Н. ПАЗДНИКОВ В нердвинских лесах Воспоминания чекиста-ветерана

Н. ПАЗДНИКОВ

В нердвинских лесах

Воспоминания чекиста-ветерана

Весной 1927 года инкассатор спиртозавода Хайн поехал по делам службы в Нердвинский район. Вернувшись оттуда, заявил, что на одной из лесных дорог его ограбили, отняли около 3000 рублей собранной выручки и имевшийся при нем револьвер...

А спустя месяц вновь пришла весть из тех же мест о разбое, правда, теперь уже не в угрозыск, а к нам, в окротдел ОГПУ. Школьный учитель одной из глухих нердвинских деревень сообщал, что в их крае банда терроризирует население. Люди жаловаться на нее боятся, опасается расправ даже милиция. Письмо в ОГПУ могло встретить любопытных на местной почте, а от них весть дойти и до бандитов. Поэтому учитель послал письмо с нарочным за полсотни километров до станции Григорьевская.

Седой как лунь, но вполне бодрый, рассудительный и неболтливый дед Евсей для столь важного дела успешно совершил немалый для его девяноста лет верховой рейд до станции.

Пермяки знают свой Ленинский райсовет, что в центре города, на улице Кирова, 57. Здесь с осени 1926 года помещался Пермский окружной отдел ОГПУ, и с той же поры его начальником был П. П. Покровский — коммунист с 1907 года, бывший тульский подпольщик.

Петр Петрович перед назначением на эту должность был начальником Златоустовского окротдела ГПУ, в порядке партийного поручения еще и преподавал политдисциплины в местном экономтехникуме. Он больше походил на педагога, чем на военного, хотя прошел всю гражданскую войну, имел опыт партизанской борьбы с врагами. Этот требовательный к себе и подчиненным человек не допускал бестактности в отношениях с людьми, никогда не повышал голоса в разговоре и даже к арестованным обращался на «вы». Взысканий к сотрудникам у него не практиковалось, но дисциплина в отделе держалась крепкая.

Заместитель Покровского — Коллегов Иван Карпович, собранный и тактичный человек, коммунист с 1918 года. В составе Тюменского Красного кавэскадрона дрался с белочехами, рвавшимися на Урал. В сентябре 1918 года тюменцы влились в Стальной Путиловский кавэскадрон, вскоре развернутый в Стальной Путиловский кавалерийский полк. Прикрывая отход 29-й дивизии, полк этот не выходил из боев, в одном из которых один эскадрон его был целиком изрублен белоказаками.

Враг ненавидел путиловцев, терпя от них большой урон. Так, совершив обходный маневр, путиловцы почти целиком уничтожили 3-й барнаульский полк врага у деревни Верхний Кутамыш, близ железнодорожной станции Комарихинская. А в дни падения Перми, пройдясь по тылам белых, путиловцы сорвали их план окружения наших войск в пермском Закамье. В одном из этих боев, в деревне Ломаки Ильинской волости, был убит заместитель командира полка латыш Рэдис, а Иван Коллегов ранен.

Когда партия послала Покровского и Коллегова работать в органы ЧК, свой боевой опыт они перенесли на борьбу со скрытыми врагами. У них здесь учились, с них брали пример молодые чекисты.

Ликвидацией банд вообще-то занимались мы, сотрудники Особого отдела, но сигнал из Нердвы пошел не к нам, а в другой отдел. Что ж, будем работать сообща. Вначале решили скрытно проверить все и лишь потом действовать. За дело взялся лично начальник отдела Василий Иванович Павлов, чекист с уже немалым опытом. С тремя своими и одним нашим сотрудником он отбыл в глухой Нердвинский район. Под видом шатающихся бродяг наши разведчики внимательно изучали обстановку. В июньскую жару ночевали то в стогах сена, то в лесу. Павлов в гриме старика ходил в школу к учителю за сведениями о бандитах. На многих из них удалось выйти. Опасаясь, что они, заподозрив неладное, могут исчезнуть, Павлов решился на их арест, но главарь банды Иван Коуров из-под конвоя бежал.

