НЕОЖИДАННЫЙ ГОСТЬ

НЕОЖИДАННЫЙ ГОСТЬ

Закончив служение в костеле, отец Августин вернулся домой, сменил сутану на домашний просторный халат, принял ванну, тщательно выбрился и сел к столу, где ждал его ужин, приготовленный домработницей Людвигой. Эта розовощекая девушка с хитрой усмешкой в уголках полных чувственных губ знала вкусы своего хозяина. Шипящая на сковороде яичница, ровные ломтики швейцарского сыра, полстакана сметаны и чашка черного кофе — все вполне соответствовало желаниям и аппетиту отца Августина. Если еще добавить рюмку рома перед едой и несколько капель ликера в кофе, ужин можно считать отличным.

Поужинав, отец Августин позвал Людвигу:

— Вчера я обещал отпустить тебя... Ты свободна, дочь моя. Иди, гуляй.

— Спасибо.

— Только смотри, не поддавайся греховным соблазнам молодости, — напутствовал он домработницу.

Людвига хитро сверкнула глазами и несколько фамильярно ответила:

— Не бойтесь, отец Августин... Уж не такая я грешница!

Оба рассмеялись и расстались довольные друг другом.

Отец Августин прошелся по комнате, поправил шелковые занавески на окне, проверил, хорошо ли стоит на подоконнике вазон с геранью, и затем, усевшись в мягкое широкое кресло, взял томик «Декамерона».

Настоятель костела, кроме библии, старинных богословских книг и произведений современных католических философов, любил иногда почитать и другие — светские книги. «Декамерон» уже давно лежал в шкафу, спрятанный за томами больших книг, и только вчера очутился на столе, а потом и на ночной тумбочке возле кровати.

Но сегодня читать не хотелось. Небрежно перелистав несколько страниц, отец Августин отложил книгу и задумался. Стенные часы медленно отбивали время. Кроме их размеренного тикания и мелодичного боя ничто не нарушало тишину... Шли секунды, минуты, и вдруг продолжительный, настойчивый звонок у парадной двери словно взорвал тишину в квартире.

Отец Августин удивленно взглянул на часы — так рано он не ждал гостя — и пошел отворять дверь. На пороге стоял Ивар Юшкас.

Вчера, прощаясь с ним, полковник Белов говорил:

— Вам предстоит трудный разговор. Постановление об аресте подписано, и в интересах следствия вы можете рассказать хозяину многое из того, что нам известно. Считайте, что это первый допрос, правда, в несколько необычных условиях. И еще... — Алексей Николаевич потер лоб. — Не торопитесь закругляться, пусть инициативу ухода из дома проявит сам хозяин. Понятно?

Да, Юшкасу все было понятно.

— Разрешите войти? — спросил он, снимая шляпу.

— Пожалуйста. Прошу вас, — отец Августин гостеприимным жестом пригласил посетителя пройти в комнату. — Садитесь вот сюда, поближе к свету.

— Благодарю вас... Я Ивар Юшкас, друг семьи Шамайтисов и товарищ их покойного сына Юргиса.

— Очень приятно, — отец Августин уселся в кресло напротив гостя, незаметно прикрыл томик «Декамерона» тяжелым молитвенником, лежавшим рядом на столе, и повторил:— Очень приятно видеть у себя друга семьи Шамайтисов. Мария Шамайтене — верная дочь церкви, поэтому интересы ее семьи мне всегда близки и дороги.

— И мне приятно слышать это, — сказал Юшкас. — Юргис убит на войне, профессор Шамайтис погиб недавно во время пожара на даче, из всей семьи осталась одна Мария — старая, больная женщина. Теперь только мы с вами, отец Августин, можем хоть чем-нибудь утешить эту женщину и помочь ей.

— Я всегда готов, — ответил отец Августин. — Но что вы имеете в виду? Деньги? Похлопотать о пенсии?

— Нет, нет, об этом не беспокойтесь, об этом позаботятся и без нас... Речь идет о другом.

Юшкас вынул было портсигар, но тут же спрятал его обратно в карман и добавил:

— Я долго думал, что мы можем и должны сделать. В поисках ответа я обратился к богословской литературе, прочел несколько книг, познакомился с учением и делами католической церкви...

