2. Воззвание к полякам и образ великого князя

2. Воззвание к полякам и образ великого князя

Назначение великого князя Николая Николаевича на должность Верховного главнокомандующего моментально повысило его статус в символической репрезентации царской семьи. В ряде случаев его портреты публиковались сразу же вслед за портретами императора. В номере же журнала «Огонек», посвященном объявлению войны, на первой странице был напечатан портрет царя, а на второй – портреты императрицы Александры Федоровны, вдовствующей императрицы Марии Федоровны, наследника Алексея Николаевича и великого князя Николая Николаевича (в гусарской форме)1025. Таким образом, читателю предлагалась определенная иерархия членов императорской семьи, в которой великому князю отводилось почетное пятое место.

Но в общественном сознании Верховный главнокомандующий вскоре стал восприниматься как второй по значению человек в царской большой семье. Этому способствовало и то обстоятельство, что для поднятия авторитета великого князя в церковных службах была установлена для него особая молитва1026. Во время приема императором Государственной думы и Государственного совета в Зимнем дворце царь вышел вместе с Верховным главнокомандующим, это также указывало на его особое положение.

В зарубежных изданиях влиянию великого князя Николая Николаевича приписывали даже запрет продажи водки: «Одно слово великого князя – и чудо свершилось»1027. Однако, похоже, в русском общественном мнении эта версия не была особенно распространена. Хотя недовольство данной мерой было нередко поводом для оскорбления членов императорской семьи, соответствующие претензии обычно предъявлялись лишь царю.

На восприятие же великого князя Николая Николаевича немалое воздействие оказал один важный документ, связанный с его именем.

1 августа было им подписано, а на следующий день опубликовано воззвание Верховного главнокомандующего, адресованное полякам. Оно живо обсуждалось не только в западных и юго-западных губерниях Российской империи, но и по всей стране:

Поляки!

Пробил час, когда заветная мечта ваших отцов и дедов может осуществиться. Полтора века тому назад живое тело Польши было растерзано на куски, но не умерла душа ее. Она жила надеждой, что наступит час воскресения польского народа, братского примирения его с Великой Россией.

Русские войска несут вам благую весть этого примирения.

Пусть сотрутся границы, разрезавшие на части польский народ. Да воссоединится он воедино под скипетром русского царя.

Под скипетром этим возродится Польша, свободная в своей вере, в языке, в самоуправлении. …

Иначе говоря, воззвание, адресованное всем полякам, т.е. как российским, так и немецким и австрийским подданным, обещало, что польские территории Австро-Венгрии и Германии войдут в состав Российской империи, а объединенной таким образом Польше будет даровано некое самоуправление. Формы и масштабы этого самоуправления точно не определялись. Не обозначались и границы этого предполагаемого польского государственного образования в пределах Российской империи.

Одновременно Главное управление Генерального штаба указывало по распоряжению Верховного главнокомандующего всем российским военнослужащим: «Поляки, как на русской территории, так и в пределах Германии и Австро-Венгрии, доказавшие свою лояльность, будут находиться под особым покровительством нашей армии и правительства»1028. Иначе говоря, и поляки, жители враждебных государств рассматривались как потенциальные подданные российского императора.

Некоторое представление о возможных границах «возрожденной Польши» давало новое обращение Верховного главнокомандующего, на этот раз обращение к русскому народу, датированное 5 августа. Оно, в частности, гласило:

Да не будет больше подъяремной Руси. Достояние Владимира Святого, земля Ярослава Осмомысла, князей Даниила и Романа, сбросив иго, да водрузит стяг единой, великой, нераздельной России.

Да свершится промысел Божий, благословивший дело великих собирателей земли русской.

Да поможет Господь Царственному Своему Помазаннику Императору Николаю Александровичу Всея России завершить дело великого князя Ивана Калиты1029.

Обращение, именовавшееся в прессе обращением к «зарубежной Руси», т.о. предполагало, что «русские» территории, т.е. земли, населенные преимущественно украинцами и русинами, будут непосредственно включены в состав империи, а не войдут в состав польской ее части, наделявшейся особыми правами в соответствии с предыдущим воззванием великого князя к полякам.