Привезя бандитов в Пермь, Павлов сдал их в наш отдел. Мне поручили розыск Коурова и других членов банды. В ту пору я вел также дело о колчаковской контрразведке, по которому проходило тридцать обвиняемых. Для экономии времени допросы по двум этим крупным делам пришлось вести в канцелярии тюрьмы. Случайно здесь повстречался мне сослуживец по Пермской ЧК Михаил Чазов. Он сообщил, что со мной очень хочет поговорить один заключенный. Бывший красноармеец Терехов, осужденный за должностной проступок, рассказал, что в числе лиц с малым сроком заключения его намечают к отправке на заготовку дров и что кое-кто склонен к побегу. Его сосед по камере Николай Коуров посоветовал: лучше всего спасаться от поимки в глухих нердвинских лесах. Бандит обещал Терехову приют у своих друзей и денежную помощь, если тот увезет к ним его весточку. Наше начальство санкционировало мнимый побег Терехова, и явка в бандитское логово попала в наши руки.

Безграмотная записка Николая Коурова, старшего брата главаря банды, к своему дружку Александру Паисову была паролем для встречи с ним. Вот дословный ее текст: «Алексан, помнишь на сарае или мед, ты, Алексан дал мне пистоны. Увирься на эти слова, Алексан...» А на словах бандит просил вызволить его из тюрьмы. На прогулках он заметил, что лишь один охранник стоит у входа в тюрьму, еще шесть солдат приходят только на ночь. Учтя это, он решил, что если под видом конвойников, но несколько раньше, придут его «лесные братья», то, пущенные во двор тюрьмы, они легко освободят его. Оружие в банде имелось, а солдатская одежда была тогда почти в каждой семье. Чтобы в тюрьме больше поверили в подлинность «караула», Коуров просил прихватить имевшийся в банде пулемет. Тот, хотя и не действовал, но несомненно придал бы «оборотням» более внушительный вид.

Стремясь смыть с себя вину, Терехов склонен был сам рискнуть жизнью, пойдя в логово банды, но Павлов предложил найти для этого своего разведчика и вызвал всех сотрудников. Он заявил, что с явкой в банду пойдет лишь тот, кто сам решится на этот, безусловно, очень опасный шаг. Павлов дал людям подумать. Наконец один из них — Зонов — сказал, что согласен, выразив, однако, сомнение, не раскусят ли бандиты, его — интеллигента, бывшего офицера царской армии. Примут ли за беглого уголовника? Снабдить мозолями его руки мы не могли, но кое-что придумали.

По делу, что вел я тогда, сидело много офицеров, и Зонов, по нашей легенде, стал одним из них. Боясь расстрела, он якобы бежал из тюрьмы, скрыться решил в глухих нердвинских лесах, что будто бы посоветовал ему сосед по камере Коля Коуров. А чтобы знать его внешность, если спросят, Зонов дважды присутствовал на допросе бандита в окротделе ОГПУ.

Офицерской выправки Зонову было не занимать, военных знаний тоже. Пришлось лишь ввести его в курс мнимых тяжких преступлений против Советской власти. Зонов хорошо справился с заданием. Добыв нужные сведения, он ушел из нердвинских лесов.

Операция по окончательной ликвидации банды была поручена мне.

В конце июля 1927 года я выехал с двумя милиционерами угрозыска — Дедовым и Толкачевым — в Нердвинский район. На месте нам придавалась вся милиция местных сельсоветов: Тимшатского, Первомайского, Паздниковского, в помощь организовывалась группа местных коммунистов и комсомольцев. В созданный из них небольшой отряд охотно пришли и беспартийные из бывших красноармейцев и солдат царской армии. Всем им хотелось как можно скорее избавить свой край от ненавистных бандитов.

В ходе следствия выяснилось, что в 1919 году, уклонившись от призыва в РККА, братья Коуровы скрывались в лесах, сколотив из подобных себе дезертиров вооруженную банду, разбойничавшую на проезжих дорогах.

Село Тимшата было в центре их «деятельности», там мы и обосновались. Пустовавшая летом школа и сельсовет стали нашим «штабом». Здесь я получал все сообщения о бандитах, допрашивал задержанных, отсюда вел поиск в окрестных лесах.

Недавний пограничник, тимшатский комсомольский секретарь Герасим Старков отлично знал родные места. Кудрявый русый молодец безусловно обладал даром перевоплощения. Раз поздно вечером встретил я женщину на лесной тропе с грибной корзиной, и не задень та меня слегка рукой за бок, вряд ли признал в ней нашего Герасима.

