В. ЛУКАТИН С двойным дном

В. ЛУКАТИН

С двойным дном

1

Самолет начал снижаться. В ушах появилось неприятное ощущение, и Вилли Шернер открыл глаза. На табло светилась надпись: «Пристегнуть ремни». В ту же минуту по радио раздался голос стюардессы. Через несколько минут самолет должен приземлиться в аэропорту Оренбурга. Стюардесса дала короткую справку, которую Вилли внимательно выслушал. Оказывается, это вполне цивилизованный город с театрами, дворцами культуры, высшими учебными заведениями. Да и температура для апреля довольно приличная — плюс шестнадцать.

Вилли напряженно всматривался в иллюминатор, однако, кроме черной степи и узкой извилистой полоски леса, ничего не мог рассмотреть. Где же город, в котором ему предстоит пробыть целый год? Он покосился на сидевшего рядом Причарда. Интересно, знает ли он о задании, которое получил Вилли? Едва ли. Шеф не доверяет Причарду. Он наверняка «красный». Побывав в России, уж очень восторженно описывал жизнь за «железным занавесом». Конечно, если бы Причарда можно было заменить, шеф не отправил бы его вновь в Оренбург.

Самолет коснулся бетонки, взревели двигатели, и он побежал по полосе, быстро усмиряя скорость. Сразу стало жарко.

Аэродром оказался небольшим.

«Едва ли здесь могут приземляться военные самолеты», — профессионально оценил Вилли.

Встречающих было двое: девушка-переводчица и водитель.

«Где же сотрудники безопасности?» — подумал Вилли. Он внимательно, цепким взглядом осматривал привокзальную площадь. При инструктаже представитель ЦРУ неоднократно предупреждал, что с первых же шагов на русской земле за ним будет организована плотная слежка. Однако он ничего не заметил подозрительного в Москве, где прожил четыре дня, безуспешно искал слежку в самолете, не может обнаружить ее и здесь.

Это раздражало, создавало неуверенность. Оказывается, не так-то все просто… Видимо, не готов он еще к серьезным делам.

Вилли вспомнил, как за два месяца до отъезда в Россию его вызвал шеф и познакомил с бойким молодым человеком из ЦРУ. Поскольку Джекоб, так представился новый знакомый, вел беседу с Вилли в присутствии шефа, нетрудно было догадаться, что шеф работает на шпионское ведомство.

— Мне сказали, что вы говорите по русски. Откуда это у вас? — начал Джекоб.

Вилли насторожился. Как и все простые американцы, он много был наслышан о делах этого ведомства и не все, чем оно занималось, одобрял.

Вилли Шернер знал от своих родителей, что его предки переселились в США из России перед первой мировой войной. В России же Шернеры объявились еще при Екатерине II. Русская императрица решила с помощью немцев освоить волжские районы, дотоле заселенные свободолюбивыми кочевниками — калмыками, башкирами и киргизами. Она обещала переселенцам из Германии землю, невмешательство в их внутренние дела, дала деньги на еду, одежду, жилье, подписала указ не взимать с них налоги в течение тридцати лет. Хорошо жилось немецким колонистам в Поволжье. Но вот в 1871 году русское правительство решило брать их на военную службу, ввело в школе обязательное изучение русского языка, увеличило налоги. И началась их массовая эмиграция из России, продолжавшаяся до первой мировой войны. Так появился дед Вилли в штате Канзас.

Нельзя сказать, что манна небесная сыпалась на Шернеров в Америке. К моменту появления на свет Вилли они владели лишь небольшой фермой неподалеку от Канзас-Сити. Тем не менее после окончания колледжа Шернер-младший своим упорством и настойчивостью сумел пробить себе дорогу в жизни и стал неплохим специалистом. Надо сказать, что дед Вилли тосковал по своей утраченной Родине и в память о ней обучал внука русскому языку. Другие члены семьи не проявляли интереса к учебе и после смерти деда практиковаться стало не с кем. Язык постепенно забывался. Услышав вопрос Джекоба, Вилли только теперь понял, почему шеф остановился именно на его кандидатуре, когда решал, кого послать в Россию на монтаж оборудования фирмы. Им нужен человек, владеющий русским языком!

«Втянут в какую-нибудь авантюру, — подумал Вилли. — Опасно. В то же время появилась хорошая возможность поправить материальное положение. Не хочется ее терять. Что же делать? Отказаться? Тогда прощай фирма любимая, достаточно оплачиваемая работа. Шеф не простит отказа». И он решился: «Соглашусь, а там видно будет!»

Он рассказал Джекобу о себе, своих предшественниках. Откровенно признался, что подзапустил свой русский. Но здесь же поправился, что готов восстановить, если это понадобится.

Джекоб похлопал его по колену.

— Ну что ж, сэр, вы нам подходите. Россию вам благодарить не за что, она оказалась для ваших предков мачехой. Вы же — полноправный гражданин нашей свободной страны, и ваш долг отблагодарить ее за гостеприимство. Задание не будет для вас сложным: ищите людей, недовольных Советами, алчных, корыстолюбивых. Напористо влияйте на них. Постарайтесь сделать из них врагов советского строя. Не жалейте на подарки денег, мы вам все оплатим. Эти люди будут нашим капиталом. Есть и вторая часть задания. Для организации пропаганды нам нужны материалы, которые бы порочили жизнь в России: фотографии неприглядных зданий, плохо одетых людей. Ну и еще что-либо в этом роде. Потом мы изготовим хорошенький монтаж. Так что американцы ахнут, глядя на то, как живут бедные русские. Чтобы вам легче работалось, покажите себя этаким рубахой-парнем. Подкиньте насчет ностальгии по земле предков. Русские это любят. Ну и, конечно, до отъезда позанимайтесь языком. Мы вам поможем. Дадим кое-что с собой из литературы. Есть такие хитрые книжечки, которые можно в качестве пробы подсунуть почитать, а потом легонько поспорить. Итак, вы согласны? Ну вот и прекрасно! Мы с вами еще не раз встретимся до отбытия и все подробно обговорим. Вы не пожалеете, что будете работать и на нашу фирму. Когда вернетесь через год, на вашем счету будет кругленькая сумма. Как русские говорят: «Ты — мне, я — тебе», — почти без акцента выговорил Джекоб и расхохотался.

