В. АЛЬТОВ Именем Республики Советов

В. АЛЬТОВ

Именем Республики Советов

Мы встретились с ним в Орске, в уютной квартире на одной из тихих окраинных улиц. Пиалу за пиалой пили крепкий, заваренный по-уйгурски чай, потому что гостеприимный хозяин, добродушно улыбаясь, предупредил: без чая разговор — не разговор. Смуглое, иссеченное глубокими морщинами лицо Насыра Ушурбакиевича, суровое лицо человека много пережившего, казалось, светлело, когда он говорил о своих товарищах — участниках событий, развернувшихся далеко от этих мест в февральские дни 1921 года. Насыр Ушурбакиевич волновался, часто переходил с русского на уйгурский, и, чтобы не потерять нить рассказа, приходилось снова и снова переспрашивать, уточнять…

* * *

В центре Оренбурга стоит памятник — на высоком пьедестале красногвардеец со знаменем в одной руке и гранатой в другой. Каждый год четвертого апреля сюда приходят сотни людей, чтобы отдать дань памяти тем, кто похоронен на этой площади в братской могиле, — жертвам дутовского набега на Оренбург. Дутовщина — страшное слово. Виселицами и пепелищами был отмечен путь белоказачьего атамана.

В январе 1919 года полки 1-й Революционной и Туркестанской армий навсегда выбили дутовцев из Оренбурга. Позднее был освобожден Орск. Белый атаман бежал в тургайские степи, а изгнанный и оттуда, перебрался в Семиречье. И повсюду Дутов возил за собой «покровительницу» Оренбургского казачьего войска — икону Табынской божьей матери. Самые верные атаманцы эскортировали огромную, сверкающую золотом, икону. И только несколько человек, наиболее близких, фанатично преданных Дутову, знали, почему так неподъемно тяжела «божья матерь». Во внутреннем тайнике иконы хранились золотые кресты, монеты, кольца, дорогая церковная утварь, бриллианты, жемчужные ожерелья и другие драгоценности, награбленные в Оренбургской губернии, в тургайских степных аулах и по дороге, в дни бегства.

Но и за Балхашем, в пустынных предгорьях Тянь-Шаня, недолго продержалось дутовское воинство. Теснимые частями Семиреченского фронта в марте двадцатого года Дутов и семиреченский атаман Щербаков с остатками своих полков бежали за границу. В такое время года только самые отчаянные смельчаки решались двинуться через забитый снегом перевал Кара-Сарык.

Но у недобитых атаманов другого выхода не было. Лишь за скалистыми вершинами Джунгарского Алатау, на чужой стороне, они могли укрыться от возмездия.

Скрывшись за рубежом, Дутов почувствовал себя в полной безопасности. Он стал спешно сколачивать новую армию для похода против Советской России. Его гонцы носились то к атаману Семенову, то к генералам Анненкову, Бакичу, Молчанову, то к адмиралу Врангелю, то к басмачам. Враги готовились выступить сообща. Но палач просчитался. Кара настигла его. И это надолго привело в замешательство всех его сообщников, отбило охоту к авантюрам.

В пятнадцатом томе Большой Советской Энциклопедии по этому поводу сказано очень коротко: «Дутов был убит в феврале 1921 года в своем штабе в Суйдуне».

Как был убит палач? Кем убит? Кто привел в исполнение приговор народа?..

Много лет искал я ответы на эти волнующие вопросы. И вот что удалось узнать из немногих архивных документов и рассказов единственного оставшегося в живых участника этой беспримерно дерзкой операции Насыра Ушурбакиевича Ушурбакиева.

* * *

На юго-востоке Казахстана, за озером Балхаш, недалеко от границы стоит город Панфилов, названный так в честь славного генерала, героя обороны Москвы. Раньше этот небольшой городок назывался Джаркентом, Здесь находилась в те годы уездная ЧК. За прочерченной на карте пунктирной линией границы, примерно на таком же расстоянии от пограничной полосы, расположен небольшой уйгурский город Суйдун. Между ними — около ста километров. Именно тут развернулась операция, которая несколько месяцев была в центре внимания мировой прессы.

…В конце 1920 года джаркентские чекисты получили особое задание ЧК. А уже в начале января двадцать первого группа разведчиков отправилась в Суйдун. Первая попытка проникнуть в логово зверя окончилась неудачей.