В соседнем, Первомайском сельсовете нашу поисковую группу возглавлял секретарь партячейки Югов, в первую мировую войну воевавший на французской земле. Там, под Верденом, на Марне, он не раз видел смерть в лицо. Вернувшись в 20-м году в Россию и став коммунистом, сражался на Южном фронте.

И Герасим Старков, и Василий Югов затем стали работниками ОГПУ.

Из добровольцев Паздниковского сельсовета нам много помогал мой однофамилец Алексей Егорович Паздников. Это был человек большой выносливости, всегда оптимистичный. В 1913 году призванный на действительную военную службу в царскую армию, он служил в 1-м Финляндском полку. Здесь и застала Алексея первая мировая война. Корпус армии генерала Самсонова, куда входил полк, в августе 1914 года ворвался в Восточную Пруссию, но, далеко оторвавшись от своих, был окружен крупными силами врага.

Паздников попал в плен. После многих бесплодных попыток к побегу лишь в конце войны бежал-таки Алексей из «Ермании», как он всегда называл ее.

Прибыв домой летом 1918 года, он вскоре ушел добровольцем в Красную Армию. В рядах славного 22-го Кизеловского полка Особой бригады, а затем 452-го полка 51-й дивизии он воевал против войск Колчака, Врангеля. Участвовал в штурме Перекопа.

После гражданской войны, как и до солдатчины, он трудился в деревне только летом, зимой же работал в шахтах Кизела и Губахи. Там в 1924 году стал коммунистом Ленинского призыва, и горняки губахинской шахты имени Володарского избрали его заведующим рабочим клубом. Алексей — ветеран двух войн — мог много рассказать молодым ребятам, и те всегда охотно слушали его. Бывалый солдат, бывший Георгиевский кавалер, Паздников был у нас дежурным начальником караула, участвовал в поимке бандитов.

Мы задержали уже ряд участников банды, когда нащупали след их главаря Ивана Коурова. Утром 17 августа он был замечен в лесу близ деревни Барановая с винтовочным обрезом в руках. В организованной облаве бандит был ранен в плечо и задержан. Повезли его в ближайшую больницу в село Рождественское. Помимо раненого, в телеге ехали я и милиционер Дедов. От большой кровопотери Коуров был бледен и слаб. Не касаясь ничего другого, я задал ему лишь один вопрос: «Где хранится у вас пулемет?» Довольный, видимо, сделанной ему перевязкой и вежливым обращением, Иван, улыбаясь, тихо ответил: «Ищите там, в лесных поленницах». Он что-то еще лепетал заплетающимся языком. Я старался пояснить, что говорить ему вредно. Лишь к вечеру вернулись мои ребята из окрестных лесов. Осмотрев все поленницы, пулемета они не нашли, а привезли большую корчагу с медом, обнаруженную средь них. Я разрешил отрядникам поделить между собой мед, часть его, однако, распорядился отдать на поправку бандиту и охранявшим его нашим людям.

Несколько подлечившись, Коуров уклончиво отвечал на вопросы о пулемете. То обещал вспомнить, где он спрятан, то вдруг говорил, что банда сама не знает, где он зарыт в лесу. На вопрос: «Как был добыт пулемет?» — Иван ответил, что убил красного пулеметчика кто-то из дезертиров, а кто именно, он не знает. Боясь, видимо, кары за это убийство, Коуров так и не выдал нам пулемет.

Бандиты — главные клиенты винных лавок — не грабили их, в отличие от лавок с другими товарами. Время сбора денег инкассаторами не являлось для них секретом, равно как и путь возвращения их из Нердвы в Пермь. Вот почему не с частичной, а с полной выручкой Хайн и был ограблен на обратном пути. Стрелять в грабителей он не решился, сам отдал им деньги и револьвер. Столь легко добытый большой куш редко выпадал в дорожном разбое. Бедней и трудней был грабеж сельских лавок и жителей, а потому конокрадство стало главным промыслом банды, ведь куда легче угнать лошадей с ночного пастбища и продать их в соседнем вятском крае. Для купли и продажи коней в то время существовали специальные карточки, заверенные сельсоветом. В них значились все приметы «товара». Без этих карточек сбыть ворованных лошадей было трудно. Да, но ведь банда не первый год занималась конокрадством, не одну сотню лошадей «загнала». Где же брала она «конские паспорта»?