Потом было несколько таких встреч, и с каждой из них Вилли чувствовал себя все увереннее. Он научился довольно сносно фотографировать. Преуспел в русском. Подобранный Джекобом преподаватель остался доволен.

…И вот с первых шагов в России нервы сдают. «Спокойнее, — убеждал себя Вилли. — Главное — не показать своего волнения. В конце концов, никто не знает о задании».

…Машина долго шла по сравнительно ровному асфальтовому шоссе. Переводчица — симпатичная девушка с серыми глазами — на довольно хорошем английском рассказывала о природе края и его богатствах:

— И вот, 6 ноября, в канун 49-й годовщины Октября, неподалеку от областного центра вырвался из недр мощный газовый фонтан. Это было второе рождение Оренбуржья. Отсюда берет свое новое начало город, раскинувшийся на обширной равнине, пронзенной седым, много повидавшим Уралом-рекой…

Шернер заметил, что у переводчицы мягкий, располагающий голос.

— Появление богатейшего газоконденсатного месторождения не осталось незаметным за рубежом. Многие фирмы США, Франции, ФРГ, Италии, Японии и других стран предложили свои услуги в его освоении. На монтаж закупленного у них оборудования в Оренбуржье поехали сотни иностранных специалистов…

Причард поинтересовался какими-то общими знакомыми. Вилли молча наблюдал, как по обочинам дороги мелькают еще не распустившиеся деревья лесных посадок. Минут через двадцать показались первые городские здания. Шернер был приятно удивлен. Город оказался современным, с широкими улицами, многоэтажными новыми домами. Но вот Вилли воспрянул, как боевой конь при звуке трубы. Машина катилась по узкой улочке между двумя рядами приземистых деревянных домиков. Некоторые из них стояли за покосившимися заборами.

— Что это за дома? — спросил Вилли.

Переводчица посмотрела в окно:

— Это наш Форштадт. Он доживает последние дни. А когда-то был городским предместьем. Дальше вы увидите, что часть домов уже снесена и на их месте выстроены многоэтажные корпуса.

Шернер про себя отметил: здесь надо побывать с фотоаппаратом. Джекоб будет очень доволен снимками этих домишек.

Вскоре водитель затормозил возле пятиэтажного здания.

— Вот вы и дома! — звонким голосом по-русски объявила переводчица.

Вилли сделал вид, что не понял и переспросил по-английски:

— Прибыли?

Джекоб рекомендовал ему с первых дней скрывать свое знание русского.

Гостиница для иностранных специалистов оказалась очень уютной и хорошо меблированной. Вилли разместили в двухкомнатном номере на третьем этаже. Придраться пока было не к чему.

…С первых же дней Шернер вынужден был активно включиться в работу на газовом заводе, а затем увлекся ею по-настоящему. Специалист он действительно был хороший. Дело свое любил. Ежедневно возникали проблемы. Будто из ничего появлялись вопросы. Как правило, они быстро разрешались советской стороной. Но иногда решение затягивалось, и все нервничали. Со всеми вместе неудачи переживал и Вилли. Относились к нему доброжелательно, с уважением, считали «своим». Он иногда искренне, уже без всякого умысла, высказывал симпатии окружающим его людям, их образу жизни. Стал понемногу забывать Джекоба и встречи с ним. Постоянно пребывал в хорошем настроении. Месяца через три, в самый разгар лета, в Оренбург прибыл на неделю по каким-то срочным делам представитель фирмы Оверланд.

Однажды вечером он зашел в номер Вилли и пригласил прогуляться в Зауральскую рощу, а может быть, и искупаться с реке. Вилли охотно согласился: в гостинице было душно.

Солнце стояло еще по-летнему высоко и жгло немилосердно. «Как в канзасский полдень», — подумал Вилли. Листья на деревьях съежились, будто ошпаренные кипятком. Казалось, огромный вентилятор гоняет по городу горячий воздух. На берегу реки было многолюдно. Искупавшись, легли на обжигающий песок. Лениво перебрасывались ничего на значащими фразами. И вдруг Вилли насторожился. Оверланд произнес имя Джекоба. Внутри что-то сжалось. Не отрывая головы от песка, Вилли украдкой взглянул на собеседника. Оверланд внимательно разглядывал свои ногти, потом медленно повернулся к Шернеру:

— Да, да, Вилли. Я встречался с Джекобом перед отъездом в Россию. У нас был длинный разговор. Джекоб просил выяснить, как ты здесь устроился, как вжился в свою роль, не заподозрили ли тебя русские, нашел ли объекты для работы. Если у тебя есть что для Джекоба, можешь смело довериться мне.

Вилли показалось, что все вокруг потемнело, стало враждебным. Вот сейчас эти молодые парни, играющие неподалеку в шахматы в окружении болельщиков, встанут, подойдут к нему и скажут: «Пройдемте!» Совсем как в тех книжках, издаваемых в Америке, где описывается «произвол» советской милиции.

Ему стало не по себе: «Да, не хватает мне решимости для тех дел, что задумал Джекоб, еще ничего не сделал, а трепещу как заяц. Что же будет, когда начну действовать? »

Оверланд видел, какое ошеломляющее впечатление произвел на Шернера, и отметил про себя: «Раскис здесь Вилли. Прав был Джекоб, говоря, что русские разлагающе действуют на наших людей. Наверное, и этот поддался пропаганде о социалистическом рае и всемогуществе органов безопасности. Пожалуй, следует его припугнуть. Такой вариант тоже оговорен с Джекобом».