— Даже так? Похвально, сын мой, что вы интересуетесь священным писанием, — медленно проговорил отец Августин и неожиданно, не изменяя голоса, спросил: — Этот интерес вызван порывом вашей души или служебными обязанностями следователя прокуратуры?

— И тем и другим, — спокойно, тоже не меняя голоса, ответил Юшкас.

— В таком случае я вряд ли смогу быть вам полезен.

— Почему?

— Святая церковь не вмешивается в дела мирские, в дела государственные.

— Не вмешивается? — переспросил Юшкас.

— Не вмешивается, — повторил отец Августин.

— А если моя душа, мой разум ищут ответа на некоторые вопросы?

Отец Августин усмехнулся и после секундного раздумья ответил:

— Святая церковь считает разум помощником религии, с чем вы вряд ли согласны.

— Это не существенно, согласен я или нет. Но то, что вы сказали, составляет одно из важнейших положений учения Фомы Аквинского? — поинтересовался Юшкас.

— Да! — невозмутимо подтвердил отец Августин.

— Меня как раз и интересуют некоторые выводы из учения святого Фомы.

— Опять порыв души? — усмехнулся ксендз.

— Нет, интерес следователя.

Отец Августин ничего не ответил и молча наклонил голову.

— Фома утверждал, — после короткой паузы заговорил Юшкас, — что все инакомыслящие, не согласные с католическим верованием, заслуживают проклятия, кары божьей и даже смертной казни... Не можете ли вы сказать, насколько советы святого Фомы, жившего в тринадцатом веке, применяются практически теперь, в наши дни?

— Он имел в виду еретиков, — возразил отец Августин.

— Но ведь еретиком можно при желании объявить любого неугодного церкви человека.

— Я не склонен сейчас, сын мой, спорить на эти, простите меня, несколько надуманные и отвлеченные темы.

— Почему же отвлеченные? Они имеют прямое отношение к нашей общей заботе.

— Какой?

— О семье Шамайтис.

Отец Августин удивленно пожал плечами.

— Не улавливаю связи, — сказал он равнодушно.

— Связь установить нетрудно, — в голосе Юшкаса послышались жесткие нотки. — Как вы думаете, гибель профессора Шамайтиса...

— Простите, — перебил ксендз, — покойный Альберт Шамайтис не имел никакого отношения к церкви.

Это был промах ксендза. Отец Августин облегчил задачу своему гостю.

— В том-то и дело, — подхватил Юшкас. — Альберт Шамайтис был неверующим, инакомыслящим. Даже больше — он был активным противником католической церкви...

— Да простит ему господь бог, — тихо протянул отец Августин.

— Мария Шамайтене считает, что трагическая смерть мужа — это кара божья. Вы согласны с ней?

— Все в руках всевышнего, — уклонился от ответа ксендз.

— А может быть, эту кару придумал не всевышний, ее придумали и осуществили люди?

Лицо ксендза не дрогнуло.

— Вы следователь, — сказал он, — вам и знать положено.

— А вы об этом ничего не знаете? — Юшкас не сводил глаз с ксендза.

Словно молния блеснула в глазах отца Августина. Не меняя позы, он сказал:

— Сын мой, я не понимаю вас.

Юшкас улыбнулся:

— Попытайтесь понять. Я хочу знать подробности убийства Шамайтиса.

— Вы клевещете и богохульствуете! — не выдержал отец Августин.

Юшкас не двинулся с места. Он продолжал внимательно смотреть на ксендза. Отец Августин порывисто встал и с еле сдерживаемой ненавистью проговорил:

— Вы пришли в мой дом, чтобы оскорблять меня и святую церковь?

— Сядьте, отец Августин... Нет, гражданин Каувючикас. Сядьте! — повторил Юшкас, и ксендз повиновался. — Я следователь и имею полномочия спрашивать. Неужели мои вопросы так оскорбительны? Прошу отвечать: что вам известно об обстоятельствах гибели Шамайтиса?

— Ничего.