В городке, сразу за китайским кладбищем, стоит обнесенная высокими стенами с вышками на углах старинная крепость. За крепостной стеной — дом, где находился штаб Дутова и жил он с женой. Дальше казармы, в которых был расквартирован китайский гарнизон крепости. В нескольких пустовавших казармах разместились дутовцы и семиреченские казаки. У всех четырех ворот крепости, у особняка и даже в самом доме — охрана. Дутов очень подозрителен, из крепости выходит редко и только с телохранителями. Охраняют его особенно преданные ему оренбургские казаки.

Второй рейд тоже не увенчался успехом. Разведчики вернулись ни с чем. Всего за день до их приезда вспыхнул мятеж в расквартированном по соседству с Суйдуном маньчжурском полку. Доступ в крепость был прекращен.

В третий раз операция была разработана и подготовлена особенно тщательно. Руководство ею Феликс Эдмундович Дзержинский поручил одному из ближайших своих соратников, заместителю председателя ВЧК Якову Христофоровичу Петерсу. Большевик ленинской закалки, член партии с 1904 года, Петерс прошел трудную школу жизни — батрачил у богачей, сидел в тюрьме за революционную деятельность, жил несколько лет в эмиграции. Советская власть подняла бывшего батрака до высот государственного управления. Яков Петерс стал членом ВЦИК, одним из ближайших помощников и соратников Дзержинского. Яков Христофорович сыграл видную роль в раскрытии заговора Локкарта — Рейли, был одним из руководителей ликвидации мятежа «левых» эсеров. Именно он вел следствие по делу покушавшейся на Владимира Ильича Ленина эсерки Каплан. «Он работник крупный и преданный», — так говорил о Петерсе Ленин. Одним из первых в нашей стране Петерс был награжден орденом Красного Знамени.

По приказу Феликса Эдмундовича Дзержинского Петерс уехал в Среднюю Азию, чтобы возглавить борьбу с басмачами, с укрывшимися в подполье белогвардейцами. Среди множества заданий, которые председатель ВЧК поручил выполнить Якову Петерсу, было одно особо важное…

Однажды ответственный сотрудник Реввоенсовета Туркестанского фронта Василий Давыдов и начальник Джаркентской милиции Касымхан Чанышев уехали в степь на охоту. Вернулись с богатыми охотничьими трофеями. Кроме председателя Джаркентской ЧК Суворова, никто, даже самые близкие, не знали о том, что ездили Давыдов и Чанышев в Ташкент. Там в длинном одноэтажном доме с резным крылечком, где размещалась Чрезвычайная комиссия, они встретились с полномочным представителем ВЧК на территории Туркестанской Республики Яковом Петерсом.

В самом начале разговора Петерс показал им письма Дутова, перехваченные чекистами.

— Вот что пишет атаман полковнику Бойко, — сказал Яков Христофорович и пояснил, — это инспектор Семиреченского облвоенкомата, бывший командир казачьего полка. На работе тихий, скромный служащий, а вообще личность очень опасная. Вся его подпольная организация, а она довольно разветвленная, взята нами под контроль… Так вот, смотрите, Дутов дает Бойко задание — обеспечить всем необходимым его полки, которые хлынут через границу сразу же, как только начнется восстание.

«Продовольствие нужно на первое время, — читали Давыдов и Чанышев написанные уже знакомым им по другим письмам дутовским почерком строки послания. — Хлеб по расчету на 1000 человек на три дня должен быть заготовлен в Барухадзиле и Джаркенте. Нужен и клевер, овес, также мясо; такой же запас в Чилике… Сообщите точное число войск на границе».

— А вот вторая бумага, — пододвинул Петерс плотный листок, — это письмо главарю ферганских басмачей Иргаш-баю. Обратите внимание: чтобы польстить этому головорезу, Дутов даже называет его командующим армией в Фергане.

