2. О том, как бы это назвать?

2. О том, как бы это назвать?

Мне кажется таким чудесным все, что ни происходит со мной — не только снаружи, но также и внутри моего тела. Я никогда не говорю об этом ни с кем, только с самой собой. Во время месячных (а это случалось уже три раза) мне все время кажется, что, несмотря на боль и различные неудобства, я несу в себе какую-то особую тайну. И предчувствие этой тайны радует меня уже заранее.

(«Дневник Анны Франк», запись от 6 января 1944 года) [9]

Когда приходится писать (или устно высказываться) о женских половых органах и о сексуальности женщин, нельзя не воспользоваться возможностью подчеркнуть следующее: мы имеем дело с областью, о которой на самом деле очень мало известно, поскольку она в течение долгого времени была сокрыта под покровом тайны. К тому же этот покров был соткан не столько из тайны, сколько из стыда и различных страхов, а это отнюдь не способствует разрешению всех загадок. Когда мы говорим о половых органах, в английском языке употребляется латинское слово pudenda, которое означает «непристойности», «половые органы» (в голландском schaamdelen, как и в немецком Schamteile — буквально «стыдные, позорные части тела») — и это отражает ощущения, возникающие обычно у людей при упоминании этих частей тела. В Средние века было принято говорить о «женских тайнах», и в результате это даже стало общепринятым термином: например, любая книга о женском здоровье тогда называлась «Женские тайны», то есть это превратилось в своего рода обозначение жанра, «торговую марку» — как слово «бедекер» в свое время обозначало вообще любой путеводитель для путешествующих [10]. В «Женских тайнах» читательницы могли найти самые различные советы: и как лечить всевозможные болезни и недомогания, и как сохранить и приумножить красоту.

У Зигмунда Фрейда женская сексуальность всегда вызывала сильное чувство беспомощности и безнадежности. Это была область, которую он не мог подчинить своим основным постулатам и потому назвал «темным, неисследованным континентом» [11]. Читатели, имеющие представление о древнегреческой мифологии, знают, что источником всевозможных бед и болезней у людей стал ящик Пандоры. [12] Случайно или нет, но слово «ящик» (box) в английском сленге означает «вагина», «влагалище»? И ведь его эквиваленты на других языках (нидерландском — doos, немецком — Buchse, французском — boite) также имеют аналогичный двойной смысл.

Леонардо да Винчи проявлял большой интерес к изучению анатомии человека, он одним из первых стал заниматься этим предметом с научной точки зрения. При этом гений Возрождения считал половые органы и мужчин и женщин настолько отвратительными и безобразными, что даже высказал такое мнение: человечество давно бы вымерло, если бы в остальном наши тела не были бы прекрасными и совершенными, а половое влечение — непреодолимым. Леонардо да Винчи провел множество анатомических исследований на трупах, и, возможно, этим отчасти объясняется это специфическое отвращение [13]. Он, кстати, не отдавал предпочтения ни одному из полов, и это тоже надо учитывать. В те времена столь многие художники в своих картинах старательно выписывали половые органы мужчин, не тратя особых усилий на женские. Кстати, сами женщины и — девушки даже в наше время — нередко плохо представляют себе, как выглядят их собственные половые органы. Создатель в этом отношении возможно допустил некую оплошность, поскольку без зеркала женщина едва ли способна рассмотреть эту исключительно важную часть собственного тела, да и с зеркалом ей потребуется очень хорошее зрение. Более двадцати лет назад психотерапевт из Нью-Йорка Люсиль Блум предложила 68 женщинам, к которым она обратилась в приемной у врача-терапевта, нарисовать свои половые органы — вид снаружи и внутри. Более половины из них «забыли» нарисовать собственный клитор [14], причем молодые женщины оказались в этом отношении даже еще более невежественными, чем женщины постарше.

Небольшое отступление: о клиторе

Над малыми срамными губами находится клитор, сие округлое и несколько удлиненное тело… Оно состоит из двух полых, пещеристых тел, небольшого покрова с уздечкой, различных сосудов, двух эректильных мышц, крайней плоти и небольшой головки клитора, отчего его называют «женским скипетром». Этот орган, наделенный большой чувствительностью, и есть главный источник удовольствия во время любовных утех, в силу чего он получил название oestrum Veneris, или же любовное возбуждение [15]. Клитор обычно мал размером: он начинает быть заметным у дочерей наших в пору их созревания и с годами увеличивается по мере того, как они выказывают большее или меньшее стремление к любви. Любая чувственная стимуляция приводит к его набуханию, благодаря наличию полых тел; а при соединении полов он обретает жесткость, сообразно той части, которая отличает мужчин.