Затем, после занятия русскими войсками Львова, от имени Верховного главнокомандующего было опубликовано и обращение, адресованное народам Австро-Венгрии. В нем утверждалось, что русская армия несет свободу и осуществление «всех народных вожделений» народам двуединой монархии.

Публикация подобных важнейших государственных документов, подписанных великим князем, значительно повышала политический статус Верховного главнокомандующего. Немало хорошо информированных современников даже ошибочно полагало, что воззвание к полякам было делом личной инициативы великого князя Николая Николаевича, при этом одни оценивали этот поступок положительно, а другие – отрицательно, что сказывалось на отношении русского общественного мнения к Верховному главнокомандующему. Так, княгиня Шаховская писала В.А. Евреинову 18 августа 1914 года: «Обращение Великого Князя чревато великими событиями в будущем. Интересно бы знать, согласовано ли оно с общим планом будущих действий правительства, или представляет блестящий экспромт вроде фейерверка…»1030 Очевидно, княгиня, скептически относившаяся к содержанию обращения, допускала возможность того, что этот важный документ был подписан Верховным главнокомандующим без согласования его с другими органами власти.

И другие современники полагали, что решение о выпуске воззвания было навязано императору. Великий князь Николай Михайлович записал в начале августа 1914 года: «Прочел удивительный манифест к полякам, а скорее воззвание, за подписью вел. Кн. Николая Николаевича, а не государя, что меня озадачило, потому что вряд ли обещанное – чистосердечно, а, вероятно, исторгнуто у царя насильно, иначе он сам подписал бы такого рода документ. Поляки пока в диком восторге. Удивляюсь их наивности»1031.

В числе противников воззвания были и влиятельные государственные деятели. Так, консервативно настроенный министр внутренних дел Н.А. Маклаков открыто критиковал обращение великого князя к полякам1032. Он и другие министры, придерживавшиеся правых взглядов, пытались оказать на императора воздействие, указывая на опасность воззвания Верховного главнокомандующего1033.

Илл. 32. Открытка времен Первой мировой войны (1914)

В действительности, хотя великий князь с санкции императора играл известную роль в разработке документа, однако главная работа была проделана Министерством иностранных дел, глава которого, С.Д. Сазонов, был последовательным сторонником объединения Польши под протекторатом России. Документ предварительно обсуждался в Совете министров и затем получил высочайшее одобрение. Однако некоторые министры убедили императора, что поляки Познани и Галиции еще находятся под германским и австрийским владычеством, поэтому прямое обращение к ним от имени императора будет пока еще преждевременным. Решено было издать уже одобренное царем воззвание от имени Верховного главнокомандующего1034. Когда великий князь, находившийся уже в Польше, вблизи театра военных действий, узнал, что воззвание в конце концов было опубликовано с его подписью, то он, по словам его близкого сотрудника, даже удивился1035.

Но можно предположить, что некоторые принципиальные противники воззвания к полякам предпочитали адресовать свою критику не императору, что было заведомо бесполезно, а Верховному главнокомандующему. Так, Н.А.Маклаков, разумеется, хорошо знал историю появления документа, но он не мог прямо осуждать царя, а посему предпочитал приписывать авторство документа Верховному главнокомандующему, чтобы со временем добиться отмены оглашенных в воззвании инициатив.

С другой стороны, некоторые люди монархических убеждений, не возражая в принципе против содержания манифеста, полагали вместе с тем, что сама публикация столь важного для судеб империи документа от имени Верховного главнокомандующего объективно подрывает авторитет императора. Генерал Спиридович вспоминал:

Объявленный 3-го августа манифест к полякам поднял большие разговоры. Было не понятно, почему такой важный акт издан не от имени Государя, а Великим Князем. Многие видели в этом умаление царской власти. Порицали Сазонова1036.

В итоге, однако, сложилась такая ситуация, когда именно великий князь Николай Николаевич стал олицетворять новую русскую политику в польском вопросе. Неудивительно, что поляки, бывшие подданными Российской империи, все чаще упоминали Верховного главнокомандующего, оценивая, впрочем, его обращение также по-разному.

Часть польского общества с энтузиазмом встретила обращение великого князя.

