по приказу штаба фронта на «Большую землю» на самолете улетели генерал Белов и другие старшие командиры. Весь личный состав, сведенный в один отряд, в ночь на 28 июня, прорвав вражескую оборону, вышел в расположение войск Западного фронта (схема 18). Часть группы Белова пробилась на соединение с частями Калининского фронта.

Ф. Гальдер записал в дневнике: «Белов вышел в направлении на г. Киров. Для нас это не является честью…» Вернулось более 10 тысяч человек, не считая 3 тысяч раненых, отправленных на «Большую землю» раньше. Не менее 7 тысяч человек остались в тылу в партизанских отрядах. Ф. Гальдер писал: «…он [Белов. – С. Г.] отвлек на себя в общем семь немецких дивизий». По мнению П. А. Белова, если прибавить еще четыре соединения на сковывающих направлениях, то в майских боях с его группой принимали участие войска одиннадцати немецких дивизий.

Схема 18. Выход частей 1-го гв. кавалерийского и 4-го воздушно-десантного корпусов к 10-й армии

Несмотря на то что основной части личного состава особой группы генерала Белова удалось выйти из окружения, для Красной Армии исход этой операции в оперативно-стратегическом отношении был неудачен: в тылу вражеских войск был утрачен район, владение которым позволяло наносить ощутимый ущерб коммуникациям центральной немецкой группировки.

Немецкие операции «Ганновер» разворачивались вне границ ржевско-вяземского выступа, но обойти молчанием действия группы генерала Белова никак нельзя. В мае – июне 1942 г. они были продолжением и завершением зимней Ржевско-Вяземской наступательной операции и первым этапом наступательных действий войск группы армий «Центр» по очистке своих тылов летом 1942 г.

О действиях в тылу врага кавалеристов и десантников особой группы Белова, об их прорыве из вражеского окружения написано достаточно, хотя и не все. Меньше известно, что происходило с советскими войсками севернее Вязьмы. Там события развивались по менее удачному сценарию.

Вторым этапом «зачистки» тылов группы армий «Центр» была операция войск 9-й полевой армии «Зейдлиц» против частей 39-й армии и 11-го кав. корпуса Калининского фронта, действовавших между Белым и Сычевкой и занимавших холм-жирковский выступ. В сообщении вермахта от 13 июля говорилось о «широком наступлении немецких частей», Ф. Гальдер делал в дневнике записи о ходе ее проведения почти ежедневно, а генерал Гроссман назвал ее сражением. Эти факты вместе с немалым числом немецких войск, задействованных в операции, свидетельствуют о значимости операции для вермахта. В ней принимали участие войска не менее двенадцати дивизий, кавалерийская команда 9-й армии и другие части.

Планирование операции началось еще в мае. При ее подготовке выстрелом из леса был ранен командующий 9-й армией генерал-полковник В. Модель, когда он пролетал на самолете над территорией, занятой советскими войсками. План операции состоял в том, чтобы ударить по советским частям, находившимся в выступе, с четырех сторон: вначале против частей 22-й и 41-й армий по «коридору» или «мосту», как называли его немцы, через два дня – удары с севера и востока против частей 39-й армии, через три дня – с юга и, наконец, уничтожение частей 11-го кавалерийского корпуса (схема 19).

По мнению Х. Гроссмана, в тылах 9-й армии к началу июля находилось 60 тысяч советских воинов. По материалам ЦАМО, на 1 июля 1942 г. в 39-ю армию (генерал-лейтенант И. И. Масленников) входили 8 стрелковых дивизий, один артиллерийский полк, три минометных дивизиона, один танковый и два инженерных батальона. В состав 11-го кав. корпуса (полковник С. В. Соколов) на 14 мая входили четыре кавалерийские дивизии, в том числе 18-я туркменская, минометный полк, конно-артиллерийский дивизион и дивизион связи. Эти войска, сражаясь в полуокружении, имели связь с фронтом и получали необходимое через «нелидовский коридор» между городами Белый и Нелидово, который в самом узком месте не достигал 30 км и который обороняли части 41-й и 22-й армий. Причем линия обороны 17-й гвардейской дивизии 41-й армии еще с зимы проходила по улицам Белого (схема 20).