В ходе допросов Ивана Коурова выяснилось, что один из членов банды, некто Борисов, устроился работать наборщиком в типографию города Кудымкара, там печатал карточки, заверял фальшивой печатью. Об этом я дал шифровку начальнику окротдела ОГПУ Покровскому, тот приказал арестовать преступника и доставить его в Пермь. Однако в пути следования Борисов бежал от небдительного конвоя и лишь один из всей банды еще гулял на свободе.

Узнав о его побеге, я взялся изучать всю родню Борисова, которая жила в деревне Грудная Нердвинского района. Сестра его на допросе дала ценные показания. Эта простая деревенская женщина очень помогла следствию. Вот вкратце ее показания:

«Я осуждала брата за дружбу с Коуровыми и была рада отрыву от них с его отъездом в Кудымкар. Не знаю, в чем виноват мой брат, но я хочу вам помочь, чем могу. Наш судья Новиков недавно переведен в Верещагино, а до его отъезда была я у них прислугой, и вот что мне бросилось в глаза: семья его — восемь человек, а против других он живет богато. Всегда обильная мясная пища не только для семьи, но и для огромной охотничьей собаки. За обедом выпивка, а в запасе всегда четвертная (трехлитровая бутыль водки). Зимой бывали случаи ночного привоза судье коровьих туш. Кто привозил, не знаю, так как моей подмогой не пользовались, а управлялись сами...»

Я допросил несколько потерпевших от бандитов сельских жителей, жалобы которых были в суде отклонены. В основном это касалось случаев конокрадства. Терпимость к царящей в районе преступности, реплики Борисовой о местном судье настораживали. Я решил навестить Коурова, все еще лежавшего в больнице. Тот, не таясь, признал связь банды с судом и милицией, подтвердил дачу им взяток. Все названные ему дела, прекращенные судом, Коуров помнил и отвечал обычно так: «Да, судья Новиков «утоптал» и это наше дело!»

С его слов я записал приметы ряда ворованных вещей, данных судье В. Новикову и начальнику милиции Е. Новикову. Позже по ним мы и нашли при обыске эти вещи у того и другого. По моей шифровке Покровский приказал арестовать и доставить в Пермь обоих Новиковых.

Поняв бесплодность запутывания следствия, Иван Коуров давал теперь более ясные ответы, порой даже сам добавлял что-либо из деталей. К примеру, он рассказал мне о народном поверье, согласно которому на погорелых местах особенно хорошо растет репа. Поэтому тем, кто жаловался на них за грабежи, бандиты писали лаконичные предупреждения вроде: «Припасай репное семя». Крестьянин, получив таков «совет», обычно удерживался от дальнейших поисков истины.

Коуров говорил, что с ведома судьи их не раз спасал лжесвидетель, доказывая отсутствие обвиняемых на месте преступления в момент его совершения. Насчет сбыта краденого в вятском крае он пояснил, что там некому было его узнать. Кутил, проматывал вырученные деньги Коуров со своими сообщниками также на стороне.

Мы взяли уже всех членов банды, когда главарь их стал транспортабельным для следования в Пермь.

Я распустил большинство своего отряда по домам, оставив лишь часть его для охраны арестованных. Очень жаль было расставаться, уж очень мы все сдружились за это недолгое время. Жители села Тимшата и ближних населенных пунктов трогательно прощались с нами. Благодарили за то, что мы избавили их от насилий и грабежей, дали возможность вернуться к мирной, спокойной жизни. Их благодарность была вскоре опубликована в окружной пермской газете.

Из Тимшат мы заехали в Рождественское, где, взяв Коурова из больницы, двинулись в село Ильинское, а затем к пароходной пристани Слудка. На телеге нас ехало трое: я с Коуровым и повозочный.

Иван Коуров в пути держался непринужденно, охотно рассказывал о своем житье-бытье и даже порой шутил.

В Ильинском привал. Осмотренный и заново перевязанный Коуров ночевал с охраной в больнице. А на другой день в Слудке мы сели на пароход. Прибыв в Пермь, сдали арестованных в дом заключения.

По ходу дела вскоре вновь пришлось ехать в Нердвинский район. Еще в одном из его сельсоветов выявился соучастник Коурова, надо было его арестовать.

