Неизвестное интервью Джохара Дудаева

Неизвестное интервью Джохара Дудаева

Сейчас уже, наверно, трудно представить степень разобщенности российского общества по поводу войны в Чечне. Возможно, понять уровень того противостояния помогут отрывки из последнего интервью с Джохаром Дудаевым [Дудаев был убит самонаводящейся ракетой в результате спецоперации российских спецслужб 21 апреля 1996 года], которое взял у него незадолго до гибели бывший корреспондент ТАСС Шарип Асуев (подготовил интервью к публикации Владислав Дорофеев). Это интервью не публиковалось нигде и никогда.

О мире: «Война все равно закончится. И мы подпишем мир. Не в Москве — не поеду никогда и не в Чечне — надо дать России сохранить лицо. Это (подписание мира. — Ред.) будет на кавказской земле, в Дагестане. Хочешь я тебе даже скажу где? В железнодорожном вагоне». (Хасавюрт — действительно в Дагестане, но договор подписывали в доме.)

О России: «Русский народ, российское государство потеряли идею, на которой страна держалась. Исчезла ложная идея коммунизма — прекрасного будущего. От этого никуда не денешься. А раз нет идеи, нет политики. Нет политики — нет идеологии. Нет идеологии — нет мотивов. Нет мотивов — нет стимула. Все. Пустота…

Какой путь у России? Взять доллар и сделать своим богом? Они к этому готовы хоть сейчас. Что из этого получится? Это — самоуничтожение, разрушительный путь.

А духовности нету — веры нет. Полная бездуховность, безнравственность, отсутствие морали».

О войне: «Столкнулись две огромные силы — сатанинская и нравственная. Идет война между верующими и неверующими. И остановить эту войну не может ни один человек на земле, нет ни одного человека, который сможет остановить эту войну, хочет он того или нет. Приказы Ельцина, о которых он трижды объявлял, несостоятельны. Команды Грачева и Черномырдина несостоятельны. Никто в российской власти не может остановить эту войну — нет реальных рычагов управления».

О себе: «Всевышний свидетель, что я не хотел выдвигать свою кандидатуру в президенты. Никаких должностей мне в этой республике, в этой среде, испорченной до беспредела, не нужно было. Я вообще не только боялся этой среды, откровенно говоря, я ею брезговал.

С одной стороны, мне давно хотелось домой, с другой стороны, эта среда была настолько далекой от моего интеллекта и моего уровня со всей своей роскошью, чванством, закулисными играми. Эта среда была для меня дикой и далекой. Но постепенно, когда стал встречаться с людьми — в городах и селах, в отдаленных уголках, — я увидел в народе огромный духовный потенциал, который не имел возможности реализовать себя и которому надо дать выход.

Но, когда я увидел, кому съезд вайнахского народа вверил свой суверенитет и свое будущее, у меня — даю слово чести — по коже пробежали мурашки…

Я посмотрел и содрогнулся от ужаса. Доверие народа — кому оно вручено! Стало ясно, что это — крах. Что дело пойдет настолько не по тому руслу, который наметил народ. Что они буквально извратят эту идею (суверенитета. — Ред.), размажут ее, заплюют. И народ превратят в ничто.

Вот что заставило меня взять на себя этот тяжкий груз. Свобода — очень дорогая вещь. И за нее придется многое чем заплатить, в том числе и кровью. Если уж брать свободу, то брать и знать, на что идете. Если воздерживаться — воздержаться осознанно. Взяли. А раз взяли… Одно дело говорить с трибун высокопарные слова, а совсем другое, когда надо реализовывать решение».

О чеченской государственности: «Коррумпированы были все. Время нужно было, чтобы очистить высший эшелон. Один кабинет министров сменили, второй кабинет, третий. И верхний эшелон мы очистили, это нам удалось. В прежние времена первым лицам в высших эшелонах власти приносили (деньги. — Ред.), и была определенная такса, то теперь первые лица об этом даже не могли подумать. А те, которые замысливали такое, они чувствовали над собой дамоклов меч, который отрубит им головы.

Но вот на нижнем уровне коррумпированность продолжала существовать с необузданной силой. И даже при этом мы создали свою модель — с чистого листа — государственного политического устройства: от местного управления до высшей политической власти. И мы все же построили свое правовое государство. Создали свои экономическую, социальную, духовную, культурную программы. И как пошли процессы! Перед войной синусоида производства пошла вверх, причем семимильными шагами!»

О современном обществе: «Конечно, я хотел бы многое сделать иначе. Но — среда не давала, общество, не созревшее для демократии и для соблюдения норм законов. Разве я не хотел иметь рядом с собой талантливых,

II. Политика вмешательства

интеллигентных, интеллектуальных, созидательных, преданных делу людей?! Но вокруг оказывались крохоборы, у которых был только один интерес — необузданное наживательство. Окружение таким оказалось в силу обстоятельств, не было другого».

Джохар Дудаев в глазах многих чеченцев стал даже не героем — мифом, символом борьбы за свободу.