В Варшаве несколько польских партий и общественных организаций – Национальные демократы, Польская прогрессивная партия, Партия реальной политики, Польское прогрессивное объединение – направили великому князю телеграммы со словами благодарности1037.

В Лодзи прошла манифестация, в которой приняли участие 20 тысяч человек. Участники, выражая верноподданническое отношение к российскому императору, пели польские патриотические песни. В Архангельске, Вятке и других городах империи прошли манифестации местных поляков по случаю воззвания великого князя, провозглашались здравицы императору. Помещик Подольской губернии граф Собанский послал великому князю благодарственную телеграмму, он призывал Божье благословение на великого князя и просил принять 100 тысяч рублей на нужды раненых. Другие польские землевладельцы благодарили Верховного главнокомандующего не только за его обращение, но и за приказ, защищающий их собственность. Эти свидетельства лояльности российских поляков радостно регистрировала русская пресса. «Новое время», например, с чрезмерным оптимизмом сообщало, что в Киеве воззвание главнокомандующего «произвело огромное впечатление, одинаково благоприятное как среди поляков, так и среди русских», а в Варшаве происходят патриотические манифестации, поляки братаются с русскими1038.

Частная переписка, просматриваемая цензорами, дает представление об отношении некоторых польских и русских подданных Николая II к обращению Верховного главнокомандующего и в связи с этим – к личности великого князя Николая Николаевича.

В ноябре 1914 года некий русский житель Варшавы сообщал в частном письме: «Варшавяне заняты исключительно устройством будущего “крулевства”. Об этом говорят всюду и везде. Самый популярный человек у них Великий Князь Николай Николаевич»1039.

Некоторые поляки даже в личных письмах выражали свои чувства, используя официальный язык лояльных верноподданных Российской империи. Житель Ковенской губернии писал 12 августа 1914 года члену Государственной думы Н.Н. Покровскому: «Не умею тебе выразить, какое громадное впечатление и чувство глубокой радости вызвало у всех нас и особенно у меня чудное воззвание августейшего Верховного Главнокомандующего, хотя оно безусловно нас, литовских поляков, непосредственно не касается, но все же несет светлое будущее нашим единоязычным братьям, несет благую весть окончательного прочного примирения двух братских народов, разделенных в значительной степени происками немцев»1040.

В некоторых же случаях поляки, употребляя язык патриотической мобилизации, использовали воззвание великого князя и германофобию военного времени вполне прагматично, пытаясь добиться принятия выгодных для них конкретных решений. Так, житель Петрограда А.Ф. Здзярский, узнав о распоряжении администрации Варшавского учебного округа, запрещающем преподавание истории и географии на польском языке, направил 28 октября 1914 года письмо попечителю округа Г.В. Левицкому. С недоумением, искренним или наигранным, он заявлял о том, что подобное решение выгодно только «врагам славянства», и «объяснял» его «немецким влиянием и немецким происхождением» товарища министра просвещения. «Со слезами на глазах» он просил отмены злополучного распоряжения «в виду исторического воззвания Верховного Главнокомандующего и наступающей новой эры сердечного сближения…»1041. Показательно, что автор письма пытался преодолеть традиционную и давнюю полонофобию русской бюрократии с помощью модной и патриотичной германофобии военного времени. Великий князь, известный противник немцев, использовался в данном случае как важный символический союзник поляков для достижения определенных целей.

Какая-то часть польского общественного мнения полагала, что именно Верховный главнокомандующий возглавит в будущем новое территориальное польское образование, у некоторых поляков, похоже, это вызывало положительную реакцию. Доцент Варшавского ветеринарного института В.Ф. Евтихеев писал в апреле 1915 года, подтверждая некоторые заявления российской прессы: «Отношение к русским радикально изменилось: лучше русских-братьев теперь никого нет. Громадной популярностью пользуется Великий Князь Николай Николаевич. Его Поляки прочат себе в наместники»1042.