Начальник нашего Особого отдела Карл Янович Крумин на этот раз сам решил побывать в том лесном крае под видом охотника. Шел сентябрь, как раз начался охотничий сезон. Мы сели на пароход, шедший вверх по Каме. На пристани Слудка сошли на берег, дальше двинулись пешком.

На своей родине в Латвии Карл Янович в 1908 году за убийство жандарма был осужден на каторгу, где пробыл до 1917 года. В дальнейшем, коммунист с 1919 года, он служил в органах ВЧК-ОГПУ в разных районах нашей страны. То ли по склонности своего характера, а возможно, и от долгого пребывания в одиночной камере, Карл Янович был малообщительным человеком. Но тем, кому удавалось завоевать его расположение, он охотно рассказывал о своем жизненном пути. Порой увлекшись, говорил быстро-быстро, с сильным латышским акцентом. После тюрьмы Крумин жил поначалу в Сибири, там в тайге и пристрастился к охоте. В этой поездке я не раз оказывался свидетелем его меткой стрельбы, он кормил меня трофеями своей охоты. Ружье Карла Яновича было какой-то видной английской фирмы. Помимо двух стволов для стрельбы дробью, имелся еще третий, нарезной, для стрельбы пулями.

Село Тимшата вновь стало нашим приютом, недавние добровольцы отряда опять вызвались нам помогать.

У Борисова, бежавшего от кудымкарского конвоя, был родственник той же фамилии, также причастный к делам банды. В нашу первую операцию его не оказалось дома, теперь же, по слухам, он появился в деревне Грудная. Туда мы с Круминым и пошли в простой одежде с надлежащей охотничьей амуницией в один из погожих сентябрьских дней. В пути Карл Янович подстрелил двух рябчиков.

Мы уже подходили к деревне, когда увидели, что из нее с другой стороны быстро уходит какой-то человек. На наш окрик он задержался, а на вопрос, не Борисов ли он, ответил, что нет. Заметив в глазах незнакомца тревогу, мы попросили его зайти с нами в сельсовет. Там, а точнее еще на пороге, мужчина признался, что он Борисов. Убедившись в отсутствии при нем оружия, поместили его в арестное помещение. В пределах Грудновского сельсовета мы задержали и борисовского напарника — Глазова да еще двух бандитских пособников. С этой четверкой и возвратились в Пермь. Сопровождали нас недавние активисты моего отряда Алексей Паздников и Герасим Старков.

Мне до сих пор странно, почему Крумину, а не мне поведал Иван Коуров о деле, касавшемся лично меня. Главарь банды рассказал, что, бежав от конвоя и скрываясь в лесу, он получал кое от кого из близких ему тимшатцев не только пищу, но и некоторые сведения о нашем отряде, в том числе и обо мне. Коуров указал окно, под которым обычно я спал на полу, назвал размеры и цвет обложки следственного дела, которое перед сном я клал под подушку. Осведомитель сообщил все это ему, Коурову, для того, чтобы он смог завладеть уликами и их уничтожить. Бандит пояснил, что за общение с нами человек тот боялся мести и хотел выслужиться перед ним. По этому вопросу дознание вел лично Крумин. Позже он сообщил мне, что «информатор» признал свою вину, получил срок.

Бывший судья Нердвинского, а затем Верещагинского районов В. Новиков запираться не стал. Вот что сказал он мне на допросе: «Опасаясь мести Коурова, я прекратил одно дело о краже скота, а вскоре возникло новое, пришлось и его прикрыть, так как я боялся, что бандиты выдадут меня или убьют... Их взятки были в основном мясом скота, а у меня семья восемь человек, и до этого мы жили порой впроголодь».

Начальник нердвинской милиции Е. Новиков прием взяток отрицал, однако при обыске у него было обнаружено тринадцать ворованных вещей.

За связи с бандитами и содействие их преступным делам тот и другой получили по десять лет заключения.

Большинство членов банды признались в совершенных преступлениях, но были и отрицавшие вину даже при очных ставках.

За многолетний бандитизм, разбои на дорогах, массовые грабежи и расправы над мирными гражданами часть бандитов были приговорены к высшей мере наказания, а остальные к различным срокам заключения.

В ноябрьские дни 1927 года я закончил и другое следственное дело — о контрразведке сибирской армии Колчака.