«Еще летом 1918 года, — писал Дутов, — от Вас прибыл ко мне в Оренбург человек с поручением от Вас — связаться и действовать вместе. Я послал с ним Вам письмо, подарки: серебряную шашку и бархатный халат в знак нашей дружбы и боевой работы вместе. Но, очевидно, человек этот до Вас не дошел. Ваше предложение работать вместе со мной было доложено Войсковому правительству Оренбургского казачьего войска, и оно постановлением своим зачислило Вас в оренбургские казаки и пожаловало Вас чином есаула. В 1919 году летом ко мне прибыл генерал Зайцев, который передал Ваш поклон мне. Я, пользуясь тем, что из Омска от адмирала Колчака едет миссия в Хиву и Бухару, послал с нею Вам вновь письмо, халат с есаульскими эполетами, погоны и серебряное оружие и мою фотографию, но эта миссия, по слухам, до Вас не доехала. В третий раз пытаюсь связаться с Вами. Ныне я нахожусь на границе Китая у Джаркента, в г. Суйдуне. Со мной отряды, всего до 6000 человек. В силу обстоятельств оружие мое сдано китайскому правительству. Теперь я жду случая вновь его получить и ударить на Джаркент. Для этого нужна связь с Вами и общность действий. Буду ждать Вашего любезного ответа. Шлю поклон Вам и Вашим храбрецам».

— Рыбак рыбака видит издалека, — усмехнулся Давыдов.

— Теперь поговорим о делах практических, — Петерс развернул на столе карту Семиречья и все трое склонились над ней…

Задание было сложное и опасное — войти в доверие к Дутову, похитить атамана, доставить в Джаркент, а затем и в Ташкент, чтобы предать суду Революционного трибунала.

Общее руководство операцией возлагалось на Василия Давыдова. А возглавить группу бойцов Джаркентской милиции, выбранных для проведения операции, было поручено Касымхану Чанышеву. Именно у Чанышева было больше шансов встретиться с Дутовым: княжеский сын, уроженец здешних мест. Родственники его жили за границей, в Кульдже.

Сразу же после возвращения с «охоты» Касымхан Чанышев передал через знакомого, бежавшего с белыми, письмо Дутову. В письме Касымхан выражал недовольство Советской властью и, в частности, тем, что у его отца, князя Чанышева, конфисковали сады, раскинувшиеся на сотнях десятин (это было в самом деле), и заявлял о своей готовности в любое время с группой милиционеров перейти на сторону атамана. А в конце письма просил позволить ему лично явиться к Дутову и рассказать о готовящемся в Джаркенте восстании.

Шли дни. Ответа из Суйдуна не было. А донесения от разведчиков приходили одно тревожнее другого. Дутов форсировал подготовку к вторжению. В Ташкент полномочному представителю ВЧК Петерсу телеграфисты отстучали срочную телеграмму:

«Из Джаркента. Военная. Срочно. Секретно.

В районе Чугучака корпус генерала Бакича и Степановская дивизия насчитывают, по последним данным, около пяти тысяч человек. В районе Кульджи размещены остатки армий Дутова и Анненкова — три тысячи человек. Дутов рассчитывает опереться на семиреченское казачество, на баев-мусульман. После перехода границы думает соединиться с басмачами Ферганы и Бухары. Давыдов».

Больше ждать было нельзя. Морозной январской ночью Чанышев отправился за кордон. При встрече с Дутовым Чанышев отлично играл свою роль. Он метал громы и молнии в адрес ЧК, которая несколько дней назад арестовала его отца (отец Касымхана был действительно арестован: эта временная мера предусмотрена в плане операции). Он говорил о своей «ненависти» к большевикам. Но Дутов держался настороженно. Уже по первым его вопросам Чанышев понял, что атаман знает всю его подноготную. Когда Касымхан повел речь о мятеже, готовящемся в Джаркенте, о связях с другими городами Семиречья, о силах, которыми располагают «заговорщики», разговор пошел оживленнее.

Дутов советовал Чанышеву соблюдать строжайшую осторожность, очень злобно говорил о том, что чекисты разгромили большую подпольную организацию полковника Бойко только из-за того, что его единомышленники пренебрегали элементарными правилами конспирации. Касымхан старательно поддакивал атаману.

— О тебе, князь, знаю все, — сказал Дутов, поднимаясь из кресла, давая понять, что аудиенция окончена. — И ты знай: все могу простить, кроме измены. Если попытаешься предать — на дне моря достану и поставлю к стенке. Для связи пришлю своего человека. Устрой его надежно и смотри, чтобы с его головы ни один волос не упал…

Чанышев вернулся в Джаркент, а спустя несколько дней в здешней милиции появился новый делопроизводитель — дутовский соглядатай Дмитрий Нехорошко. Он должен был помочь «мятежным милиционерам» подготовить восстание и арест джаркентских большевиков.