И Оверланд рассказал, что шеф намерен был отозвать Вилли из России раньше срока — он нужен фирме на месте. Однако Джекоб уговорил не делать пока этого, ибо имеет большие виды на Шернера здесь, вдали от родины. Шеф согласился с Джекобом, но заявил: окончательное решение примет после возвращения Оверланда в США. Вилли все понял. Ему не оставляли путей для отступления. Джекоб знал: Для Шернера пребывание в России — единственная возможность прочно стать на ноги и он этот шанс не захочет упустить. В ЦРУ умели разбираться в характерах и учитывать их в своих интересах.

«Что делать? — лихорадочно соображал Вилли. — Послать бы по-русски всех этих Джекобов. В конце концов, я честный человек, я неплохой инженер, и голова и руки устроены вроде бы неплохо. Не пропаду же, не докачусь до ночлежки.

Нет мне уже не выкрутиться. У ЦРУ — длинные руки, так просто от этих ребят не уйдешь.

И денег, что ни говори, жалко. Круглый счет в банке! Заработать такую кучу «зелененьких»! Деньги — это клыки и когти для борьбы за существование в наших джунглях. В конце концов, откажусь я — другой желающий найдется.

Может, если быть очень осторожным и осмотрительным, десяток-другой снимков нащелкать удастся. Сложнее личные контакты с недовольными Советской властью, с валютчиками, со всякими подонками»…

— Ну не будь тряпкой, Вилли.

И он решился. «Своя рубашка ближе к телу», — учил его дед. Теперь заговорил другой Шернер, алчный, трусливый и злобный. Он словно забыл и дружеское отношение к нему рабочих и инженеров на заводе, и свои многочисленные беседы в их семьях за обильными угощениями. Забыл, что только вчера в разговоре с переводчицей одобрительно отозвался о возможностях советской системы и слегка покритиковал порядки у себя на родине. За то, что его загнали в угол, за свой неожиданный испуг Вилли отомстил всем, кто бескорыстно, от души старался скрасить его одиночество, тоску по семейному уюту. Оверланд понял, что недооценил Вилли. Ушат грязи вылил тот на все советское: специалисты на заводе плохие, хозяева неважные. Везде — неразбериха. Живут скудно. Завидуют всему заграничному.

И пошел, и пошел… Оверланд слушал с удивлением. Он не первый раз находился в России и не замечал, чтобы жизнь здесь была такой беспросветной, как ее рисует Шернер.

«Ну что же, это его личное дело, — подумал Оверланд. — Каждый видит жизнь так, как хочет ее видеть».

А Вилли между тем продолжал:

— Передайте Джекобу, что я обосновался здесь хорошо, завоевал авторитет. Длительное время за мной велась слежка, — приврал он. — Теперь все успокоилось, и я приступаю к выполнению задания. Есть на примете люди, которыми занимаюсь. Думаю, что доверие шефа и Джекоба оправдаю. Так и передайте.

С этого дня у Вилли появилась вторая, скрытая от людских глаз, жизнь.

2

Сотрудник областного Управления госбезопасности старший лейтенант Олег Николаевич Зайцев, возвратившись к себе к кабинет от начальника отдела, с удовольствием снял пиджак, повесил не спинку стула, ослабил галстук. Несмотря на распахнутую форточку, в помещении было жарко. За окном угасал длинный летний день.

Олег вновь и вновь перечитывал документы, о которых только что докладывал полковнику. Думалось тяжело. Мешала духота.

Вот уже несколько заявлений поступило в Управление КГБ от жителей областного центра с требованиями пресечь недоброжелательную деятельность некоторых иностранцев. Скорее всего, речь шла о ком-то из тех специалистов, которые вели шеф-монтажные работы на газовом комплексе. Одна из женщин эмоционально высказывала свое возмущение тем, как на ее глазах иностранец во дворе большого жилого дома раздал детям дошкольного возраста жевательную резинку, а затем фотографировал их ссору между собой. Увидев женщину, он быстро ушел. Прораб стройки с негодованием описывал, как мужчина, по виду иностранец, фотографировал дома Форштадта, подготовленные к сносу. Делал какие-то записи в блокноте. Рядом так и просились в объектив многоэтажные красивые здания, о чем и хотел сказать прораб незнакомцу, но тот просто-напросто убежал. Подобных заявлений набралось уже немало. Из них явствовало, что особый интерес «фотограф» питает к тем местам, которые были вчерашним и даже позавчерашним днем города. А рядом рос и хорошел на глазах сегодняшний Оренбург.

— Поистине злоба слепа, — подумал Зайцев.

Судя по описанию свидетелей, это был один и тот же человек — примерно пятидесяти лет, высокий, седой, с большим носом и толстыми губами. С ним никому не удалось поговорить, но все свидетели в один голос утверждали, что этот человек — иностранец. Для жителя города такое поведение не характерно, считали очевидцы.

Можно было не заниматься поисками Шатуна, как назвал про себя незнакомца Олег, в конце концов, это дело его совести. Но начальника отдела насторожил один факт. В материалах имелось заявление водителя такси, который из окна машины видел, как человек с подобными приметами разглядывал поверх забора территорию крупного завода, выпускавшего во время войны оборонную продукцию. В руках его был какой-то небольшой черный предмет, возможно, фотоаппарат. Водитель хотел поближе рассмотреть этого человека, но пассажиры такси торопились на вокзал. Освободившись, водитель сразу же приехал в Управление КГБ и все рассказал. Однако было уже поздно. В районе завода никого из подобных лиц обнаружить не удалось, не нашлось и других свидетелей. Дело смотрелось уже иначе. Речь могла идти о целенаправленной враждебной деятельности кого-то из иностранцев.

Олег Зайцев знал, что в городе работают представители зарубежных фирм и подавляющее их большинство относится к нашей действительности доброжелательно. Познакомившись близко с советскими людьми, нашли среди них настоящих друзей. Убедились, насколько необъективно изображают у них, за рубежом, русских. В беседах неоднократно осуждали за это средства массовой информации Запада.

— Да, — говорили они, — в России победнее витрины магазинов. Но насколько богаче духовно живут люди. Нет разобщенности. Каждый готов, не задумываясь, помочь, протянуть руку дружбы. Интересы каждого — это интересы единой семьи.

