КРУТОЙ ПОВОРОТ

КРУТОЙ ПОВОРОТ

…Лето в 1913-м выдалось особенно жарким. В тот августовский день Сэм вообще не выходил из оффиса. Необходимость быть целый день в черном шерстяном костюме была мучительной. Поэтому он так обрадовался, выйдя в конце рабочего дня на улицу. Хотелось пройтись пешком. По дороге он увидел дешевый кинотеатр. «Не могу объяснить, что меня потянуло туда, – рассказывал спустя много лет Сэм Голдуин, – но тогда я не смог побороть искушение и зашел в полутемный зал». На него резко пахнуло дешевой косметикой, жареной кукурузой. Устроившись в одном из последних рядов, Сэм не отрываясь смотрел на экран. Черно-белые фигуры: полицейские, воры, влюбленные, жили своей жизнью. Громко играл тапер, люди, сидящие рядом, бурно переживали происходящее на экране. Они комментировали вслух, смеялись, подбадривали или осуждали героев коротких фильмов. Своего апогея восторг достиг, когда на экране появился красавец-ковбой, одинокий всадник в широкополой шляпе. О, как он был прекрасен! Он скакал на лошади, и потом, на всем скоку, перескочил в несущийся прямо на зрителей поезд. Невозможно описать, что началось в зале! Аплодисменты, выкрики, – реакция была бурной. Всадник в ковбойской шляпе был неподражаем. Закончился киносеанс. Сэм Голдфиш вышел из кинотеатра. «Слава Богу, – подумал он, – что рядом никого нет и нет необходимости разговаривать». Он был не в состоянии думать ни о чем, кроме увиденного. Ковбой, мчащийся поезд, а, главное, реакция зрителей, переживающих происходящее на экране, потрясли его. С ним произошло то, что в свое время произошло с братьями Уорнер, с Факсом, Цукором, – он был потрясен увиденным, он открыл для себя доселе невиданный мир и захотел стать частью его.

Сэм шел быстрым шагом вдоль Тридцать четвертой улицы к своему шурину, неустанно размышляя о кино. Дорога заняла полчаса, и столько же времени ему понадобилось, чтобы принять решение.

Приняв решение однажды, он уже не отступал от него. Поэтому, ворвавшись как вихрь к Джесси, он с порога закричал: «Я знаю, как заработать много денег». «Интересно узнать как», – ехидно ответил его шурин, который недавно прогорел на сто тысяч долларов, безуспешно пытаясь перенести кабаре Фоли Бержер из Парижа в Нью-Йорк. «Мы будем делать кино!» «Кино? – переспросил Джесси. – Я предан театру и не собираюсь ничего менять». «Но мы будем делать настоящее кино, как пьесы на Бродвее. Это будут длинные картины, романтические, с любовными приключениями, публика это ужасно любит!» «Как же мы будем делать кино, если мы в нем ничего не смыслим? Неплохая парочка: неудавшийся актер и продавец перчаток…» Разговор длился очень долго и продолжался на следующий день, неделю, месяц. У Джесси был давний друг юности, Сесиль де Милль, талантливый драматург, весьма романтично настроенный молодой человек. Как-то в откровенном разговоре он сказал Джесси: «Я нуждаюсь в новом материале для творчества. Я решил отправиться в Африку в джунгли, к дикарям». «Но тебя там могут убить». «Ну и что? Мне нужны приключения, свежие идеи». «Если ты ищешь приключений и не боишься риска, я могу тебе предложить нечто более интересное: давай делать кино». И вдруг Джесси увидел как зажглись глаза Де Милля. Он схватил Джесси за руку, сильно ее сжал и воскликнул «Давай!» Вот именно с этого момента и началась история американского художественного кино.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.