(Так писал хирург «Мастер из Л…» в 1785 году)

Клитор заслуживает нашего особого внимания. В Средние века это слово редко встречалось в письменных источниках на том лишь основании, что орган, единственный смысл которого состоял в удовлетворении женского вожделения, нельзя было упоминать в принципе. Ведь женское вожделение было под запретом. Поскольку в ту эпоху все описания составлялись в согласии с конкретной функцией и предназначением, Анри де Мондвиль [16] в начале XIV века предложил новое объяснение существованию клитора, не приводя тому никаких доказательств. Этот врач описал клитор как крайнюю точку мочеиспускательного канала и сравнил его с… нёбным язычком.

А какова функция последнего? В ту пору считалось, что он как-то влияет на вдыхаемый воздух, вот средневековые физиологи и принялись рассуждать о потоках воздуха вагинального, в связи с чем возникли все эти, не раз повторявшиеся истории об оплодотворении через воздух (как говорится, «ветром надуло»)… В то же время, если бы клитор действительно играл какую-либо роль в процессе собственно размножения, этот орган сразу перестал бы быть запретным.

Сравнение клитора с нёбным язычком дало удивительные результаты [17]. В этой книге мы еще рассмотрим в деталях ритуальное удаление клитора в детском возрасте, однако вот любопытнейший факт: в ряде африканских стран детям нередко заодно удаляют и нёбный язычок! При этом действуют из лучших побуждений: считается, что при инфекционных заболеваниях горла язычок может представлять собой серьезную опасность: из-за него больной может задохнуться. Так, в Эфиопии нёбный язычок удаляют почти у всех детей, причем традиционные целители племени — знахари — делают это уже в первые месяцы жизни младенцев (что в результате нередко приводит к различного рода осложнениям).

В 1997 году аргентинский писатель Федерико Андахази опубликовал свой роман «Анатом», который отчасти основан на исторических событиях: в нем описана жизнь венецианского анатома Матео Коломбо и его открытие «собственной Америки» — клитора. Этот «Колумб женского тела» впервые дал научное описание клитора в 1559 году, причем сделал это с куда большей точностью и достоверностью, чем все его предшественники. Это известный исторический факт. Матео Коломбо столь часто похвалялся этим достижением, что некоторые из его молодых современников отпускали в его адрес язвительные шуточки. В романе, однако, центральной темой стала тогдашняя реакция инквизиции на его открытие — ведь оно подрывало основы веры [18]… В реальной жизни, уже в наши дни, возникла гротескная параллельная ситуация: автору за этот роман была присуждена самая главная литературная премия Аргентины, однако женщина, именем которой названа эта премия, отказалась с ним встретиться, чтобы вручить ее [19]. Писателю просто перевели сумму премии по почте… Что ж, некоторые тайны весьма ревностно охраняются до сих пор.

Правда, и во времена, когда жил Коломбо, широкие слои населения отнюдь не приветствовали его открытие. В XVI веке инквизиторы преследовали иноверцев, была развязана «охота на ведьм», которую проводили с фанатизмом, исступлением, и, как утверждали авторы известного трактата «Malleus Maleficarum» («Молот ведьм»), одним из главных характерных признаков, по которому можно было определить ведьму, клеймом позора на ее теле, был так называемый «сосок ведьмы». И вот на тебе: тот самый «сосок», от которого дьявол питал свою кровавую похоть, был обнаружен в тайных, срамных, частях тела у женщины… Сегодня представляется весьма вероятным, что за «сосок ведьмы» инквизиторы часто принимали клитор. Томсон так описал казнь ведьмы в 1593 году:

Когда казнь совершилась… и трое осужденных были уже наконец мертвы, тюремщик, снимая с них одежды, на обнаженной женщине по имени Элис Сэмьюэл обнаружил небольшой выступ плоти, который торчал на пол-дюйма, будто грудной сосок; причем и сам тюремщик и его жена при виде его сразу же решили, что открывать это всеобщим взорам не следует, поелику он находился в столь потайном месте на теле, что лицезреть его не было бы пристойным. Однако, в конце концов, не желая скрывать столь странное обстоятельство, они все же выставили это на всеобщее обозрение, лишь прикрыв укромное место, прямо над которым этот вырост образовался.