Безусловно, среди иностранцев были люди, не воспринимавшие наш образ жизни. Они делились на две категории. Одни просто выполняли свои служебные обязанности, не ввязываясь ни в какие политические дискуссии. Другие же, которых, к счастью, были единицы, выполняя волю своих хозяев из специальных служб, в первую очередь, ЦРУ и зарубежных антисоветских центров и организаций, пытались выведать наши секреты, стремились отыскать «недовольных», «обиженных», «непризнанных», оказать им моральную и материальную поддержку, разложить, привить мещанскую, потребительскую психологию, втянуть в пьянство, разврат, заставить открыто выступить против своей страны.

В прошлом году Олег беседовал с официантом одного из городских ресторанов Потаповым. Здоровый детина, Потапов ничем в жизни не интересовался, кроме денег. Выбыл из комсомола, чтобы не платить членские взносы. В стремлении к наживе на брезговал ничем, и «успешно» воспитал в этом духе свою жену. А началось все со встреч с иностранцами. Ходили слухи, что Потаповы занимались скупкой у них валюты и ее перепродажей. Олег решил предупредить Потапова — не по той дороге идет. Но беседа не получилась. Потапов от всего отказался, а прямых доказательств не было. Вместе с тем не мог скрыть, что напуган, и предупреждение Олега о прекращении недозволенной деятельности принял к сведению. В течение года о нем ничего не было слышно.

…Зайцев набросал план действий на завтра и только сейчас вспомнил, что договорился с женой пойти на спектакль ленинградского театра, гастролирующего в городе (Вера еще вчера вечером предупредила, что купила два билета). Его даже бросило в жар — стало неловко перед женой. Действительно, с тех пор, как он, молодой инженер, три года назад пришел с завода на службу в органы госбезопасности, все меньше и меньше у него оставалось времени на себя. Новая работа захватила, требовала полной отдачи. Домой приходил поздно и, чаще всего, уставший. Правда, Олег видел, что сотрудники, длительное время работающие в Управлении, находили возможность побывать в театре, на концерте, посмотреть новый фильм, обсудить интересную книгу. У Зайцева же почему-то все получалось наперекосяк. Куда бы он ни собрался: в кино, театр, на концерт, — обязательно подвернется какое-нибудь срочное дело. Вот и сегодня. Если бы он не напросился на доклад к начальнику отдела с этими документами, вполне бы мог успеть на спектакль.

Олег сложил бумаги в сейф и заторопился домой. Ему не хотелось обманывать жену, и он честно признался, что забыл о театре, увлекшись одним срочным делом. Зато здесь же торжественно пообещал, что уже завтра исправится и примет все меры к тому, чтобы посмотреть весь репертуар театра.

Они поженились пять лет назад, когда оба были студентами последних курсов. Олег кончал политехнический, а Вера — медицинский институт. Жили они все эти годы дружно, относились друг к другу с любовью и уважением. Вера с одобрением отнеслась к переходу Олега на новую работу. Гордилась, что ему оказано такое доверие. Службу в органах госбезопасности оба представляли по книгам и фильмам о чекистах и были готовы к тому, что она потребует много времени и сил. Но одно, когда об этом читаешь в книге, и совсем другое, когда речь идет о близком человеке. Чаще стал Олег задерживаться, не всегда мог поделиться с Верой своими затруднениями по службе. Но она верила, что Олег серьезно занят.

Увидев его виноватым и взбудораженным, Вера успокоила мужа, стала рассказывать какой-то смешной случай.

Мир снова стал прекрасным.

«Какая она умница у меня», — подумал Олег.

Да, как мало и как много нужно человеку. Надо, чтобы его понимали, любили, верили ему. Тогда по плечу самые сложные задачи.

…Наутро он пришел на работу с хорошим настроением и вновь взялся за анализ вчерашних документов. Прежде всего, следовало разобраться, об одном ли человеке идет речь в заявлениях граждан. Приметы были скудными и в некоторых деталях не сходились. Трудность поиска заключалась, кроме всего прочего, и в том, что нельзя было бросить тень подозрения на всех иностранцев. Работать необходимо было с большой осторожностью.

3

Переводчица шеф-монтажного отдела Ирина Колосова часто работала с Шернером, и это ее устраивало. Он был корректен, аккуратен, пунктуален, одержим работой, за что пользовался уважением со стороны советских специалистов. Шернер установил добрые отношения со многими инженерами завода. Не все иностранцы вели себя просто, как он. К тому же Вилли проявил с самого начала интерес к изучению русского языка.

Ирину Шернер отличал среди других переводчиков. Он при любом случае хвалил ее английский, хотя она сама относилась к своим знаниям языка не так восторженно. Преподносил ей недорогие подарки, от которых она считала неудобным отказываться. В общем-то так относились к переводчикам почти все иностранные специалисты. Но иногда она ловила на себе его изучающий взгляд.

В июле на заводе побывал представитель американской фирмы Оверланд. При встрече его с руководителями завода в качестве переводчицы была приглашена Ирина. Оверланд всячески расхваливал деятельность Шернера на шеф-монтаже. Заявил, что фирма им довольна и доверяет Шернеру. У руководства завода было такое же мнение. На следующий день, после отъезда Оверланда, Ирина при встрече с Шернером рассказала о вчерашних оценках его деятельности. Однако Вилли отреагировал на это без видимого энтузиазма.

Однажды вечером, часов в восемь, Ирина сидела одна в бюро переводчиков над срочным документом, который ее попросили перевести с английского к завтрашнему дню. В документе было много незнакомых ей технических терминов. Приходилось часто обращаться к словарю. Вошел Шернер. Ирина пожаловалась, что плохо идет перевод. Американец предложил свою помощь. Вдвоем они быстро закончили работу. Ирина поблагодарила Шернера и похвалила за хорошее знание русского языка. И тогда Вилли рассказал, что его предки — приволжские немцы, а склонность ко всему русскому, видимо, заложена у него в генах. Вот и здесь, на заводе, у него много друзей. Разговор шел легко, то на английском, то на русском. Как-то незаметно Ирина, по просьбе Вилли, стала рассказывать о руководящих работниках завода. Давала им характеристики, подчеркивала и слабые стороны. Женщины ведь всегда много знают о людях. Вилли был доволен беседой, глаза у него блестели. При расставании он галантно преподнес Ирине французские духи. Ирина начала было отказываться, но Шернер заявил, что это — подарок фирмы за ее труды на ниве перевода. И Колосова не устояла. Именно такие духи она давно хотела иметь.