— Свою заботу о старой Марии Шамайтене, — заговорил Юшкас, — я вижу сейчас в том, чтобы раскрыть ей глаза на многое, чего она не понимала. Я хочу ей, и не только ей, рассказать, от чьей руки погиб ее муж, честный советский ученый. Вы могли бы облегчить мне эту задачу. Но раз вы не хотите этого сделать, я сам вкратце расскажу вам, что и как произошло. А потом вы дополните, когда поймете, что так будет лучше.

Ксендз, чуть прищурив глаза, взглянул на следователя, тяжело вздохнул и прошептал невнятно по-латыни несколько слов молитвы.

— Профессор Шамайтис, — начал Юшкас, задумчиво глядя перед собой, словно позабыв о собеседнике, — писал книгу. Правдивую, резкую книгу под названием «Спрут». В ней советский патриот и ученый рассказывал о подрывной человеконенавистнической деятельности некоторых больших и малых отцов католической церкви. О том, что в своей слепой, безудержной злобе к советскому народу эти так называемые духовные пастыри пренебрегли чаяниями верующих и даже игнорировали призывы к миру ныне покойного главы Ватикана Папы Иоанна XXIII. Служители зла!.. Они стали агентами тех, кто готовит новую войну, исполнителями черной воли иностранных разведок. Им мешал Альберт Шамайтис, и они убили его, так же как несколько лет назад убили коммуниста, писателя Ярослава Галана.

Расправиться с профессором здесь, в городе, было опасно. Слепо верующая и обманутая Мария Шамайтене стала невольной пособницей преступников. По настоянию жены профессор переехал на дачу, а накануне его переезда там побывал «столяр», которого рекомендовали вы. Столяр, кроме обычной работы, за которую ему заплатила ничего не подозревавшая Мария Шамайтене, выполнил и нечто другое, за что ему уплатили или еще должны уплатить... Впрочем, мы скоро выясним, кто оплачивает эту дополнительную «работу».

Ксендз не шевельнулся.

— Этот человек забил вторую дверь в комнате Шамайтиса, а в его письменный стол заложил взрывчатку, горючее вещество и специальный часовой механизм. На этом механизме, как мне представляется, стояла марка одной из иностранных фирм.

За минуту до того, как часовой механизм должен был сработать, взорвать взрывчатку и воспламенить горючее вещество, в комнате Шамайтиса раздался телефонный звонок. Звонили вы... из города. Профессор уже спал. Разбуженный звонком, он подошел к столу, чего и добивались убийцы, снял телефонную трубку — и в этот момент раздался взрыв, вспыхнуло пламя, загородившее окно и выходную дверь, которая к тому же была закрыта на два запора самим профессором. Старик невольно кинулся ко второй двери, забыв о том, что она была предусмотрительно забита побывавшим на даче «столяром». Огонь охватил всю комнату, весь дом, и в этом огне погиб профессор Шамайтис. Вот как, гражданин Каувючикас, представляется мне вся эта история. И выходит, что некоторые отцы церкви, когда им нужно, весьма активно вмешиваются в дела мирские.

Все время, пока Юшкас говорил, отец Августин молча сидел в кресле, чуть наклонив голову и переплетя пальцы рук. Он ничего не ответил Юшкасу и после продолжительного молчания порывисто встал с кресла и прошел в угол комнаты. Здесь стоял платяной шкаф. Ксендз, не поворачивал головы, глухо спросил:

— Вы обвиняете меня в убийстве профессора Шамайтиса?

— Да!

— Обыскивать мою квартиру будете?

— Возможно! Несколько позднее... Пока я пришел только побеседовать с вами.

— А мне бы хотелось поговорить с вашими начальниками, молодой человек.

— Мы предоставим вам эту возможность.

— Я буду разговаривать в качестве арестованного?

— Возможно, — опять повторил Юшкас.

— У вас нет никаких оснований для ареста. Вы не располагаете против меня никакими уликами. Все ваше обвинение надуманно, противоестественно, чудовищно. Мне легко будет доказать свою невиновность. Но я предпочитаю сделать это в другом месте.

В словах и в движениях ксендза следователь уловил какую-то поспешность, суетливость.