Неужели тогда никто из увидевших этот орган, ни один человек в большой толпе, окружившей место казни, не понял, что столь поразившее тюремщика явление было просто-напросто самой обыденной частью анатомии любой женщины?!

«Хорошие» и «скверные» слова

Тайна, окружающая женский пол, отразилась и в языке, в котором катастрофически не хватает слов для описания соответствующих понятий. В этой книге я пытался не слишком часто пользоваться словом «шахна», за исключением тех случаев, когда действительно нельзя было подобрать подходящий синоним. Слово «вагина» уместно в разговоре между врачом и пациенткой, но нелепо в разговоре любовников, хотя его и используют в качестве синекдохи. Наружную часть женских половых органов медики называют «вульвой». Однако когда у женщин есть жалобы, например, на боли в этой области тела, врачи обычно не пользуются этим словом, хотя в английском языке, например, оно куда чаще встречается, чем, скажем, в нидерландском. Порой эту область называют «лабия» или «половые губы», однако происходит немало путаницы в связи с тем, что многие женщины сами не способны отличать большие половые губы, как таковые, от малых, а чаще всего называют все «там внизу» общим определением — «пах». Более того, немало женщин считают свои малые половые губы… большими половыми губами, поскольку они у них больше по размерам (впрочем, не больше, а длиннее). В связи с этим даже высказывалось предложение изменить их названия. Современные сексологи-реформаторы возражают и против использования слова pudenda [20], поскольку, по их мнению, его изначальный смысл лишь способствует усилению существующего табу и приводит к тому, что женская сексуальность продолжает ассоциироваться с чем-то постыдным. Были и более лестные, «поэтические» обозначения, например pleasure lips — «губы счастья», «уста отрады», однако они не прижились, и мало кто сегодня сокрушается по этому поводу.

Обычно к эвфемизмам чаще всего прибегают родители, желающие научить своих дочерей основам личной гигиены. Но они тоже говорят «там внизу» или «сейчас помоем всё», хотя отсутствие конкретности вредно с точки зрения медицинского просвещения, поскольку детей не учат различать важные органы. Порой говорят «перед» или «зад» — тогда еще возникают хоть какие-то различия. Мало кто из родителей особо выделяет клитор, называя его этим настоящим именем, обычно этот орган вовсе выпадает из программы сексуального воспитания детей родителями, и в результате впоследствии их дочери на сексуальной арене жизни оказываются даже куда менее подготовленными, чем сыновья. Конечно, дети сами передают друг другу какие-то отрывочные сведения из этой области. Нидерландская писательница Лидия Роод [21], например, писала о том, как однажды у себя дома (где очень тонкие стены) ей довелось услышать из детской комнаты, какими словами соседская девочка объясняла ее дочери, где именно нужно «пиликать», чтобы у той возникли приятные ощущения. «Я тогда еще подумала, — отметила писательница, — как здорово, что мне самой теперь не придется ей об этом рассказывать…». Однако в большинстве домов не столь совершенная акустика, поэтому далеко не у всех родителей есть подобная отговорка, чтобы не разговаривать со своими детьми на интимные темы.

Я на самом деле не знаю, сколько женщин пользуются какими-нибудь особенными словами, чтобы называть собственные половые органы, как при общении «сама с собой», так и в обществе любовника. Ведь если у вас зачесалась макушка, вы, видимо, скажете «голова чешется», но вот что обычно говорит или думает женщина, когда ей понадобится почесать, например, лобок? Когда преодолеваешь запреты, возникает известное напряжение, натянутость, и подобное напряжение может давать свой положительный эффект. Для мальчишек, например, писать ругательные слова на заборе или на стенке в уборной — это эротический акт. Поступок, конечно, незрелый, грубый, но, несомненно, эффективный. Ведь и взрослые мужчины иногда пользуются ругательствами в самые интимные моменты, чтобы усилить и направить свое половое возбуждение. А что в таких ситуациях делают женщины? Я при случае провел небольшой опрос, и, как оказалось, даже в интимных отношениях или разговаривая «сама с собой» довольно большая часть женщин пользуются эвфемизмами!