Схема 19. Операция «Зейдлиц». Июль 1942 г.

Схема 20. Положение сторон в районе г. Белый на 2 июля 1942 г.

Схема 21. Оборонительная операция войск Калининского фронта в районе г. Белого 2–27 июля 1942 г.

В российской историографии действия советских войск в этой операции названы оборонительной операцией 22-й, 39-й, 41-й, 3-й воздушной армий Калининского фронта в районе Белый 2–27 июля 1942 г.(схема 21). По официальным данным, к началу операции численность советских войск составляла 187 690 человек.

Командование фронта и армий знало о готовящемся наступлении и даже предполагало места возможных первых ударов. Об этом можно судить по переговорам по прямому проводу в последние дни июня командующего фронтом И. С. Конева с командармом 39-й армии генерал-лейтенантом И. И. Масленниковым и командиром 11-го кав. корпуса полковником С. В. Соколовым. Так, Конев сообщил Масленникову, что «не исключено в ближайшие дни наступление противника из района Белый в северном и северо-восточном направлении». Соколов и Масленников говорили о возможных ударах противника в стык между корпусом и армией, а также в стык 39-й и 22-й армий с целью отрезать их друг от друга. По мнению Масленникова, противник создает группировку для активного наступления. Масленников и Соколов выступали против взятия у них дивизий в резерв фронта, часть из которых была уже на пути к «коридору». Они доложили о ситуации с боеприпасами и питанием. В 11-м корпусе имелось: «винтовочных патронов – 1 БК [боекомплект. – С. Г.], артвыстрелов – 1/4 БК, мин к минометам – нет. Продовольствие – 4 сут. дачи». Оборонительные сооружения – без мин и проволоки, так как их нет. В 39-й армии – «3–5 сутодач продовольствия и в среднем около одного БК боеприпасов. По отдельным видам, в частности по 150-мм выстрелам, имеем запас до двух БК… по пушкам ШВАК имеем только половину БК. Получили пулеметные диски для малых танков из расчета только лишь по три штуки на пулемет…». Оба командира просили срочной присылки боеприпасов и продовольствия. Масленников говорил: «…я готовлюсь к борьбе в самой неблагоприятной обстановке, т. е. к боям в окружении без права вывода армии. Для этого нужны только боеприпасы и продовольствие. Используя имеющуюся укрепленную полосу, армия может вести в ней продолжительные оборонительные бои».

Началась операция «Зейдлиц» из-за плохой погоды позже запланированного, лишь рано утром 2 июля. Немецкие войска начали наступление в самой узкой части «коридора», атаковав на бельском [в документах – белыйском. – С. Г.] направлении части 41-й армии, на оленинском направлении – части 22-й и 39-й армий. Советские войска вступили в ожесточенные бои. На ряде участков им удалось отбить атаки немецких войск с большими потерями для против-ника.

Генерал-майор С.В. Соколов, командир 11-го кавалерийского корпуса

Немцы усилили свои группировки на этих направлениях, а 4 июля начали наступление при активной поддержке авиации и с востока – с сычевского направления – на позиции дивизий 39-й армии. 11-й кав. корпус в это время еще оборонял прежние позиции и отражал наступление мелких групп противника. 4 июля была захвачена деревня, где размещался штаб 39-й армии.

5 июля с вводом свежих танковых частей немецкие войска усилили наступательные действия с трех сторон. По немецким данным, в этот день – 5 июля – в 16 часов немецкие войска, наступавшие с юга и севера, соединились у д. Пушкари. По советским данным, это произошло 6 июля. В окружении оказались 39-я армия, 11-й кав. корпус, а также части левого фланга 41-й (17-я гвардейская, 135-я стрелковые дивизии, 21-я танковая бригада) и правого фланга 22-й армий (355-я, часть 380-й, отдельные части 185-й стрелковых дивизий). 22-я и 41-я армии пытались восстановить проход для окруженных частей. От Нелидово к месту возможного прорыва подтягивались свежие части.