Вместе с ним Чанышев составлял для Дутова «донесения», предварительно продуманные вместе с Давыдовым и Суворовым в ЧК. Доставляли почту в Суйдун и обратно Махмут Ходжамьяров, брат Насыра Ушурбакиевича — Газиз Ушурбакиев и другие чекисты, которым предстояло участвовать в операции, — надо было «приучить» к ним часовых из дутовской конвойной сотни.

Еще в свой первый визит к атаману Чанышев, обладавший редкостной зрительной памятью, запомнил расположение комнат и коридоров, расстановку мебели в доме Дутова, а затем нарисовал план его штаба и квартиры. Уточнить эту схему помог Махмут, дважды побывавший у атамана.

Переписка с Дутовым развивалась успешно. Отвечая на очередное сообщение Чанышева, он писал: «Письмо Ваше получил. Теперь сообщаю новости: Анненков уехал в Хами. Все, находящиеся теперь в Китае, мною объединены. Имею связь с Врангелем. Наши дела идут отлично. Ожидаю на днях получения денег, они уже высланы. Сообщите точно число войск на границе, как дела под Ташкентом и есть ли у Вас связь с Иргаш-баем». Через несколько дней ответ, подготовленный чекистами, был вручен лично Дутову.

От письма к письму атаман становился наглее. «Выполнять» его требования становилось все труднее и труднее. Так, однажды он потребовал, чтобы Чанышев отправил дутовскому резиденту полковнику Янчису винтовки. Пришлось Касымхану лично отправиться к очень опасному врагу и, рискуя жизнью, передать оружие.

Джаркентские чекисты снова вышли на связь с Ташкентом, с Петерсом.

«Из Джаркента. Военная. Вне всякой очереди. Секретно. Нехорошко, присланный контрразведкой Дутова, убедился в «честности» моих людей. Дутов предлагает любой ценой задержать на складах в Джаркенте запасы опиума огромной ценности. Пишет, что час выступления близок. Прошу разрешения ликвидировать гада. Давыдов».

В конце января весь Джаркент всполошила весть об аресте заговорщиков во главе с Чанышевым. Многие видели, как утром конвоиры вели в ЧК начальника милиции со связанными за спиной руками. По той же дороге вскоре под охраной проследовали Нехорошко и еще несколько человек.

А еще через день границу тайком пересекла оперативная группа во главе с Касымханом Чанышевым. Вместе с ним отправились Махмут Ходжамьяров и еще четверо бойцов. Все шестеро — уйгуры, ничем не отличающиеся от местных жителей. Все шестеро — отличные кавалеристы, меткие стрелки. А в городе поговаривали, что Чанышев, как особо опасный преступник, отправлен под конвоем в Ташкент.

Уже пошла вторая неделя, а от группы Чанышева никаких вестей. Не попалась ли в лапы дутовских контрразведчиков? Суворов вызвал к себе Насыра Ушурбакиева. Только тогда узнал Насыр о местонахождении брата Газиза, Чанышева и других товарищей.

Ушурбакиев получил строго секретное задание: пробраться в Суйдун, разыскать явочную квартиру, где должны были остановиться разведчики. Если они погибли, разузнать, как это произошло, и немедленно возвращаться в Джаркент. Если все идет нормально, включиться в состав группы и участвовать в операции.

* * *

Дождавшись ночи, всадник в стареньком бешмете и мохнатой папахе переехал вброд пограничную реку Каргос. Долго пробирался по камышам. Постоял, прислушиваясь, а затем во весь опор поскакал через пески, чтобы как можно скорее, до восхода луны, пересечь наиболее опасное открытое место, расположенное неподалеку от границы. Всадник был вооружен — прикрытый полой бешмета, за пояс заткнут безотказный наган-самовзвод, карманы оттягивали гранаты.

Потянуло холодом и сыростью, значит, скоро Эрдек — болото с зловеще черной водой. Гибель ждет того, кто осмелится ступить дальше заросшей кугой и камышами прибрежной полосы. Но тот, кто знал эти места, мог надежно укрыться в зарослях от постороннего глаза. Насыру приходилось бывать в этих краях. Он знал, что за этим болотом есть другое — Таджи, потом третье — Сандог-буса, а там и хутор Дагр, где у гостеприимного уйгура Мансура-хаджи укрывались иногда разведчики. А оттуда до Суйдуна — рукой подать.

В степи звезды кажутся особенно яркими. По ним прокладывал путь Насыр. По положению знакомых с мальчишеских лет созвездий он видел, что время идет к рассвету. Скоро Суйдун. Перешел на рысь, потом поехал шагом, чутко прислушиваясь к голосам ночи, не спуская руки с рукоятки нагана. Тихими были улицы города. Но очень настороженной казалась эта тишина. В любое мгновение она могла взорваться выстрелами.