В романе «Любовник леди Чаттерлей» Д. Г. Лоуренса лесник Меллорс объяснял леди Чаттерлей смысл английского слова cunt, а также рассказывал, что оно обозначает для него, в рамках его миропонимания. Леди Чаттерлей благодаря общению с лесником нашла не только новые ощущения, но и слова, чтобы их выразить. Лоуренс своей книгой хотел показать всему миру, что физическая любовь прекрасна, но надо сказать, что после первого небольшого тиража в частном издательстве его книга была бесчисленное количество раз переиздана лишь пиратским способом — как в Америке, так и в Европе. Британские издатели настаивали на публикации цензурированного варианта, с изъятыми «нежелательными» словами (вроде того же cunt), из-за чего в 1930 году автор предпочел выпустить в Париже собственное — авторское — издание. Полный текст романа вышел в известном издательстве «Пенгуин» в Англии лишь в 1960 году [22].

Вот соответствующий отрывок из этого романа:

Мужчина молча глядел на свою тяжелую неподвижную плоть. — Эй, парень, — сказал он, наконец, тихо. — Ты в своем праве. Можешь задирать голову, сколько хочешь. Ты сам по себе, я сам по себе, верно, Джон Томас? Вишь, выискался господин. Больно норовист, похлеще меня, и лишнего не лялякает. Ну что, Джон Томас? Хочешь ее? Хочешь свою леди Джейн? Опять ты меня задумал угробить. И еще улыбается! Ну, скажи ей: «Отворяйте ворота, к вам едет государь!» Ах, скромник, ах, негодник. Ласоньку он захотел. Ну, скажи леди Джейн: хочу твою ласоньку. Джон Томас и леди Джейн — чем не пара! [23]

Вот еще один пример:

— У тебя, вон, шахна твоя, ну до чего же сладка, разве нет? Лучше на целом свете не сыщешь. Как не захотеть такую… Как не пожелать…

— А что это — «шахна»? — спросила она.

— А то? Не знаешь разве? Ну, сластунья-то твоя! Вон, внизу-то — она! И все-все — в ней: и что мне достанется, как я в тебя войду, и что тебе достанется, пока я в тебе. Ну, манда-то, вся-сама…

— «Вся-сама», — поддразнила она его. — А то — «шахна», «сластунья»… «Манда» ведь такое же слово, что «отодрать»…

— Что ты, что ты! Отодрать — это так, просто само действие. Как у зверей. А шахна… то есть манда — это куда как больше! Это — ты вся, неужели не ясно? Ты же — не только зверь, так? Хоть и сама порой готова отодрать… Манда — это же вся твоя краса, милая ты моя! [24]

Тот факт, что самые колоритные слова надолго остались под запретом — видимо, связан с их использованием в бранных целях. И женские половые органы упоминались с этой целью не меньше, чем мужские. На мой взгляд, ругательные слова, имеющие отношение к женским органам, иногда даже грубее, чем мужские [25]. По-английски выражение «Don’t be such a prick» («Да не будь ты таким уродом!», prick — мужской член) звучит куда менее грубо и резко, чем «What a cunt you аге» («Ну и шахна же ты!»). В тех странах, где традиционно практикуют удаление клитора, самые страшные проклятья включают слово, обозначающее клитор… А египетские мусульмане-фундаменталисты называют белых туристов ругательным выражением «мать клитора» (правда, худшее оскорбление, какое существует в тех краях, — это назвать мужчину так: «сын необрезанной матери»…).

А вот Япония, наоборот, представляет собой исключение из правил. Там родители рано просвещают своих дочерей, рассказывая им, что у них есть «одаиджи-но-токоро», то есть «августейшее важное место». И мальчикам говорят, что у них имеется «одаиджи-но-моно», или «августейшая важная вещь». Для мальчиков в Японии используют еще стародавний синоним того же места: «очинчин» (что-то вроде «почтенный пись-пись»). В 1980-е годы японские феминистки, протестуя против неравноправия (поскольку для девочек аналогичного понятия не было), выступали за введение слова «вареме-чан» («драгоценная щелочка»). Правда, как и многие другие эмансипационные нововведения в различных языках, это слово так и не закрепилось в японском словоупотреблении.