Довольно скоро появились даже слухи о том, что великая княгиня Анастасия Николаевна, честолюбивая жена великого князя Николая Николаевича, мечтает о том, чтобы ее муж стал в будущем монархом Галиции. Об известной распространенности подобного слуха свидетельствует тот факт, что обеспокоенный Распутин ранней осенью 1914 года сообщил о нем императрице. Царица Александра Федоровна, которая весьма не любила великого князя, а еще менее – его энергичную супругу, в свою очередь, сразу же проинформировала об этом Николая II в письме от 20 сентября1043.

Возможно, слухи о претензиях великого князя на польскую (или галицийскую) корону были связаны с тем, что в некоторых правительственных кругах он рассматривался в качестве кандидата на должность наместника императора в Польше после окончания военных действий. Военный министр генерал В.А. Сухомлинов писал начальнику штаба Верховного главнокомандующего генералу Н.Н. Янушкевичу 2 марта 1915 года: «Приходится теперь уже наметить для Кавказа и Царства Польского будущих наместников. … Что же касается Царства Польского, то если бы только согласился великий князь Николай Николаевич – это было бы бесспорно лучшим решением»1044. Можно предположить, что военный министр, поднимая этот вопрос, либо пытался таким образом преодолеть плохое отношение к нему со стороны великого князя, либо производил политическое зондирование, желая получить важную информацию, которую он мог бы использовать в своих целях против Верховного главнокомандующего – своего давнего недоброжелателя (интересно, что в письме упоминается и должность царского наместника на Кавказе, которую великий князь затем и занял).

Однако, если верить Янушкевичу, великий князь Николай Николаевич неоднократно категорически отвергал этот высокий пост. Он утверждал, что желает как можно скорее вернуться к частной жизни в своем любимом имении. В ответном письме Сухомлинову Янушкевич сообщал: «В[еликий] к[нязь] говорил не раз мне и при мне другим, что его заветная мечта после войны получить право не возвращаться ни к какой должности и проживать ? года в Першине – Тульской губернии»1045.

Но даже если начальник штаба Верховного главнокомандующего точно передавал его слова, был ли совершенно искренним великий князь? Возможно, он отвергал примирительный жест военного министра, желавшего восстановить отношения с могущественным Верховным главнокомандующим. Еще более вероятно, что великий князь Николай Николаевич не хотел возбуждать никаких сомнений у императора по поводу своих честолюбивых планов относительно организации власти после войны, если даже они у него действительно существовали.

Если какая-то часть российских поляков готова была видеть в великом князе своего будущего короля, то многие относились к воззванию гораздо более осторожно, а то и попросту отрицательно. О скептическом отношении ряда поляков к воззванию сообщали и русские жители Варшавы. Один из них писал в ноябре 1914 года: «Вчера зашел ко мне пан Вольский. Из его слов видно, что польское общество плохо настроено, не верит обещаниям Верховного Главнокомандующего»1046.

Некоторые польские политические группы резко критиковали обращение. Еще более негативным было отношение к воззванию поляков Австро-Венгрии и Германии, которые вели себя лояльно по отношению к своим правительствам. В Галиции добровольческие сокольские отряды, состоящие из молодых поляков, сражались против русской армии, прибегая порой к тактике партизанской войны. Великий князь Николай Николаевич даже выпустил 11 ноября 1914 года специальное объявление, он приказал не считать сокольские организации воюющей стороной, предупреждая, что с захваченными соколами будут поступать «по всей строгости закона». Представители польской политической элиты Варшавы были весьма обеспокоены сложившейся ситуацией, они именовали членов польской военной организации в Галиции «бессознательными защитниками германизма, врагами польского дела и всего славянства». Обращение, подписанное графом Велепольским и другими видными общественными деятелями, было немедленно послано великому князю и растиражировано русской прессой1047.

Ю.Н. Данилов, генерал-квартирмейстер штаба Верховного главнокомандующего и биограф великого князя, отмечал: «Воззвание не произвело ожидавшегося впечатления среди поляков»1048. Такое суждение представляется все же чрезмерно категоричным. Хотя немецкие и австрийские газеты упорно сообщали о назревании революции в польских губерниях Российской империи, население края вело себя достаточно лояльно по отношению к России, это настроение проявилось прежде всего во время мобилизации, успешно проведенной в этом крае. Польские солдаты вливались в русские полки и проявили должные боевые качества. Император даже направил телеграмму варшавскому генерал-губернатору, в которой он выражал благодарность населению Царства Польского за патриотизм, проявленный в начале войны1049. Некоторые наблюдатели и исследователи прямо связывали это настроение польского общества с воззванием Верховного главнокомандующего.

