21

21

Ширяева Ольга Константиновна. Член Союза архитекторов СССР. Проектировала санаторий имени Ломоносова в Геленджике. Институт стоматологии в Москве. Статья 58-1, антисоветская пропаганда. Да, да, он хорошо помнит.

Работала на отделке помещений объектов «А» и «Б», раскрашивала коттеджи в научном поселке.

Внешне привлекательная. Интеллигентная. Коммуникабельная. Пользуется расположением научного руководства. Особенно близка к главному теоретику. Дважды приглашалась во время работы и участвовала (0,2 часа и 0,5 часа) в неофициальных дружеских беседах с учеными в коттедже Главного научного руководителя. Подозрительных инициатив с ее стороны не зафиксировано. Беседы на общие темы.

До освобождения — полгода.

Павел Анатольевич встал из-за стола и прошелся вдоль кабинета, от окна до портретов Дзержинского и Берия. Его богатый опыт работы с осведомителями среди украинских националистов и творческой интеллигенции в 20-х годах подсказывал ему, что Ширяева могла бы стать прекрасным внештатным работником. Весьма ценным.

Содержание ее в лагере малоэффективно. Практически бесполезно. А на свободе она могла бы быть очень даже полезной. Надо взяться за ее разработку.

И Шутов тут же сел писать рапорт-ходатайство о досрочном освобождении заключенной Ширяевой O.K.

Первый разговор с намеченным «объектом» всегда вызывал в душе Павла Анатольевича предчувствие раскованной душевности и теплоты. Он весь преображался и подтягивался. Забывал о своей тяжелой и ответственной работе. Превращался в обыкновенного, чуткого и доброго человека.

Ширяеву Шутов видел только на фотографии в деле. Там у нее была растрепанная прическа, испуганные глаза. Качество фотографии неважное. Нос полуразмыт. Однако по справке из личного дела, Ширяева в свои тридцать семь лет имела довольно привлекательную внешность. Что же, посмотрим. В действительности она оказалась почти красавицей.

— Здравствуйте, Ольга Константиновна, — Шутов привстал на уровень знаменитых лиц позади себя, — я очень рад видеть вас… В здравии и… прекрасной форме.

— Здравствуйте, — осторожно, боязливо ответила Ширяева.

— Садитесь, прошу вас. Прежде всего, хочу от души поздравить вас с досрочным освобождением. Это показатель полного доверия с нашей стороны. Мы не сомневаемся, что прежнюю ошибку вы полностью искупили своим примерным поведением и исключительно добросовестной работой в зоне.

— Спасибо за доверие. Я его оправдаю, — ответила Ольга заученной фразой по подсказке опытных подруг по бараку.

— Я не сомневаюсь в этом ни одной минуты. Кстати, как вы устроились с жильем?

— Меня временно поселили в молодежном общежитии.

— Это не совсем то, что вы заслужили. Я, наверное, смогу помочь вам. Правда, не сразу. Но через месяц-другой будут сдаваться два дома в жилом районе. Дайте-ка я запишу для памяти.

Павел Анатольевич обмакнул перо и аккуратно, неспешно записал что-то в своем настольном перекидном календаре. Оторвался от писания с видом человека, уже решившего для себя эту мелкую проблему. Повторил несколько раз:

— Поможем… Поможем.

Далее, после короткой паузы, Шутов начал «подкоп под цитадель». Начал разбег. Разговорился о перспективах расширения и благоустройства города. Зону, окруженную двумя рядами колючей проволоки, он назвал городом сияющего социалистического будущего.

— Через год-два вытянутся асфальтовые магистрали. Скоро торжественно откроется Дом культуры со своим драматическим театром. На очереди парк культуры и отдыха и там же стадион имени Берия. Плавательный бассейн. Вы знаете, Ольга Константиновна, когда я думаю о перспективах нашего с вами города, меня охватывает чувство большой гордости за нашу партию и наш народ. За всех наших тружеников.

В этот момент Павел Анатольевич чуть споткнулся, почувствовав некоторую излишнюю бравурность в своей речи. Надо было перейти снова в русло домашней доверительности.

— Знаете, как сказал об этом один из больших ученых, иногда посещающих наш город? Между прочим, вы его, кажется, видели. Ну да, вы же как раз расцвечивали его коттедж. Такой осанистый, с большой седеющей бородой…

— Да, я его видела несколько раз, — подтвердила Ширяева.

— Хотите, я вам прочту выдержку из его речи на открытии одного из наших заводов?

И, не дожидаясь ее одобрения и согласия, быстро приоткрыл левый верхний ящик стола и извлек заранее приготовленный исписанный лист бумаги.

— Вот, послушайте.

И начал читать с выражением, постепенно повышая голос, как будто выступал с трибуны:

— Здесь, дорогие мои друзья, наша сила, наша мирная жизнь на долгие-долгие годы…

— Хорошо, не правда ли? — Шутову хотелось получить поддержку у Ширяевой. Но она молчала, расслабленно скрестив руки на коленях.