Разумеется, для женских половых органов существует множество синонимов, причем некоторые из них имеют сугубо индивидуальный характер. Мои пациенты порой рассказывают мне, какими словами они в постели называют интимные органы друг у друга, и нередко это просто имена (помнится, одна пара просто называла их… «Джозеф» и «Джозефина»). В переложении «Тысячи и одной ночи» Пауля Роденко [26] поэтесса так бросает вызов своему возлюбленному: «С чувством такта и стилистическим изяществом опиши же то, что в силу своей беззащитной открытости возбуждает в тебе рыцарское желание заполнить его бурным потоком своих стихов». Возлюбленный ее, однако, приносит к ее ногам до того банальные образы (например, «сад наслаждений», «врата счастья», «тайная обитель»), что наша поэтесса способна отозваться о них лишь с презрением. Ей самой куда больше по сердцу такие сравнения, как «колыбель для младенца», «беспёрая птица», «кошка без усов», «кролик без ушек», «заколдованная туфелька», «клетка без прутьев и «бессловесный язык»…

Если Роденко вживается в женскую натуру, стремясь передать цветистые, неожиданные выражения, то Эрика Джонг [27] выводит на арену своего повествования мужчину, чтобы ее героиня, Фанни, которая лишь недавно стала причастной всевозможным смертным грехам, оказалась лицом к лицу со всем тем, что связано было теперь с ее именем. Ланселот, главарь банды, который скорее согласен согрешить с юнцом или с овечкой, нежели с нашей незадачливой Фанни, отличается еще и тем, что неплохо знаком не только с классической английской литературой, но и с уличной бранью…. Вот небольшая выборка из того, что в книге занимает более страницы: «божественное непроизносимое», «лучше-худшая часть» (как называл это поэт Джон Донн), «исповедальня», «третий глаз» (согласно Чосеру), «вырезка», «ящик», «шарманка», «крепость», «фонтан любви», «ножны», «гнездо снегиря», «дом у подножья холма», «кувшинчик для сливок», «королева впадин», «беззубый рот», «безымянное гнездышко». Из разряда ботанического пришли «персик», «розочка», «кормовые бобы», «фига» и «страстоцвет». Фанни слушает его в изумлении: «Поэтическое начало во мне ликовало, пусть женское при этом и было оскорблено…»

В начале XVI века недолгое время существовал придворный обычай воспевать все составляющие женской анатомии в так называемых «блазбнах» [28]. Поэты тогда восхваляли женщину во всех подробностях, с головы до ног, и в целом и в мельчайших частностях, причем поэтические произведения посвящались не только отдельным частям женского тела, но и ее голосу, уму, добродетели, а также грации и изяществу.

Орган, однако, вокруг которого все это вращалось, в «Книге блазонов женского тела» назывался con [29], он оказался единственным органом, который воспет сразу в трех блазонах, причем один был посвящен плодородному органу именно девственницы. Его написал Клод Шапюи (?—1575), поэт и библиотекарь короля Франциска Первого (1494—1547), и в нем есть такие строки:

…и нет еще… пока что детская бороздка …о, мой восторг, мой нежный сад, в котором корни не пускал никто …красотка… с губками, что ярче киновари …лесистая, любимая ложбинка …с обводами мягчайшими холмов …что убраны в разгар сезона руном богатым, златовласым

[…]

Дела, и помыслы, и страсти — одним живем, одно лелеем: короновать тебя… молиться тебе, колена преклонив.

[…]

Желаю одного удела: служить тебе, чтоб быть как можно ближе — тебе, дарующей божественное счастье. [30]

Аналогичные восхваления раздавались и в последующие века. Федерико Феллини, создавая свой фильм о жизни Джакомо Казановы, попросил поэта Тонино Гуэрру, написавшего сценарий фильма «Амаркорд», сочинить для него стихотворение. Этот текст, к сожалению, не вошел в фильм, а ведь Гуэрра планировал вложить в уста Казановы нижеследующий панегирик «смоковнице» (или «фиге», как в Италии называют плод инжира). Надо только помнить, что итальянцы всегда воспринимали смоковницу как плод исключительной сочности, даже более сочный, чем слива. (Ведь это только на севере Европы инжир встречается почти всегда в сушеном виде… Поэтому всякий при виде сухого инжира, лежащего в магазинах в удлиненной упаковке, подсознательно скорее представит себе мошонку старика, нежели эротичный орган привлекательной молодой женщины.)