Командование 39-й армии приняло решение о выводе соединений из выступа. 5 июля соединения армии и некоторые части корпуса оставляют свои позиции, отходят к реке Обше в район, где находились еще удерживаемые переправы. В ночь на 6 и днем 6 июля подошедшие войска вели бой за переправы, но переправиться удалось лишь некоторым частям из разных дивизий. Бывшие в наличии «катюши» из-за непроезжих дорог пришлось взорвать.

Утром 6 июля оставили свои позиции остальные части 11-го кав. корпуса. Они двинулись на северо-запад на соединение с войсками 39-й армии. По пути они взрывали за собой мосты, на лесных дорогах устраивали завалы, технику, которую невозможно было вывести, уничтожали. В сообщении немецкой авиаразведки говорилось, что по дороге на север и северо-запад движется многокилометровая маршевая колонна из кавалерии, пехоты, отдельных танков.

Немецкое командование, сняв части с других участков фронта, бросило их к месту переправ. 7 июля немецкие войска достигли Белого и образовали второе кольцо окружения. Советские войска оказались разорванными на две части: северную и южную. В дневнике Ф. Гальдера за 7 июля сделана запись: «Операция «Зейдлиц» протекает весьма успешно. Противник, видимо, намерен снять оборону. Мы стоим перед крупным успехом».

В северной части окружения вся территория заболоченных лесов между большаками Белый – Оленино и Белый – Кострицы была заполнена большими и маленькими группами советских командиров и красноармейцев из разных дивизий 22-й, 41-й, 39-й армий и 11-го кав. корпуса, которые устремились к дороге Белый – Оленино, чтобы выйти из окружения. По всему участку севернее Белого через большак пытались прорваться многочисленные разрозненные небольшие группы воинов и отдельные красноармейцы.

По воспоминаниям тех, кто вышел, немцы сразу же направили в лес спецгруппы из числа изменников Родины и немцев, владеющих русским языком и языками кавказских и среднеазиатских народностей. В форме солдат и командиров Красной Армии эти группы направлялись с задачей уничтожать командиров и комиссаров, а рядовой состав объединять и способствовать их пленению. Эти лица также занимались распространением ложных слухов, созданием панической обстановки среди военных, блуждающих по лесу, и среди населения в населенных пунктах. Их слова падали на хорошую почву, так как по лесу бродили небольшие группы солдат – голодные, уставшие, не знающие истинного своего положения люди.

Страшную картину окружения вспоминали многие. В. Поляков, офицер связи 26-го гвардейского стрелкового полка 17-й гвардейской стрелковой дивизии, вспоминал, что днем 5 июля проезжал по дороге в штаб полка. «Пустынная прежде, она наполнилась повозками и автомашинами, главным образом санитарными… представляла жуткое зрелище. За всю войну я не видел ничего более ужасного. Крупные воронки уже до краев заполнились водой, дорогу устилали разбитые повозки, автомашины, убитые лошади, трупы людей. Особенно плотное нагромождение исковерканного транспорта и орудий опоясывало… озерцо. Со стороны, из чащи леса доносились стоны раненых. В память врезался надрывный голос: «Санитар, санитар!» Это был голос обреченного. Обоз все время торопили, и нам стоило больших усилий пробираться через непрерывные завалы из поваленных деревьев и груды техники. Солнце садилось, когда последние повозки выбрались из леса недалеко от того места, где днем находился штаб полка. Кругом трупы. Прямо около дороги лежало тело начфина Максимова с оторванными ногами, ему наскоро готовили тут же могилу… Собрав остаток повозок, тылы двинулись дальше на северо-запад к видневшемуся впереди лесу. Проходя мимо Солодилово, я увидел нашу «тридцатьчетверку». Танк шел по пустынной улице, развернув башню назад и посылая выстрел за выстрелом… Танк выполнял роль арьергарда, прикрывая отход тылов. И, действительно, не успели мы войти в лес, как немецкие автоматчики заняли деревню… Не имея никакой связи с полком, начальник тыла послал меня в штаб… В штабе царила атмосфера спокойной обреченности. Чувствовалось, что люди сделали все возможное, что в их силах, и теперь по инерции, по укоренившейся привычке долга, дотягивают свою ношу до конца, до исчерпания последних сил…»