Действительный и преувеличенный русскими газетами и журналами патриотизм российских поляков использовался для общеимперской патриотической мобилизации. Русская печать сообщала о героизме польских солдат русской армии, о самоотверженности прекрасных польских сестер милосердия и, наконец, о мужестве польских партизан, сражающихся с немцами по собственной инициативе. В прессе печатались живописные фотографии польских крестьян в национальной одежде, вооруженных косами, для нужд войны использовалась даже память о «косиньерах», боровшихся в свое время с русскими войсками во время национальных восстаний1050.

Косвенным свидетельством эффективности обращения Верховного главнокомандующего к полякам стали всевозможные слухи об этом документе. Уже осенью 1914 года генерал-губернатор Галиции гр. Г.А. Бобринский даже счел нужным на них отреагировать, опубликовав следующее обращение: «Мною получены сведения, что австрийцы в Галиции распространяют усиленные слухи о том, что Верховным главнокомандующим, будто бы, взяты обратно обещания, выраженные в воззвании к полякам, в виду того, что последние сражаются в польском легионе против России. Для подтверждения этого злонамеренные лица распространяют фальшивые манифесты великого князя. Я уполномочен заявить, что слухи о перемене, происшедшей, будто бы, в воззрениях верховного главнокомандующего на дальнейшую судьбу Польши, не имеют под собою никакого основания и распространяются австрийцами и германцами с явною целью – внести известную рознь в среду славян, объединившихся против своего исконного врага»1051. Борьба за польское общественное мнение продолжалась.

Другим косвенным, но весьма убедительным свидетельством популярности Верховного главнокомандующего среди части польского общества служит также выпуск почтовых открыток с изображением великого князя Николая Николаевича с надписями и текстом манифеста на польском языке. На некоторых открытках портрет великого князя был помещен среди гербов польских городов, как находившихся в составе Российской империи, так и тех германских и австрийских городов, которые должны были войти в состав «воссоединенной Польши» в соответствии с обращением Верховного главнокомандующего. На других открытках наряду с портретом великого князя помещалась репродукция известной батальной картины Я. Матейко (1878), изображающей Грюнвальдскую битву. Очевидно, эти открытки были рассчитаны на польского потребителя, которому напоминалось о давней победе «славянства» над «германизмом». Выпускались они частными издательствами, парижскими, петроградскими, варшавскими и виленскими, которые, надо полагать, надеялись на коммерческий успех1052. Очевидно, что они были предназначены польским покупателям. На одной из таких открыток были даже напечатаны ноты польского национального гимна1053.

Об одной почтовой карточке, выпущенной на польской территории, писал в апреле 1915 года из Варшавы М.В. Шильдер, служивший в управлении Главноуполномоченного Российского общества Красного Креста Северо-Западного района: «В книжных и бумажных лавках теперь продаются разные открытки с аллегорическими изображениями возрождающейся Польши и с ее национальным флагом – бело-малиновым. Польша изображена на них в виде воина, сражающегося с одноглавым прусским орлом, а вдали встает солнце с датой воззвания Верховного. Есть также изображения польского герба – белого орла, но есть и более рискованные комбинации, а именно: соединения на одном щите белого орла, всадника и архангела, т.е. гербов Польши, Литвы и Киевского Великого Княжества»1054.

Иначе говоря, даже сторонники воссоздания Великой Польши, предполагавшие включить в состав нового территориального образования некоторые земли, принадлежащие ныне Литве, Белоруссии и Украине, использовали в целях политической мобилизации своих сторонников воззвание великого князя Николая Николаевича.

Но, как уже отмечалось, и известная часть русского общества настороженно, а порой и отрицательно относилась к обращению, считая содержащиеся в нем «уступки» польскому обществу чрезмерными и даже опасными. Так, киевский профессор классик Ю.А. Кулаковский писал академику филологу А.И. Соболевскому в мае 1915 года, что «смелые» обещания полякам были «неосмотрительно» возглашены великим князем1055. Показательно, что и в данном случае важный государственный акт приписывается непродуманной инициативе Верховного главнокомандующего.