Прошла минута, вторая. Отец Августин открыл шкаф, взял черный, хорошего покроя костюм и стал одеваться. Одевшись, он подошел к продолжавшему сидеть Юшкасу, встал перед ним и сказал с едва заметной иронией:

— Идемте, сын мой. Не надо никого звать. Вы молоды, я стар. Попытки к бегству не будет. Я верю, что скоро вернусь в свой дом, и не хочу, чтобы кто-нибудь из моих прихожан или соседей знал о вашей ошибке. Так будет лучше для меня.

Он выдержал паузу и закончил со скрытой угрозой:

— И для вас.

Не глядя на гостя, отец Августин направился к выходу. Юшкасу ничего не оставалось, как последовать за ним. Однако уже в дверях отец Августин неожиданно остановился и обернулся к шедшему позади следователю. На лице ксендза было написано смущение.

— Простите меня... Совсем запамятовал. В квартире цветы, было бы грешно, если бы я забыл о них. Ночи холодные. Цветы могут померзнуть. На ночь я всегда закрываю окна. Служанка небрежна, постоянно забывает об этом. — Он тяжело вздохнул. — Цветы — моя единственная человеческая слабость. Разрешите. Я могу вернуться через один-два дня, и тогда они завянут.

Не дожидаясь ответа, отец Августин торопливо пошел обратно в комнату. Юшкас посторонился и пропустил его. Он следил за каждым движением ксендза и, кажется, понял, что к чему. Удовлетворенно кивнув, он шагнул вслед за отцом Августином. А тот стремительно прошел к закрытому легкими занавесками окну, раздвинул их и, не оборачиваясь, произнес:

— Вот она, моя любимая герань. Я выращиваю ее уже несколько лет.

Действительно, на подоконнике, с левой стороны, стоял большой вазон с геранью.

Не обращая внимания на следователя, отец Августин закрыл окно, задернул занавески, подошел ко второму окну и проделал то же самое. Потом повернулся к Юшкасу и сказал смиренно и тихо:

— Цветы — тоже живые существа и тоже требуют неустанной заботы. Благодарю вас, сын мой. А теперь — идемте!

Но теперь уже Юшкас не торопился уходить. Ему вспомнились слова уполномоченного Комитета государственной безопасности: «Мы получили сообщение, что, возможно, завтра к ксендзу пожалует гость, да-да тот самый человек». Вот оно какое дело...

Не говоря ни слова, Юшкас раздвинул занавески и вновь распахнул окна.

— Пусть будут открыты, — примирительно произнес он. — А вашей служанке мы напомним о цветах, не волнуйтесь.

Взгляд, который ксендз метнул на следователя, был красноречивее слов. Куда делось смирение! Злоба и ярость промелькнули в этом взгляде. Отец Августин сделал резкое движение к двери, но Юшкас преградил дорогу и властно приказал:

— Садитесь! И не вставайте без моего разрешения.

Ксендз оглянулся на окно и медленно опустился в кресло. Снова Юшкас сел против него, как и в начале разговора.

— Вы ждете кого-нибудь?— спросил он.

— Я буду жаловаться, — не отвечая на вопрос, заговорил ксендз. — Это произвол. Первого же человека, который войдет в мой дом, я попрошу пойти к властям и сообщить о насилии и издевательстве над служителем церкви.

— Мы уже несколько дней ждем одного из ваших гостей, — сказал Юшкас. — И если сегодня им окажется «столяр», ремонтировавший дачу Шамайтиса, ему придется составить вам компанию.

Заметив, как ксендз втянул голову в плечи, как конвульсивно сжались его руки, Юшкас добавил:

— Судя по всему, визит не за горами. Тем лучше! Я буду рад познакомиться с этим человеком.

...Спустя сорок минут на противоположной стороне улицы по тротуару медленно прошел невысокий, сутулый человек в темном костюме, в помятой шляпе, с массивной тростью в руках. Поравнявшись с домом отца Августина, человек поднял голову и внимательно посмотрел на широкие открытые окна кабинета настоятеля костела. Потом дошел до угла улицы, повернул обратно и перешел на другую сторону. Возле дома отца Августина он замедлил шаги, затем вынул ключ, осторожно отворил парадную дверь и стал подниматься по лестнице.