О, ты, смоковница — как паутина,

как шелковистое зерно.

Калитка в сад таинственный, где всех

цветов на свете сердцевина зреет.

Как штурма ждущая нетерпеливо крепость.

Смоковницы как мир разнообразны:

широкие и узкие; совсем

безумные; за два всего сантима;

веселые; болтливые; заики;

зевающие сладко; никогда

не говорящие с тобой, пусть даже

стираешь в страсти их с лица земли.

…То сахарною обернутся головой,

то в лес, поющий волчьим воем, превратятся,

то запылают яростным костром,

то, запряженною прекрасными конями,

каретой вылетят из-за угла.

А то под небеса, как шар воздушный

раздутый черным газом, вознесутся,

несомые свеченьем светлячков.

Но вдруг — silentium! — на миг сладчайший

Смоковница — лик Бога, боговы уста.

Люби же вечно свет, тобой же сотворенный.

Люби деревья, облака и море,

И человека и народы разом,

И всех смоковниц, о, Смоковница, люби! [31]

Еще более лиричны строки поэтессы Моник Виттиг [32]. В ее книге «Партизанки» (1969) ярким, поэтическим стилем описана героическая борьба первобытной женской орды, желающей бросить вызов угрожающим им представителям противоположного пола.

Говоря о женских органах, они, например, утверждают, что забыли смысл одной из ритуальных шуток. Они имеют в виду предложение «К ночи Венера птицей летит быстрокрылой». Писали, что половые губы можно сравнить с крыльями птицы, в связи с чем их и назвали «птицей Венеры». А вульву сравнивали с самыми разными птицами: ее называли и голубкой, и скворушкой, и ткачиком, и соловьем, и зябликом, и ласточкой-касаточкой. Они говорят, что разыскали древний текст, в котором автор, сравнивая вульву с ласточкой, замечал, что ему не известна больше ни одна птица, которая могла бы так стремительно и чудесно летать, так быстро трепеща своими крылышками. И тем не менее, когда к ночи Венера птицей летит быстрокрылой, они говорят, что уже не понимают, что бы это могло означать.

Меня однажды заинтересовало, какими словами пользуются нидерландские лесбиянки для наименования женского органа, и с этой целью я проштудировал целый словарь лесбийского сленга. По прочтении у меня создалось впечатление, что в лесбийской среде главное внимание уделяется языковым средствам, способным передать провокацию и вызов, но у них также можно найти и другие выражения: «сокровище», «коробушка», «слюнявка», «источник всего живого», «междуножница», «женская собственность», «киска», «тенистый ворс», «сочная подмышка», «присоска», «уста отрады», «губы удовольствий», «губы Венеры», «брызгалка», «дамба», «цветочек», «ромашка», «местечко», «тугоголовка», «кнопка любви», «кнопка щекотки», «жемчужина», «холмик», «шекспир», «таймс-сквер», «клит», «дорожка счастья», «ложбинка любви», «розетка» и «задняя дверка».

Этот список возвращает нас, видимо, в шестидесятые годы, когда в феминистском запале женщины начали придумывать собственные слова для обозначения предметов и понятий, относившихся к женской сексуальности, притом порой лишь с целью дистанцироваться от идеологии «сексуальной революции», которая сложилась в большей степени под влиянием мужчин. Это означало, что женщину воспринимали, прежде всего, как самку, которая должна была быть вечно доступной. Тогда же, в шестидесятые, возник термин «власть шахны»: «cunt power» [33]. Вспоминается в этой связи и Жермен Грир, которая с такой страстью выступила в нидерландском подпольном журнале «Suck» в защиту того, чтобы вновь отвоевать «власть шахны»:

ШАХНА ПРЕКРАСНА

Попробуй ее на вкус — и сама все поймешь. Если ты не настолько гибкая, чтобы дотянуться до нее своими губами, нежно введи в нее свой палец, а затем вынь его, оцени аромат, оближи.

Вот так-то. Не странно ли, что самые дорогие, изысканные блюда, которые по карману лишь богатым гурманам, на вкус точь-в-точь как твоя шахна. Разве нет?