С этого дня Шернер постоянно стремился остаться наедине с Колосовой. Он расспрашивал о родителях, о средствах, на которые она живет, какие трудности в жизни испытывает. Сочувствовал, что ей много приходится работать, а получает она, по его мнению, мало. В присутствии руководителей всегда отзывался о ней похвально. Такой интерес иностранца импонировал Колосовой, и она все больше испытывала к нему доброе чувство.

Как-то Шернер пригласил Ирину к себе в гостиницу после работы. Вообще-то она избегала таких посещений, но Шернеру отказать не могла. Лишь предупредила, что долго у него задерживаться не может, ее ждут дома. Шернер был несколько разочарован, но смолчал. Он усадил Ирину в кресло, включил телевизор, а сам вышел в соседнюю комнату. Возвратился он с толстой книгой в красочном переплете. Ирина прочитала по-английски: «Армагеддон», автор Леон Урис. Она ранее не слышала о таком американском писателе. Название книги ей также ничего не говорило. Она вопросительно посмотрела на Шернера. Вилли начал поспешно объяснять, что и сама книга и ее автор пользуются в США громадной популярностью. Он рекомендует Ирине обязательно прочесть это произведение.

Затем они обменяются мнениями о содержании. В книге оказалось более шестисот страниц, и Ирина с сомнением взвесила ее на руке: едва ли она сможет осилить. Но Шернер заявил, что не будет торопить. Больше того, не будет возражать, если Ирина даст почитать книгу своим подругам-переводчицам. На прощание Шернер подарил Ирине набор красивых шариковых авторучек.

— Чтобы было чем записывать интересные места из этой книги, — сказал он.

Несколько дней Ирина не имела возможности заняться чтением. Но вот однажды, в выходной день, управившись по хозяйству, она раскрыла книгу. Пробежала глазами несколько страниц, заглянула в середину, и ей стало не по себе. С оголтелых антисоветских позиций автор отзывался о нашей стране, коммунистах, искажал деятельность Советского государства в борьбе за мир, предрекал ему гибель. Ирина испуганно закрыла книгу. Ранее ей не приходилось читать ничего подобного.

— Что же делать, — подумала она, — зачем он мне дал эту книгу? Что ему от меня нужно? Надо ее завтра же возвратить.

На следующий день Ирина встретилась с Шернером на заводе. Протягивая ему книгу, она сказала, что, к сожалению, не имеет времени на такой толстый фолиант и возвращает его не прочитанным. Шернер пытливо посмотрел на Ирину. От него не ускользнуло, что девушка смутилась. Внутренне он торжествовал. Шернер был уверен, что Ирина, если и не всю, то прочитала отдельные места этой книги. Раз она не упрекает его в неблаговидной деятельности, значит, семена упали на благодатную почву. Он с сожалением протянул:

— Ну что же. Очень жаль. Значит, дискуссия не состоится. По правде говоря, я и сам толком не успел прочитать эту книгу. Придется отложить до возвращения в Америку. Спрячу ее подальше в чемодан.

Однако через несколько дней Ирина увидела эту книгу в руках переводчицы Ларисы Скуратовой. А вскоре Лариса прибежала домой к Колосовой, раскрасневшаяся, возбужденная, и пригласила Ирину прогуляться. Как только подруги остались одни, Лариса трагическим полушепотом заговорила:

— Слушай, Ирка! Твой американец-то — шпион. Ты знаешь, он мне такую книгу подсунул! Называется «Армагеддон». А там что пишут, что пишут! Аж волосы на голове дыбом становятся. Все против Советской власти. Посоветуй, что мне делать. Возвратить Шернеру книгу и отругать? Сообщить в КГБ? Представляешь, я его всегда почему-то считала «своим». Да и не только я. Он ведь ни разу не сказал ни одного плохого слова о нашей стране. И работает так упорно. Что с ним случилось? Зачем он дал мне эту книгу? Как ты думаешь?

Ирина представила, как компетентные товарищи начнут разбираться с этим фактом. Установят, что книга действительно антисоветская, что она побывала и у нее, Колосовой, а она никому не сообщила. Узнают, что принимала от Шернера различные подарки, давала ему кое-какую информацию. И ей стало страшно.

— Ну что ты, Лариса, — успокоила она подругу, — напрасно волнуешься. Наверняка Шернер не имел дурных намерений, давая тебе книгу. Возможно, он и не знает ее содержания. Как она выглядит? Зачитанная или совсем новая? Ну вот видишь — новая! Я вспоминаю, он мне говорил об этой книге. Сказал, что приобрел ее перед самым отъездом из США и не успел прочитать. Это — бестселлер. Возможно, Вилли хотел сделать тебе приятное, а ты шум поднимаешь. Он ведь действительно хороший человек. Зачем причинять ему неприятности? Верни книгу тихо-мирно и скажи, что такая литература тебя не интересует.

Лариса с сомнением посмотрела на подругу:

— А правильно это будет? Может быть, его все же предупредить, чтобы он этот «Армагеддон» больше никому не показывал? А то по незнанию попадет в неудобную ситуацию.

— Ну что же, — согласилась Ирина, — предупреди. Только еще раз прошу — никому из наших не рассказывай. Знаешь, могут неправильно понять. Раздуют из мухи слона.

Расставшись с Ларисой, Колосова решила завтра же поговорить с Шернером. Нельзя вести себя так неосмотрительно. Однако на следующий день Ирина не смогла увидеться с Вилли, ей пришлось переводить на официальной встрече с представителями фирмы в заводоуправлении. Шернер же в беседе не участвовал.