Уже 7–9 июля из окружения вышли части 41-й армии: около 3 тысяч человек с минометами, пулеметами и оружием, «отдельные люди и подразделения» некоторых кавалерийских и стрелковых дивизий. Выход продолжался, но немцы подвели на участок выхода дополнительные силы и плотнее закрыли кольцо окружения.

Попытку еще одного прорыва советских частей в ночь на 11 июля описал в своей книге по истории немецкой 129-й пехотной дивизии ветеран дивизии Г. Букзайн. Его воспоминания позволяют увидеть те события глазами бывшего противника. Командование немецких частей по рассказам пленных, перебежчиков, подслушанным радиоразговорам и по данным своей разведки имело довольно полное представление о состоянии советских войск в северной и южной окруженных группах и их замыслах. Оно знало, что «лес был полон красноармейцами, которые хотели прорваться на северо-запад». Если первоначально по дороге Белый – Оленино курсировали танки, бронемашины, патрулировали небольшие группы пехотинцев, поддерживаемые ротными орудиями, то после 8–9 июля на дорогу с других участков фронта немцы перебросили дополнительные силы, подвезли тяжелые орудия. Пехотинцы заняли оборону по обе стороны от дороги фронтом на север и северо-запад, против основных сил русских, и на юг и восток, против окруженных частей. С двух сторон шоссе было укреплено батареями. Были оборудованы радиоточки. Обороне дороги помогала и немецкая авиация.

Г. Букзайн вспоминает о постоянных попытках русских войск вырваться из окружения и помощи им со стороны основного русского фронта. По его мнению, попытка прорыва большой группы окруженных в ночь на 11 июля была хорошо подготовлена и спланирована совместно с частями 380-й стрелковой дивизии 22-й армии, которые не попали в окружение. Окруженные части поддерживали постоянную радиосвязь с командным пунктом дивизии. Прорыв был согласован по минутам с атакой по снятию окружения извне.

Около 22 часов от главного советского фронта на юго-восток перелетела «швейная машинка» («кукурузник»). Вскоре самолет вернулся и дал ракету. Это был сигнал для советских войск к атаке. То, что началось после этого, Букзайн назвал словами «преисподняя, ад».

Прямо из леса, из встающего от земли тумана с запада на расстоянии броска ручной гранаты приблизилась вражеская пехота. Красноармейцы поднимались и мчались на немецкие позиции с криком «Ура!». Началась рукопашная от места прорыва и до шоссе. Стреляли немецкие минометы, пулеметы, артиллерия била прямой наводкой.

После того как все внимание немцев было направлено на северо-запад, из леса на южной стороне дороги, из «котла» без крика выдвинулся на рубеж атаки на немецкие позиции клин окруженных частей. Бесшумно в темноте немецкие посты были убраны холодным оружием. Они и лежали потом на этих местах в 30 м от дороги. Два тяжелых немецких орудия повернулись на 180 градусов и стали бить прямой наводкой по позициям окруженных на окраине леса. С фланга застучал немецкий миномет. Окруженные вытащили на шоссе 45-мм противотанковую пушку и стреляли по немецким орудиям. Атакующие шли одновременно с севера и юга. Залпы артиллерии, удары минометов, свистящие выстрелы пехотного оружия, взрывы, грохот пулеметов и лающие выстрелы танков создавали шум боя, в котором раздавались крики и стоны раненых с обеих сторон. Происходившее было «частью ада». С обеих сторон солдаты погибали и от своего оружия. Когда стих бой, обе стороны стали спасать раненых, кровавые шлейфы от которых стали видны лишь при свете дня. Все проволочные заграждения были прорваны.