Вот и тот дом. Осторожный стук в окно. Испуганный голос хозяина. Как гулко стучит сердце, кажется, его слышит вся улица. Пароль… Отзыв… Немного отлегло. Спустя несколько секунд он уже обнимал брата, по очереди прижимал к груди его товарищей.

Все эти дни Чанышев и его друзья тайком тщательно изучали подступы к крепости, интересовались, когда сменяются караулы, как вооружены патрули, каков распорядок дня у Дутова, у работников штаба. Познакомились кое с кем из часовых. Для более близкого и прочного знакомства привезли с собой опий и фляги со спиртом.

Удалось выяснить, что в Суйдуне находится сравнительно небольшой казачий отряд. Но в крепость каждый день приезжают офицеры из Кульджи, Чугучака, Саньтая, Мазара и других мест, где размещены интернированные белогвардейские полки. Дутов усиленно сколачивал новую армию. С каждым днем недобитый атаман становился все опаснее.

При свете каганца Чанышев разложил на нарах листок бумаги, на котором карандашом набросал план крепости. Операция была назначена на завтра, 6 февраля, на десять часов вечера, когда город угомонится и улицы станут безлюдными. В это время почти всегда Дутов остается в кабинете один. Позднее нельзя — атаман ляжет спать, тогда караулы удвоят и крепостные ворота закроют до утра.

Распределили обязанности. В штаб к Дутову идет Махмут Ходжамьяров — человек большой физической силы, завидного хладнокровия. Вместе с ним Касымхан еще и еще раз рассмотрел расположение постов от ворот крепости до входа в штаб. До мельчайших подробностей припомнили, как пройти к Дутову, как расставлена мебель в его кабинете, где лучше стать, когда он будет читать письмо. Потом столь же тщательно проработали другие варианты встречи с Дутовым, захвата атамана.

Надо было прежде всего попытаться выманить Дутова из крепости. Захватить его на узкой суйдунской улице с глухими глинобитными стенами домов, выходивших окнами только во внутренние дворы, не составило бы, как представлялось Чанышеву и его соратникам, особого труда. Сложнее было выкрасть атамана из крепости. Один из резервных вариантов (его считали наиболее вероятным) был таким — Махмут должен оглушить атамана, вместе с Куддуком Байсмаковым вынести его из дома в большом крапивном мешке. В таком мешке, который был спрятан у Куддука под бешметом, они уже однажды выносили из этого здания кипы листовок, их предстояло «распространить» на советской стороне. И именно этот мешок не вызвал бы особых подозрений у часовых, с которыми Махмут и Куддук уже были знакомы, не раз одаривали их спиртом и опием.

Подробные, четкие задания получили и все остальные участники операции. Старший из братьев Байсмаковых, Куддук, которого знали в лицо часовые, должен все время находиться как можно ближе к Махмуту, быть, как сказал Касымхан, его тенью. Касымхан Чанышев и Газиз Ушурбакиев будут прохаживаться у ворот крепости, готовые в любую минуту снять часовых у стены и броситься на помощь Махмуту и Куддуку. Юсупу Кадырову, Мукаю Байсмакову и Насыру Ушурбакиеву поручалось прикрыть огнем главных участников операции в случае, если вспыхнет перестрелка. Убедившись, что каждый хорошо понял свою задачу, Чанышев сжег план и приказал всем отдыхать.

Вечером шестого февраля, как было условлено, группа подошла к крепости. Махмут и Куддук на лихих конях подлетели к самым воротам. Спешились, привязали скакунов к коновязи и направились к часовому. Тот окликнул их, осветил фонарем.

— Пакет для его превосходительства, — сказал Махмут, показывая конверт с большими сургучными печатями.

— Жди, позову дежурного, примет.

— Велено вручить лично в руки, видишь? — показал он дутовцу подчеркнутые двумя жирными чертами слова: «Совершенно секретно» и «Вручить лично».

Махмут спокойно, как будто каждый день ходил по этой дорожке, зашагал к дому, стоящему в глубине двора. Вслед за ним протиснулся и Куддук.