Встретились они лишь через два дня и в довольно сложной для Ирины ситуации.

Вечером, после работы, роясь в бумагах у себя на столе в комнате переводчиков, Ирина наткнулась на июньский номер американского журнала «Ньюсуик». Листая его, она заметила статью, обведенную красным карандашом. Американский журналист, побывавший в нашей стране, увидел лишь теневые стороны жизни и всячески смаковал их. В это время дверь открылась. На пороге стоял Шернер. Увидев журнал в руках Ирины, он принял смущенный вид:

— Ах, извините. Я случайно оставил журнал на вашем столе. Здесь есть одна статья, она, вероятно, неприятна для русских. Но написал ее наш известный журналист. Я его знаю как объективного человека. Вы уже просмотрели ее? Как ваше мнение?

Ирина замялась. Ей не хотелось говорить Шернеру резкие слова. Пропала вся решимость объясниться с ним прямо. Он так хорошо к ней относится. В конце концов, Вилли — взрослый, умный человек и сам знает, как себя вести. И Ирина, сбиваясь, пролепетала:

— Нет, я только что взяла журнал и не успела его прочитать.

Шернер внутренне торжествовал — он все правильно рассчитал. Теперь уже можно не опасаться. Она не только никому не расскажет, но и, постоянно влияя на нее, он подчинит Ирину своей воле, заставит помогать ему во всем.

Он ласково посмотрел на Колосову:

— Дорогая Ирина! Я очень рад, что судьба столкнула нас с вами. Вы — умный, все понимающий, тонкий человек. Это воздастся вам сторицей. А сейчас разрешите мне взять у вас этот журнал, взамен же примите от меня маленький сувенир.

И Шернер протянул женские ручные часики с электронным ходом. Ирина вновь приняла подарок. Часы были советского производства. Долго сидели они в тот вечер в комнате переводчиков. В здании стояла тишина, все давно разошлись. Разговор, на первый взгляд, был далек от политики. Говорили о семейном бюджете. Сравнивали цены на продукты. Затем Ирина упомянула о своей заветной мечте — побывать за границей, посмотреть, как живут там люди. Шернер поддержал ее. Он готов по возвращении на родину оформить для нее персональный вызов и затем принять ее у родителей на ферме в штате Канзас. На одном из трех имеющихся в семье автомобилей он мог бы провезти Ирину по всей Америке, показать большие города, заводы и фабрики. Шернер умело перевел разговор на местные дела. Посетовал, что нет времени посмотреть города и села Оренбуржья. Затем начал расспрашивать у Ирины, какие отрасли промышленности развиты в области, какие крупные города и предприятия имеются. Поинтересовался, какую продукцию выпускают заводы здесь, в городе. Ирина никогда не вникала в подобные проблемы и ничем не могла помочь Шернеру.

4

У Шернера было хорошее настроение. По его мнению, он отлично справлялся с заданиями как фирмы, так и Джекоба. После отъезда Оверланда он стал более смело проводить линию, определенную ему в ЦРУ. Переводчица Колосова, кажется, «клюнула» на его приманку. Правда, она не обладает нужной информацией, но это — не беда. При желании может собрать. Вот с Ларисой не получилось. Возвращая ему книгу, она спросила, читал ли он ее сам. Услышав отрицательный ответ, порекомендовала:

— Сами не читайте и другим не давайте. Чушь собачья! Нарветесь на неприятность.

Шернер сделал удивленный вид, но внутренне был напуган. Несколько дней ждал, что с ним кто-нибудь заговорит о книге. Но время прошло, и он успокоился. Видимо, Лариса ни с кем не поделилась. Он решил, что с ней не стоит больше связываться, а все усилия сконцентрировать на обработке Колосовой.

Однако самые радужные надежды Шернер возлагал на Валеру. Вилли долго приглядывался к этому официанту. Видел, как он самым беззастенчивым образом обирает клиентов. Шернер зачастил в ресторан, стараясь обязательно попасть за столик Валеры. Заведение находилось на центральной улице, выходящей на высокий берег реки. В нем всегда было многолюдно. Валера, узнав в Шернере иностранца, всячески угождал ему и при отсутствии свободных мест усаживал за служебный столик. Получая от Шернера богатые чаевые, изгибал перед ним свою мощную спину. В один из вечеров Валера попросил у иностранца разрешения посадить на свободное место за его столиком своего приятеля. Им оказался паренек лет девятнадцати, одетый в потертые джинсы и заграничную рубашку с погончиками. Плюхнувшись на сиденье, он развязно представился:

— Иван! Можете звать просто Джон.

У Джона были нечесаная шевелюра, блуждающие глаза и много нахальства. Глядя на него, Вилли подумал: совсем как некоторые наши юнцы. Молодежь везде одинакова. Правильно говорил Джекоб. Таких и надо, в первую очередь, привлекать на нашу сторону. Но этот парень ему не нравился. С ним опасно иметь дело. Он слишком выделяется.

А Джон между тем брал, как говорят в народе, быка за рога:

— Папаша, как насчет картинок с президентом? Плачу один к трем.

Шернер сделал вид, что не понял. Вопросительно посмотрел на соседа. Джон скривился и досадливо пожал плечами:

— Ну доллары, доллары есть? Экий ты! Плачу за каждую сотню триста рублей.

— А зачем они тебе, — деланно удивился Шернер. — Ведь ты на них здесь ничего не купишь?!

— Ха, ха! Ты что, дед, только на свет народился? Это уж мое дело. Ну так что, лады?

Шернеру надоел этот наглец.

— А если я сейчас милиционера позову? — вопросом на вопрос, наклонившись к соседу, тихо промолвил он.

Перепуганный парень вскочил со стула:

— Ты что, ты что! — воззрился он на американца, — я же пошутил. Очень мне нужны твои доллары.

Он чуть не бегом бросился к выходу из ресторана.