В 22.30 – вторая атака. Главный удар наносился из «котла» группой примерно в 1500 красноармейцев во главе с генералом. Одновременно вторая колонна окруженных попыталась прорвать кольцо в другом месте, где навстречу им ударили советские войска с севера. На участке одного из немецких батальонов 40 красноармейцам удалось прорваться к своим. При этом погибли пять комиссаров. Дыры в немецкой обороне были немедленно закрыты солдатами из обоза.

В 00.15 на участке другого немецкого батальона – третья атака. В 3 часа с юго-востока из «котла» – четвертая атака, на этот раз кавалерийской части.

В утренних сумерках нового дня на поле сражения предстала ужасная картина. Положение погибших с севера и юга показывало, что они были друг от друга всего в 30 метрах. Многие убитые имели страшные ранения, разбитые черепа. Везде кровавые следы, оставленные тяжелоранеными, которые отползали назад в березовую рощу. Посуда для еды с кусочками сваренного конского мяса лежала между винтовками с примкнутыми штыками, автоматами, пулеметами. Один советский ящик для снарядов лежал прямо перед окопом радиста.

Число погибших только на участке 3-го батальона – 5 комиссаров, 10 офицеров, 140 рядовых. Число погибших в глубине поля боя, особенно в болотистом лесу, сосчитать не удалось. В качестве трофеев было взято: противотанковая пушка, 4 автомата, 8 пистолетов, 4 пулемета, 4 сабли и примерно 40 винтовок. Большое число оружия было разбито и брошено. 25 захваченных лошадей было сведено в обоз. Часть советских войск отошла в болотистые места, часть была пленена или уничтожена при зачистке немцами территории.

Положение южной группы окруженных частей 39-й армии и 11-го кав. корпуса складывалось не менее трагически. Подошедшие 7 и 8 июля к р. Обше основные силы армии и корпуса вынуждены были вести бои с противником за переправы с последними боеприпасами, без прикрытия с воздуха. 8 июля кав. корпус был подчинен 39-й армии.

Прорваться через реку не удалось, и Военный совет армии принял решение: для сохранения живой силы отвести личный состав в лесной массив на юго-восток. Дали залп последними реактивными снарядами восемь «катюш», и их взорвали. Остатки горючего слили в наиболее исправные машины, остальные привели в негодность, взорвали орудия и минометы, оставшиеся без боеприпасов, уничтожили архивы, партийные документы, оборудование армейской типографии и ушли в глубь смоленских лесов и болот. Штаб фронта потерял с ними связь.

Генерал-лейтенант И. А. Богданов

В журнале боевых действий Калининского фронта за 10 июля записано: «Для установления связи и выяснения обстановки были высланы командиры штаба фронта на самолетах. Из пяти командиров двое возвратились ранеными и задачу выполнили; один не возвратился, и судьба его неизвестна; один остался в районе Марфинька для организации вывода отдельных групп из окружения». В записи за 11 июля сообщается, что, по донесению зам. командарма 39-й армии генерал-лейтенанта Богданова, войска сосредоточились группами в лесу в районе Тупик и готовятся к выходу из окружения. Регулярной связи с Богдановым установить не удалось, так как у его радиостанции нет питания. Выслан командир с питанием для радиостанции.

11–12 июля отошедшие части сосредоточились в районах Владимирское, Тупик, Варварино. В общей сложности сюда подошли до 7 тысяч человек, из них кавалеристов до 4 тысяч. 13 июля поступила шифротелеграмма с просьбой сбросить окруженным груз продовольствия. Питание составляет в основном конина без соли. Помогали местные жители, но отнимать у них продукты было запрещено, и приказ строго выполнялся. Это отмечали даже немцы, которые допрашивали пленных.