Подобные опасения высказывал в ноябре 1914 года и некий русский житель Благовещенска: «Каково настроение в Варшаве? Аппетиты поляков в Благовещенске под влиянием воззвания Николая Николаевича, очень велики и простираются “от можа до можа”»1056. (То есть «от моря до моря». Можно предположить, что благовещенские поляки с чрезмерным энтузиазмом встретили воззвание великого князя, воспринимая его как обещание воссоздать независимую Великую Польшу.)

С другой стороны, часть русских патриотов готова была начать новую страницу в непростой истории взаимных отношений двух народов. Эту позицию разделяли и некоторые люди, которым по своей должности следовало хорошо знать настроения поляков. В.И. Смирницкий, жандармский офицер, служивший в это время в Варшаве, высоко оценивал патриотический подъем польского общества и его помощь русским властям и войскам. В ноябре 1914 года он писал С.А. Червинскому, товарищу обер-прокурора Св. синода: «Эта нация действительно заслуживает ту награду, которую обещал Верховный Главнокомандующий»1057.

Как представлял себе автор письма эту награду? На отношение к документу и к личности великого князя влияло и то обстоятельство, что воззвание было намеренно составлено в весьма неопределенных выражениях, которые не связывали бы власти империи какими-то конкретными обязательствами. Это, однако, открывало возможность для самых разнообразных интерпретаций текста. Так, многие «прочитывали» воззвание как обещание Польше «самостоятельности», восстановления особого королевства, предоставления автономии, что, разумеется, никак не соответствовало замыслам русского правительства, желавшего сохранить территориальное единство империи1058.

Впрочем, образ великого князя – военачальника вскоре стал доминирующим образом, привлекающим наибольшее внимание, значение обращения к полякам в его общественной презентации отошло на второй план. Но и при оценке военной деятельности Верховного главнокомандующего русским обществом именно оборона польских губерний империи, особенно Варшавы, приобретала важное символическое значение.

В частном письме из Варшавы в Москву, датированном январем 1915 года, сообщалось: «Военные уверяют, что Варшава теперь неприступна. Недавно был на позициях Великий Князь и сказал: “Умрите все, но дальше не пустите”»1059. Слух о посещении Верховным главнокомандующим позиций не соответствовал действительности. Однако защите исторического центра Польши великий князь Николай Николаевич придавал особое значение, а от польского общества он за это ждал особой благодарности.

Житель Варшавы писал в октябре 1914 года: «Я верил не в перемену курса среди мелких чиновников, но был уверен, что Великий Князь действительно благожелателен к нам. Между тем Он не хотел принять польскую депутацию, жаждавшую поблагодарить Его за защиту Варшавы, так как полагал, что поляки выказали слишком мало радости: не иллюминировали города, не вывесили флагов. Но мы ведь пальцем шелохнуть без полиции не можем. <…> Среди населения чрезвычайное воодушевление, прямо энтузиазм по отношению к войску. Так забывать прежние обиды могут только поляки»1060.

Представители варшавского общества поспешили развеять неудовольствие всесильного Верховного главнокомандующего. В письме современника это излагалось так: «Верховный Главнокомандующий, говорят, не доволен, что Варшава не поблагодарила его за оборону. … Узнав о неудовольствии великого Князя, Поляки выслали депутацию, которая вручила ему золотую саблю и от имени жителей Варшавы благодарила его за оборону, на что великий князь ответил, что это заслуга не его, а непобедимой русской армии»1061.

Отставка в июле 1916 года министра иностранных дел С.Д. Сазонова, который выступал за унию России и Польши, усилила позиции консервативных государственных деятелей, которые открыто выступали вообще против изменения правового положения польских провинций Российской империи. В этих условиях манифест великого князя Николая Николаевича все чаще однозначно воспринимался как либеральный акт, а сам он становился в глазах части общественного мнения олицетворением прогрессивных реформаторских преобразований.

Образы Польши и Варшавы, как увидим, и в других отношениях были важны для описаний великого князя Николая Николаевича.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.