К Вилли сразу же направился Валера. Видно было, что и ему не по себе.

— Он что, вас обидел? — спросил официант.

Вилли весело посмотрел на Валеру:

— Нет, нет. Я рад, что вы меня познакомили с этим забавным парнем. Он ваш друг?

— Как сказать. Просто он здесь часто бывает. Я давно его знаю. Но едва ли мы друзья. Так, некоторые общие дела. Скажу только, что он — неплохой малый.

Шернер понял, что Валера и Джон «работают» вместе. Дождавшись, когда в ресторане остались лишь одиночные подвыпившие гуляки, которых с трудом выпроваживал дюжий швейцар, Шернер подозвал Валеру и усадил за свой столик. Они выпили по бокалу шампанского.

— Валера, — обратился Вилли к собеседнику, — мы с тобой уже давно знакомы. Я тебе доверяю. Скажи, разве нужны нам посредники, ну тот же твой Джон? Ведь за версту видно, что он валютчик. Если хочешь делать бизнес, давай делать его вдвоем. Тебе нужны доллары, мне нужны рубли. Наши интересы сходятся. Нам обоим выгодно обойтись без государственного банка. Я буду брать с тебя самый минимум комиссионных, а ты, если захочешь, получишь на перепродаже моих долларов крупную сумму. И никто не будет об этом знать.

Валера напряженно смотрел на Шернера. Видно было, что в нем идет внутренняя борьба. Наконец алчность победила чувство страха перед законом, и он согласно кивнул.

— Только, чур, обмениваться валютой здесь, в ресторане, — поставил он условие. — Мне удобнее, да и более безопасно. Встречаться с вами на улице я не буду. Вдруг за вами слежка. И накроют обоих.

На этом и порешили. В качестве первого взноса Шернер передал Валере пятьсот долларов, получив взамен оговоренную сумму. Несмотря на то, что Вилли явно продешевил, он был доволен сделкой. Валера был для него находкой. Этого парня надо постепенно втягивать в незаконные операции и лепить из него то, что нужно Джекобу. С тех пор они регулярно обменивались валютой. Вилли, передавая доллары, помещал их в красочные журналы, изданные в США. Пусть Валера смотрит заодно, как красиво живут люди на Западе. Недалеко то время, когда Шернер потребует от него плату.

5

Исследовательская и поисковая работа Олега Зайцева позволила сузить круг иностранцев, среди которых мог находиться Шатун. Олега заинтересовал некий Шернер, представитель американской фирмы. Многие отмечали, что этот коммуникабельный человек, каким он зарекомендовал себя в первые месяцы пребывания в городе, в последнее время резко переменился. Ранее он после рабочего дня, как правило, долго не покидал завод, стремился больше общаться с советскими коллегами, охотно принимал участие в домашних вечеринках. Теперь же, окончив работу, или чем-то занимается в комнате переводчиков, или спешит в город. В гостиницу нередко возвращается поздно вечером. Постоянно носит с собой небольшую японскую фотокамеру. Охотно снимает на заводе всех желающих, причем фотографии получаются довольно высокого качества. И что самое главное: некоторые приметы Шернера сходятся с приметами Шатуна. Лишь водитель такси после того, как долго и внимательно разглядывал фотокарточку Шернера, заявил:

— Точно сказать не могу. Возможно, и не этот человек. Напраслину возводить не буду.

Предстояло уточнить некоторые детали в отношении Шернера у заводских переводчиков. Наверняка они могут сообщить какие-то интересные факты. Узнав, что чаще всего с Шернером работает Ирина Колосова, Олег решил побеседовать в первую очередь с ней. Колосова дала Шернеру самую блестящую характеристику: «Это — отличный специалист, хороший, добрый человек, с симпатией относится к нашей стране. Ни в чем плохом не замечен». Она говорила так убедительно, что Олег заколебался. Он вспомнил сомнения таксиста и решил, что, возможно, на этот раз интуиция его подвела. Вероятно, поиск надо продолжать. Олег задумчиво разглядывал фотокарточку Шернера.

— И все-таки нельзя отбросить окончательно версию, что Шатун и Шернер — одно и то же лицо, — раздумывал Олег, — ведь двое очевидцев его опознают. Правда, другие колеблются. Вот и Колосова…

— Нет, тут что-то не так, — решил Зайцев и совсем уж было собрался положить документы в сейф и покинуть управление. В этот момент в кабинет стремительно и шумно ворвался приятель Олега Сергей Остроумов.

Олег и Сергей были ровесниками, одновременно окончили одну и ту же школу, где активно занимались комсомольской работой; вместе поступили в политехнический и там проявили себя хорошими общественниками. С разницей в два-три месяца их зачислили на службу в Управление КГБ. Работали они в разных отделах, встречались не часто, но домами дружили.

— Опять засиделся, — накинулся Сергей на Олега. — Ну-ка, марш к семье! Давно ли провинился?

— Да я сегодня не тороплюсь, — отвечал Олег, — Вера позвонила, что после работы идет на «девичник» — день рождения у сослуживицы. Сижу вот, понимаешь, и смотрю: тот или не тот. Карусель какая-то получается. Казалось: все, вот он — конец нити, разматывай себе не торопясь, пока факт не останется голеньким. Но поговорил с одним человеком, и опять все в тумане. В пору начинать все сначала. А ведь столько времени потрачено. Жаль его, время-то!

— Ты говоришь так, будто сегодня первый день работаешь в нашей «фирме», — возразил Сергей. — Это же правило: анализируешь, исследуешь, отбрасываешь, находишь. Затем найденное вновь анализируешь, исследуешь, отбрасываешь. Такова суть любой исследовательской работы. Что же ты духом пал?

— Не пал я. Просто, кажется, зашел в небольшой такой тупичок.

— Ты же знаешь, что из любого туника можно выйти, — покрути мозгами.

— Да кручу уж, кручу.

Говоря это, Олег машинально вертел в руках фотокарточку Шернера.

— Приведешь в негодность вещественное доказательство, — улыбнулся Сергей. — Перестань нервничать.