Командование группы армий «Центр», обеспокоенное наступлением в первой половине июля 1942 г. 10-й, 16-й и 61-й армий Западного фронта против войск 2-й танковой армии и нуждающееся в резервах, потребовало от 9-й армии ускорить ликвидацию окруженных советских войск. После того как попытка прорыва советских войск в ночь на 11 июля не удалась, немцы начали «зачистку» территории. 12 июля 9-я немецкая армия доложила своему командованию: «Наступление «Зейдлиц» с сегодняшнего дня завершено». 13 июля 1942 г. появилось сообщение вермахта, в котором говорилось об окружении и уничтожении нескольких советских стрелковых и кавалерийских дивизий и одной танковой бригады. Называлось число пленных – свыше 30 тысяч человек. В сообщении также говорилось, что было уничтожено или захвачено 218 танков, 591 орудие, 1300 пулеметов и минометов, другое оружие и военное имущество.

На следующий день, 14 июля, в советских газетах было опубликовано опровержение Совинформбюро под названием «Жульническое сообщение гитлеровского командования», в котором говорилось, что «в данном случае гитлеровцы поставили прямо-таки рекорд в своем беспардонном вранье». Сообщалось: «Между 2 и 13 июля в районе юго-западнее Ржева действительно происходили бои. Гитлеровские войска перешли в наступление, пытаясь охватить с флангов одно наше соединение и перерезать его связь с тылом. В результате боев с превосходящими по численности и количеству танков войсками противника наши части, нанеся немцам большой урон в живой силе и технике и понеся сами значительные потери, были вынуждены отступить и оставить занимаемый ими район обороны. В ходе боев наши войска потеряли до 7000 убитыми и ранеными и 5000 пропавшими без вести, значительная часть которых образовала партизанские отряды…». Безусловно, по горячим следам трудно было составить полную картину того, что на самом деле произошло в те дни юго-западнее Ржева и какие были потери, но все сообщения Совинформбюро с Калининского фронта в эти дни говорили об успешном отражении вражеских атак и немецких потерях. С 19 июля речь пошла о «боях местного значения».

Пленные красноармейцы. Операция «Зейдлиц», июль 1942 г.

На самом деле и после 13 июля оборонительная операция войск Калининского фронта продолжалась. Пытались прорвать кольцо окружения части 22-й и 41-й армий, в их расположение севернее и южнее Белого продолжали выходить отдельные группы. Основная часть окруженных начала выход из лесного массива в северном направлении к р. Обше. По дороге этим частям пришлось сбивать вражеские заслоны. По воспоминаниям С. Микаэляна, к месту прорыва двигались большими группами. Пробирались лесами, болотами, шли через горящие деревни под обстрелом минометов и танков противника. Стремились не вступать в стычки с большими гарнизонами противника в деревнях. Прорывались же небольшими группами, чтобы избежать потерь от минометного огня.

Немцы знали, что в заболоченных лесах находились еще большие силы русских. По рассказам перебежчиков они установили, что в лесах восточнее дороги Белый – Оленино сосредоточилась группа около 1,5 тысячи человек во главе с генералом кавалерии Ивановым, а 17 июля еще одна большая группа перешла Обшу на север. Здесь было около 8 тысяч человек. Здесь же находились командующий 39-й армией генерал-лейтенант Масленников, его заместитель генерал-лейтенант Богданов, командующий артиллерией армии генерал-майор Кутейников и другие командиры. По рассказам пленных, генерал Масленников первоначально хотел идти на северо-запад с танками, но из-за потери всех танков был вынужден оставаться с остатками армии до 18 июля.