Сядь на корточках над зеркалом или же ляг на спину, раздвинув ноги, подставив промежность лучам солнца, а сама держи зеркало в руке. Изучи ее. Пойми, каковы ее выражения. Ухаживай за ней, чтобы она всегда была мягкой, теплой, чистой. Не намыливай ее почем зря. Не замусоривай тальком. Если надо принять душ, пусть вода будет прохладной. Дай ей собственные любовные имена, а не клички из книжек по анатомии, не снисходительные словечки, которыми ее обзывают мужчины («киска», или «булка», или «ларец»), не эпитеты ненависти — «щель», «проран» или «скважина»… Нам нужна истинная, образная терминология, с помощью которой мы сами назовем наш, женский, орган.

ОТЧЕГО БЫ ВАМ НЕ ПРИСЛАТЬ НАМ В ЖУРНАЛ ФОТОГРАФИЮ СВОЕГО ОРГАНА, С ТЕМ ИМЕНЕМ, КОТОРОЕ ВЫ САМИ ЕМУ ДАЛИ? Если вам не удастся сделать фотоотпечаток, пришлите нам всю фотопленку, с пометкой нужного кадра, а дальше мы сделаем все как полагается. Результат будет опубликован.

А если никак не удается сделать и это, тогда принесите ее сюда к нам, и мы поцелуем ее от вашего имени.

В конечном счете, правда, Жермен Грир оказалась единственной, чья фотография женского органа была напечатана в журнале Suck, а несколько позже она вышла из редакционной коллегии, потому что амстердамские хиппи хотя и очень высоко оценили ее призыв, однако вовсе не собирались ему следовать.

Женщинам пришлось идти своей дорогой, чтобы познать свою сексуальность и раз и навсегда избавиться от тех стереотипов, часто унизительных для женщин, с которыми она была связана. В новых женских кружках ознакомление с собственными гениталиями считалось весьма важным вопросом, причем порой принимало форму группового действа. Сохранился даже фильм об одной из таких «групп по повышению сознательности»: поскольку совместная борьба со стыдом считалась такой важной и давала такое ощущение свободы, то, естественно, возникло желание запечатлеть это действо на пленке. Американский сексолог Бетти Додсон сделала еще один шаг вперед в деле ниспровержения запретов в отношении женской сексуальности, когда предложила участницам группы по углубленному изучению оргазма, которую сама вела, заняться коллективной мастурбацией. Об этой группе снят видеофильм под названием Selfloving («Любить себя»); его, а также другие познавательные фильмы на эту тему, в том числе и фильмы о том, как найти у себя точку «G», мне удалось просмотреть. Также одна нидерландская проститутка в те годы провела несколько семинаров под общим названием «В поисках блудницы в себе самой». В США Энни Спринкл вызвала фурор, выступая с публичными показами, на которых она давала своей аудитории более глубокое представление о физиологии женского организма с помощью зеркальца и карманного фонарика [34].

Немало усилий потребовалось чтобы сломать стереотипы, преодолеть давние запреты и изменить взгляд общества в целом и женщин в частности на женскую сексуальность, однако пока еще трудно судить, насколько люди восприняли все эти сравнительно новые идеи. Как ни сильно желание человека побороть свои комплексы и назвать вещи их собственными именами, сделать это не так уж и легко. Как, например, в поэме нидерландского поэта и корабельного врача Яна Якоба Слауэрхофа (1898—1936):

Над бушующим порхает океаном

тройка бабочек, ах, три созданья нежных,

роком от цветов земных гонимы,

от земли отлучены навек.

Чудом выживет одна из них, быть может,

или две, хранимые любовью.

Сколько ж участей на самом деле

для изгнанниц приготовила судьба?

Угадать не в силах, молча наслаждаюсь

троицей нежнейших радостей, друг друга

обвивающих, хоть знаю, что способна

и одна избыть всю серость бытия.

Даль, прикованный к земле, слежу морскую, —

там все кружит их улыбка над волнами,

созданная трепетным сияньем

нежных взоров, крошечного рта.

Рвусь к улыбке, падаю; широким

делаюсь, как море; пролетает

надо мной любовь троичная, все ближе,

набухая бесконечностью моей.

Смерчем стану в буре обладанья

троицей иных чудес, заставлю,

словно пенные валы, вздыматься груди,

переполненное тело трепетать

в самых тайных уголках, названья коих

никому не назову — они настолько

глубоко, что одному лишь мне известны.

Я ж не выдам. Как суровый океан. [35]