7 ноября 1927 года в помещении оперного театра состоялось торжественное заседание, посвященное 10-й годовщине Великого Октября. А 20 декабря здесь же отмечалось десятилетие органов ВЧК-ОГПУ.

Театр полон людьми. В президиуме — члены окружного комитета партии, окрисполкома, начальник окротдела ОГПУ Покровский и представитель освобожденного от бандитов района Евсей Пермитин. С докладом об истории органов ВЧК-ОГПУ выступил Покровский. Рассказав о заслугах чекистов перед страной в целом, он перешел к их местной деятельности и указал на два лежавших перед ним следственных дела:

— Коварный враг овладел Пермью в декабре 1918 года с помощью измен и предательств; часть тех предателей и шпионов поймана лишь теперь. В захваченной Перми зверствовала белогвардейская контрразведка, и документами лежащего здесь дела пойманные ее агенты уличены в преступлениях. Другое дело — о преступниках нашего времени, нердвинских бандитах. Они тоже пойманы и предстанут перед судом. Народ Нердвы помог нам очистить край от этой нечисти. Десять активистов созданного там из добровольцев-крестьян отряда приглашены на наш юбилей и здесь присутствуют вместе с вами. Я предоставляю слово самому старшему из них — девяностолетнему товарищу Пермитину. Он житель лесов, в городах никогда не был, и если скажет что не так гладко в выступлении, то прошу не судить за это...

Не из-за трибуны, как предыдущий докладчик, а смело выйдя на середину сцены, дед Евсей обратился к нескольким сотням слушателей:

— В лесах и лугах наших есть где разводить скот, но только вырастишь коня или корову, как украдут и пропьют их лихие люди. А кто будет мешать их грабежу, то изобьют или спалят жилье. Мы даже спим порой не раздеваясь, чтобы успеть выбежать из горящей избы. Совсем одолели наш край разбойники-бандиты. Но, к счастью, бог послал нам отряд...

— Не бог, а ОГПУ, — поправил его Покровский.

— Ну, я и говорю ведь, что бог и ГПУ послали нам отряд...

На эти слова раздались бурные, долго не смолкавшие аплодисменты и приветственные возгласы в адрес «оратора»... Постояв под громкими овациями какой-то момент, рассудительный и скромный дед Евсей говорить больше не стал, а, поклонившись, вернулся в президиум. Из театра нердвинцев развезли по квартирам.

На следующий день делегацию возили по улицам Перми, показывая достопримечательности города. А вечером все они присутствовали на нашем юбилейном товарищеском ужине.

Назавтра делегаты Нердвы продолжали знакомиться с городом, а вечером пошли в цирк. Вот там-то и случилось ЧП с Алексеем Паздниковым. Бывалый солдат, крепкий шахтер, он привык всегда и везде быть первым, но на этот раз ему не повезло. А случилось вот что.

В порядке своего рода шефства над гостями из глуши наши сотрудники расселись так, чтобы каждому из нердвинцев можно было объяснить и прокомментировать тот или иной аттракцион. Алексей присоединился к этой компании, когда на арене состязались борцы. После нескольких схваток вышел администратор цирка с призывом к зрителям принять участие в борьбе. Желающих долго не находилось, и тогда Алексей решил постоять за честь нерешительных. На ходу сбросив куртку и шапку, он быстро вышел на арену, где его ждал борец. Тот, применив ловкий прием, мигом свалил Алексея, да при этом наступил ногой на его «буденовский» ус. Уж чего-чего, а такого конфуза Алексей не ожидал, и к словам «отпусти мои усы» добавил такую фразу, что зрители разразились гомерическим хохотом и аплодисментам не было конца...

К Паздникову подошел администратор с извинениями. Он пригласил Алексея бесплатно ходить в цирк «хоть каждый день». Администратор понял, что Паздников был принят за клоуна и что подобный фурор поможет доходам цирка. За любезность Алексей поблагодарил, только в цирк после этого больше не ходил...

За удаль сотрудники наши баловали Алешу. У многих бывал он в гостях; в окротдел заходил без всякого пропуска. Домой он не поехал, а полгода работал в Перми, живя в моей квартире. А потом все же махнул в Губаху, куда так звали его друзья-шахтеры.

Побывать снова в Нердве мне довелось в 1930-1931 годах... Приятно было встретить друзей моих по отряду уже колхозниками, а их район свободным от насилий и грабежей.