Командование фронта приказало вывезти Военный совет 39-й армии с группой штабных офицеров, что и было сделано в ночь с 17 на 18 июля. По немецким данным, в ночь с 18 на 19 июля в районе «котла» приземлились девять советских самолетов типа «У-2», из которых три разбились. Сохранились воспоминания летчика, который вывозил генерала Масленникова. Он вспоминал, что раненный в ногу генерал Масленников, которому в то время был 41 год, вместе с генералом Богдановым к самолету приехали на лошадях, в плащ-палатках, фуражках. Масленников с палочкой дошел до самолета. Летчик спросил у Богданова, полетит ли он. Богданов ответил: «Прорвемся. Нужны самолеты. Много раненых». Невольно напрашивается сравнение с поведением в такой же ситуации другого командующего окруженной армией (33-й) – генерала М. Г. Ефремова. Когда за ним прислали самолет, чтобы вывезти его из окружения, он отказался, сказав: «Я с солдатами сюда пришел, с солдатами и уйду», с самолетом отправил знамена частей, повел войска на прорыв, был ранен и, чтобы не попасть в плен, застрелился. И. И. Масленников, раненный в ногу, дошел с палочкой до самолета сам и улетел.

Командование оставшимися в окружении войсками было возложено на зам. командарма генерал-лейтенанта Богданова и зам. начальника политотдела 39-й армии дивизионного комиссара Шабалина. В течение дня все разрозненные части армии были сведены в полк, который вошел в состав 256-й стрелковой дивизии. Всего насчитывалось до 5 тысяч человек. Части 11-го кав. корпуса насчитывали до 4 тысяч человек и до 2 тысяч лошадей. Люди были вооружены винтовками, автоматами, было небольшое количество ручных пулеметов, два станковых. Недоставало патронов. Большие трудности были в продуктах питания.

Генерал-майор П. С. Иванов, командир 18-й кавалерийской дивизии

В этот же день окруженные перешли через дорогу Кострицы – Белый. Генерал Богданов решил идти на прорыв внезапно, под покровом темноты, увязав свои действия с частями 22-й и 41-й армий.

С 15 июля части 185-й стрелковой дивизии 22-й армии активизировали свои действия навстречу окруженным в местах возможного выхода. 18 июля для связи с Богдановым дивизия направила разведгруппу, 20 июля была проведена разведка боем на участке возможного выхода. То же осуществлялось и на участках 41-й армии. 20 июля ВВС фронта произвели 202 самолето-вылета на бомбометание, разведку и прикрытие выходящих из окружения. 21 июля с 19.00 22-я и 41-я армии начали действия по обеспечению выхода окруженных частей, который начался в 22.00.

Несмотря на упорное сопротивление противника, уже на 23.00 из окружения вышло до 3,5 тысячи человек, на 4.00 22 июля – свыше 10 тысяч человек. В документах 22-й армии есть донесение за 22 июля П. Е. Смокачева, члена Военного совета фронта: «…народ выходит организованно. В силу переутомления и недоедания люди растянулись. Основная масса вышедших в пункте сосредоточения, по трассе большое движение. Основная масса вооружена винтовками, автоматами. Прорыв совершился исключительно организованно. Ворота были открыты. Богданов начал формирование войск и славно закончил выход его, при поддержке ближайшего своего помощника зам. нач. арт. армии». Сам генерал-лейтенант И. А. Богданов был ранен, вывезен на самолете в госпиталь в Калинин, где умер. Похоронен 24 июля 1942 г. на пл. Ленина в г. Калинине. Он был посмертно награжден орденом Ленина, хотя среди ветеранов тех боев существует убеждение, что генерал был удостоен звания Героя Советского Союза.