Разговор с охранником у входа в дом был примерно таким же. Только на этот раз казак доверительно добавил: «Кажись, их превосходительство уже почивают…»

Дутов полулежал на тахте, о чем-то вполголоса говорил с адъютантом, который разбирал на столике бумаги. Махмут успел только заметить поблескивающие в свете лампады иконы, большеглазые лики святых.

Лихо козырнув, Махмут, протянул пакет. Адъютант вскрыл его, подал письмо Дутову. Тот стал читать вслух: «Господин атаман, хватит нам ждать… Пора начинать. Я все сделал. Ждем только первого выстрела…» — и вдруг метнул исподлобья острый, изучающий взгляд на гонца. Махмут стоял как изваяние. Атаман стал читать дальше: «Сожалею, что не смог приехать лично…»

— А где Чанышев? — так же резко вскинув голову, спросил Дутов.

— Он повредил ногу и сам приехать не сможет, — спокойно ответил Ходжамьяров. — Но он тут недалеко и ждет вашу милость у себя в доме… Хоть сейчас или, может, завтра…

— Это еще что за новости?! — зло выкрикнул атаман.

Махмут понял, что вариант похищения Дутова отпадает раз и навсегда. Выхватив наган, он выстрелил в упор. В то же мгновение на него бросился адъютант. Еще выстрел — и он падает к ногам Махмута. Третий раз Махмут выстрелил в Дутова, свалившегося с тахты.

Услышав выстрелы, часовые кинулись на выручку. Их остановили пули Чанышева, Байсмакова, Ушурбакиева. Томительно тянутся секунды. Но вот из домика появляется прихрамывающий Махмут — выбегая, он оступился. Друзья подсадили его на коня.

Пока дутовцы, перепуганные стрельбой в крепости, приходили в себя, быстрые гиссарские кони несли храбрецов по разным дорогам.

Утром Мансур-хаджи — хозяин хутора Дагр — по просьбе Насыра отправился в Суйдун. Вернувшись, он рассказал, что Дутов и его адъютант убиты. По улицам города носятся всадники, задерживают всех подозрительных. На воротах крепости висит бумага, в которой сказано, что каждый, кто сумеет доставить в контрразведку хоть одного из террористов, получит за живого 5000 золотых рублей, за мертвого — 3000.

В тот же день в Ташкент Петерсу и в Москву — Дзержинскому были отправлены телеграммы, сообщавшие, что, поскольку похитить Дутова не удалось, белый атаман, на чьей совести тысячи расстрелянных и замученных советских людей, понес кару народа — уничтожен. «Наши благополучно вернулись», — так заканчивались телеграммы.

Приказом по Всероссийской чрезвычайной комиссии Давыдов, Чанышев и Ходжамьяров за ликвидацию белогвардейского гнезда, «за акт, имеющий общереспубликанское значение», были награждены именными золотыми часами. Высокими наградами были отмечены и другие участники рейда.

— Советская Республика никогда не забудет, что именно вам она обязана спасением жизни многих тысяч трудящихся, — говорил Яков Христофорович Петерс, поздравляя героев с наградами.

В те дни граница была приведена в боевую готовность. В Джаркенте и других пограничных районах ввели комендантский час. Советские органы опасались нападения, попытки белогвардейцев отомстить за казнь белого палача. Но, как сообщили наши разведчики, кара советского народа, настигшая Дутова и за толстыми, непробиваемыми пулями стенами крепости, окончательно подорвала у дутовских офицеров веру в возможность новой интервенции. В стане дутовцев воцарилась анархия. Кое-как державшееся Дутовым воинство стало расползаться по своим станицам и поселкам.

Опасность нападения на нашу страну на этом участке границы миновала.

А спустя несколько месяцев наши части разгромили полки корпуса Бакича, того самого незадачливого генерала, первый сокрушительный удар по войскам которого был нанесен в конце апреля 1919 года в оренбургских степях, на берегах Салмыша.

Военное положение в Семиречье было отменено. В пограничной полосе наступила нормальная жизнь.

* * *

Потом Насыр Ушурбакиевич Ушурбакиев создавал в родном Семиречье первые колхозы, был председателем сельхозартели «Труд пахталык», заместителем директора МТС. Пятнадцать лет проработал на Орском комбинате «Южуралникель», отсюда ушел на пенсию.

…Много лет прошло, но в памяти ветерана часто всплывают картины теперь уже очень далекого прошлого. Кажется, что он слышит топот копыт, видит тех всадников из 1921 года, которые неслись на лихих конях навстречу подвигу.