— Да это не вещественное доказательство. Это именно тупик, в который я попал.

— Ну-ка, ну-ка, дай взглянуть. Подожди, ручаюсь, что я этого человека видел и сейчас вспомню, где именно.

Олег знал, что у Сергея действительно цепкая зрительная память. Он воспрянул духом. Скорее всего, Сергей видел Шернера при не совсем обычных обстоятельствах, раз запомнил его лицо. Однако Сергей, внимательно разглядев фотокарточку, отрицательно покачал головой:

— Не могу вспомнить. Но постараюсь. Сейчас, что бы ни делал, буду думать об этой фотокарточке и вспоминать. Лучше бы ты мне ее не показывал. Ну ладно, закругляйся. Проводи меня до какого-нибудь общепитовского заведения. Зоя теперь работает в вечерней школе и мне частенько приходится пользоваться столовой, — пожаловался Сергей.

Летний вечер был так хорош, что, выйдя из управления, друзья, не сговариваясь, повернули на Советскую и неспешно направились в сторону набережной — любимого места гуляния горожан. Несильный ветерок едва слышно шелестел листвой. На улицах было многолюдно.

Олег несколько раз попробовал заговорить с Сергеем, но тот отвечал невпопад, и Олег замолчал. Так они и шли молча в шумной толпе. Дойдя до парапета перед крутым спуском на берег, постояли, посмотрели на заполненный гомонящими людьми пляж и пошли в обратную сторону. Через несколько кварталов Сергей резко остановился и сияющими глазами посмотрел на Олега.

— Вспомнил! — шепотом сообщил он. — Вот здесь я его и видел. Он указал глазами на вход в ресторан, откуда доносились громкие звуки знакомой джазовой музыки.

— Несколько раз мне пришлось здесь ужинать. Этот твой Шатун садится всегда за столик к одному официанту. Такой мощный, крепкий парень. Я всегда, глядя на него, думаю, что ему место не в ресторане, а где-нибудь у станка, за штурвалом трактора, комбайна или с отбойным молотком в руках. Но вообще-то он и официант неплохой, расторопный. Так вот, мне показалось, что этот официант и Шатун довольно близко знакомы. Впрочем, я не догадывался, что Шатун — иностранец. Слушай, Олег, может, он и сегодня здесь? Давай заглянем!

Друзья зашли в полуоткрытые двери. В зале было много свободных столиков. В этот погожий летний вечер людей не тянуло в помещение. Казалось, что все горожане устремились на берег реки и в Зауральную рощу. Олег и Сергей пристроились за столиком недалеко от входа и стали наблюдать. Оркестранты, вероятно, ушли на перерыв, сцена была пуста. Вдруг Сергей крепко взял Олега за локоть:

— Он?

Олег скосил глаза на столик возле служебного выхода. Конечно же, это он — Шернер! Толстогубое лицо, седые волосы. На столе — бутылка шампанского. Говорили, что кроме шампанского Шернер не пьет никаких спиртных напитков.

Вдруг Олег насторожился. Из двери, ведущей в кухню, показался высокий парень крепкого телосложения, в черном костюме, белой рубашке с галстуком-бабочкой. В руках он держал поднос, уставленный закусками. Это был Валерий Потапов… Когда Сергей рассказывал о своих наблюдениях за общением Шернера с официантом, Олег как-то не подумал о Потапове. Ему и в голову не пришло связать этих двух людей. Но теперь надо было позаботиться о том, чтобы Потапов его не увидел. Он сразу же узнает Олега, официанты, как правило, хорошо запоминают людей. Прошлая их встреча была не очень приятной для Потапова, забыть он ее не мог. Олег потихоньку встал из-за стола и потянул за собой Сергея. Благо, у них еще не принимали заказа. Известно, что в ресторанах с этим не торопятся. Друзья вышли на улицу и остановились под деревом.

— Что же ты так быстро сбежал? Надо было понаблюдать за ними, — непонимающе смотрел на Олега Сергей.

— Да ведь официант-то — Потапов!

— Ну и что?!

— Как, что?! Я ведь с ним год назад беседовал: «балуется» с валютой, но за руку его схватить не смог.

— Тем более, надо разобраться, что за связь у них с Шернером. А если я один пойду? Меня-то ведь они не знают. Сяду поудобнее и понаблюдаю. Ты меня подожди.

И Сергей вновь направился в ресторан. Ждать пришлось долго. Лишь после одиннадцати в дверях показался Шернер, огляделся и неторопливо зашагал по улице. Вскоре швейцар вывел еле стоящего на ногах Сергея, презрительно ворча себе под нос:

— Шляются здесь. Не умеют пить, так не ошивались бы по ресторанам. Мелюзга!

Он прислонил Сергея к стенке и вернулся. Сергей нетвердой походкой направился прочь, миновал несколько улиц, свернул в ближайший на пути переулок. Подождал Олега.

— Ну, старик! С тебя причитается. Я был свидетелем классической валютной сделки, которую совершил этот бугай Потапов и твой дядюшка Сэм. Уверен, что у них все отработано до деталей. Значит, процесс такой: Шернер подал Потапову при расчете двадцать пять рублей. Я это видел четко, сидел в пяти метрах. Тот положил четвертную в карман, а из другого вынул целую пачку червонцев, не менее пятисот-шестисот рублей и передал Шернеру. Убирая со стола, Потапов вместе с посудой прихватил какой-то иллюстрированный журнал и ушел в служебное помещение, а иностранец, развалившись на стуле, внимательно разглядывал посетителей. Возвратился официант буквально через минуту. Они переглянулись. Потапов слегка кивнул. И Шернер быстро ушел, а твоего покорного слугу вытолкали взашей. Хорошо, что не поддали, а то пришлось бы тебе оплачивать мое лечение. Кстати замечу, здесь персонал набирают, наверное, по весу. Рука у швейцара тяжелая.

Олег был готов расцеловать Сергея и прощал ему легкую болтовню. Чувствовал, что тому нужна разрядка.