Павел Анатольевич продолжил, еще более возвысив голос:

— …Со временем в нашем с вами городе будет все — детские сады, прекрасные магазины, свой театр, свой, если хотите, симфонический оркестр!.. Разве не стоит для этого жить?

— Каково, а? — с гордостью произнес Шутов, возвращая листок на свое место. — И ведь не преувеличивает, знаете. Я твердо верю: так и будет!

Далее Павел Анатольевич решил мягко и плавно перейти к личной судьбе Ширяевой. Поинтересовался ее планами по трудоустройству.

— Я, простите, еще ничегошеньки не решила. Ничего. Пока просто отдыхаю. Гуляю, хожу в лес. Привыкаю к новой жизни. Радуюсь ей.

Шутов соглашался, поддакивал, одобрял. Но и предлагал. Работу для Ширяевой он видел в трех формах. Первую он назвал «уличной». Украшение улиц: скверы, фонтаны, памятники.

Вторая, «парковая», охватывала зону отдыха: парковые ансамбли и стадион.

— Здесь широкое поле деятельности для вашего таланта, — уверял Шутов. — Гипсовые девушки с веслом и дискоболы Мирона, вероятно, изжили себя. Устарели несколько. Пожалуйста, дерзайте, открывайте, пробуйте.

Третье направление Павел Анатольевич назвал «камерным». В драмтеатре, руководимом приглашенным из Москвы режиссером Ордынянским, когда-то связанным с театром Пролеткульта, уже заканчивалась подготовка спектаклей «Роковое наследство» и «Особняк в переулке». На подходе была пьеса Островского «Без вины виноватые».

— Нужен художник! — торжественно закончил Шутов. — По декорациям и костюмам. Художник хороший, профессиональный, с настоящим утонченным вкусом. Понимаете?

Ширяева прекрасно понимала, что все три предложения имеют одну цель: оставить ее внутри зоны. А она рвалась домой, в столицу. Подала уже заявление для оформления документов на выезд из зоны. И вот теперь такие лестные предложения. На лице ее было написано раздумье.

— Оставайтесь, Ольга Константиновна, — мягко нажимал Шутов, — мы вам гарантируем квартиру, денежное пособие и хорошую зарплату. Между прочим, вдвое выше столичной. А публика у нас в городе собралась благодарная и достойная. Много интеллигенции. Большие ученые. Научная элита: Игорь Васильевич… фамилии по известным соображениям не называю… Юлий Борисович… Яков Борисович. И откровенно вам скажу, все они к вам относятся прекрасно, по-дружески…

«Знают ведь», — мелькнуло в голове Ширяевой.

При упоминании имени Якова Борисовича у нее защемило сердце. Как он там в Москве? Когда приедет в следующий раз? Обещал скоро.

— Предложения ваши, Павел Анатольевич, — заверила Ольга, — заманчивы и прекрасны. Вероятно, я даже недостойна их. Я благодарна за ваше личное участие в моей судьбе. И все-таки разрешите мне некоторое время подумать. Трудно сразу решиться на что-то определенное именно здесь. Все-таки город наш закрытый…

— Ну, это ведь временно, — перебил возражением Шутов, — неужели вы думаете, что колючая проволока на долгие годы? Ну что вы в самом деле…

И он опять принялся с увлечением рассказывать о перспективах расширения и украшения города.

А Ширяева в эти минуты думала о Якове: «Надо с ним посоветоваться. Отношения наши крайне неопределенные. На что я могу рассчитывать? Ведь у него в Москве семья, жена и дети. А кто я для него?».

— Павел Анатольевич, не нажимайте. Прошу вас. Я не могу решить этот вопрос прямо сейчас, сию минуту.

— Конечно, конечно, — согласился Шутов, — подумайте в спокойной обстановке. А через дней двадцать встретимся. Идет? Обещаете? Ну и прекрасно.

Такой исход беседы вполне устраивал Ольгу. Через две недели должен был появиться Яков. Надо посоветоваться с ним…

Встреча их была незабываемо чудной, какой она может быть у двух влюбленных и свободных людей. Яков советовал Ольге выбираться из зоны. Тем более что его командировки сюда вскоре должны были прекратиться. Скорее всего, ей не разрешат сразу поселиться в Москве. Пусть будут Вологда, Владимир или Киржач. Они будут периодически встречаться.

— Нет, надо уезжать, — считал Яков Борисович. — Как только документы на выезд будут готовы, надо зайти к Шутову, поблагодарить и вежливо отказаться от предложенной работы. А можно и вообще не заходить к нему.

Они не знали, что Шутов сразу после выхода Ширяевой из кабинета поднял трубку и дал команду задержать рассмотрение ее документов:

— Да-да. Задержите. Вплоть до моего дополнительного звонка.