С немецкой стороны этот прорыв выглядел следующим образом. Для прорыва была создана ударная группа, которая должна была очистить путь впереди и с флангов. Затем должна была проследовать основная масса воинов. Между этими группировками была поставлена рота примерно из 150 офицеров. В вечерних сумерках после восьми часов марша противника начался бой. Незадолго до этого началась скоординированная атака русских полков на юго-восток. На стыке между двумя немецкими соединениями, которые понесли большие потери, была проделана «дыра», где прорвались многие сотни красноармейцев. Советы потеряли убитыми 460 человек, среди которых много офицеров, 172 пленных. Героем операции прорыва назвали немцы генерал-майора кавалерии Иванова, командира 18-й кавалерийской дивизии. Он был тяжело ранен и умер прямо на поле боя, несмотря на то что немцами ему была оказана медицинская помощь. Немцы похоронили его 22 июля с воинскими почестями. Масса советских солдат не смогла выбраться из леса и бежала назад в болотистые леса. Несмотря на то что командование немецкой армии эти оставшиеся разрозненные советские группы определило как неспособные к серьезным действиям, 22 июля было принято решение о строительстве «линии безопасности» против большой лесной зоны. Там, по рассказам перебежчиков, все еще было около 8 тысяч красноармейцев. Многочисленные большие и маленькие группы все еще пытались прорваться на запад. Их брали в плен, причем сразу после 22 июля до 100 человек ежедневно. По утверждениям некоторых немецких источников, «последние отбившиеся держались до октября». Ф. Гальдер отметил в дневнике за 19 июля, что операция «Зейдлиц» превратилась в прочесывание лесного массива севернее шоссе Смоленск – Вязьма и развивается успешно.

Отдельные группы окруженных до конца июля и в августе выходили южнее и севернее Белого, на зубцовском и ржевском направлениях. По утверждениям исследователей М. Воробьева и В. Усова, из окружения вышло примерно 18 тысяч человек.

Потери подсчитывались уже в ходе операции. В конце июля были подведены общие итоги потерь личного состава войск КФ за месяц.

Таблица 3

Общие потери личного состава войск Калининского фронта за июль 1942 г.

Общее число только пропавших без вести в 39-й, 22-й, 41-й армиях и в 11-м кав. корпусе составило более 47 тысяч человек. Трудно сказать, кто из этих людей погиб, попал в плен или остался сражаться в партизанских отрядах, но эта цифра близка к итоговым немецким данным о пленных русских воинах. Потери конского состава только в 11-м кав. корпусе составили 9 472 лошади, всего – 15 472 лошади.

Пусть читателей не удивляет, что рядом с потерями людскими указаны потери лошадей. В годы войны потери конского состава учитывались по тем же правилам, что и потери личного состава. Лошади честно воевали вместе с людьми: они ходили в атаки, голодали в тылу врага, вытягивали из грязи пушки, вывозили раненых, даже погибая, они спасали своим мясом голодных. При этом если люди знали, за что они терпят невзгоды, то лошади просто честно выполняли свою работу.

По немецким данным, в итоге всей операции было взято в плен до 50 тысяч человек, уничтожено или захвачено 230 танков, 58 самолетов, 760 орудий всех видов, а также тысячи единиц стрелкового оружия. Официальная историография и сегодня пытается занизить цифры потерь в операции. Так, в «Военно-историческом журнале» № 2 за 1999 г. общие потери в этой операции определены в 20 360 человек, из них безвозвратные – в 7 432 человека, санитарные – в 12 928 человек. Число пропавших без вести вообще не указывается.

Потери частей и соединений, участвовавших в операции, были настолько большими, что уже 13 июля 1942 г. 17-ю гвардейскую стрелковую дивизию вывели во второй эшелон для пополнения людьми, техникой и вооружением, в начале августа 11-й кавалерийский корпус, 18-я кавалерийская дивизия были расформированы, 39-я армия была сформирована вновь на базе 58-й армии. Остатки 373-й, 381-й, 256-й, 252-й и других стрелковых дивизий были отведены на переформирование.

Результаты этой операции для Красной Армии были очень неудачны и даже трагичны. С ликвидацией холм-жирковского выступа советские войска потеряли важный плацдарм, который в дальнейшем командование рассчитывало использовать для решения стратегических задач. По мнению И. С. Конева, этот плацдарм «очень пригодился бы нам… для развертывания наступательных действий… Мы в принципе могли в любое время стянуть силы на свои выдвинутые вперед плацдармы и нанести удар, который выходил бы глубоко в тыл всей группировке противника».

Генерал-майор П. П. Мирошниченко, начальник штаба 39-й армии

Данный текст является ознакомительным фрагментом.