ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ Аллен Даллес: «фантастический источник»

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Аллен Даллес: «фантастический источник»

Как ни горько об этом говорить, но разведка для власть предержащих чаще всего ненавистная падчерица, нежели любимая дочь. Особенно в дни военных поражений.

Василий Новобранец, временно исполнявший обязанности начальника информационного отдела Разведуправления в предвоенные годы, пишет в своих воспоминаниях:

«На одном из заседаний Политбюро и Военного совета обсуждались итоги советско-финской войны 1939 — 1940 годов. Неподготовленность нашей армии, огромные потери, двухмесячное позорное топтание перед «линией Маннергейма» и многое другое стали известны всему народу. Об этом в полный голос заговорили за рубежом.

Сталину и его приближенным надо было спасать свое лицо. Этому и было посвящено заседание Политбюро и Военного совета. После бурных прений решили, что причина всех наших бед в советско-финской войне — плохая работа разведки. Это мнение всяческими способами внедрялось и в армии. Свалить все на разведку не очень оригинальный прием. Никогда еще ни одно правительство, ни один министр обороны или командующий не признали за собой вины за поражение.

Сталин в этом не был оригинален. Он тоже решил отыграться на разведке и лично на начальнике Разведуправления генерал-лейтенанте Проскурове. Тот не стерпел возведенной напраслины. Он знал, что все необходимые данные о «линии Маннергейма» в войсках имелись, что причина неудач в другом, и смело вступил в пререкания со Сталиным и назвал все действительные причины неудач. За это он поплатился жизнью».

Нечто подобное происходило и в ставке Гитлера. Вот как об этом рассказывает в своей книге «Служба» Рейнхард Гелен, во время войны начальник отдела «Иностранные армии Востока» (разведка) генштаба сухопутных сил:

«9 апреля 1945 года я был отстранен от должности… Мое увольнение было вызвано докладом об обстановке и положении противника, который я подготовил начальнику генштаба генералу Кребсу. Тот доложил его Гитлеру.

У фюрера моя оценка вызвала сильное раздражение. Он назвал доклад «сверхидиотским и пораженческим». Гитлер всегда негативно воспринимал неприятные факты и цифры… Он хотел слышать лишь то, что не противоречило его мнению и решению».

Начальник имперского генерального штаба во время войны британский военный деятель лорд Аланбрук говорит в своих записках, что Уинстон Черчилль тоже чувствовал себя стратегом и нередко с жаром отстаивал свои идеи. Правда, в конце концов соглашался с профессионалами.

Так что многие руководители государств похожи друг на друга, и не все умеют мужественно встречать трудную правду, которую нередко преподносит разведка. Что ж, такова судьба у шефов разведки: сыпать своим патронам соль на раны.

И тем не менее вернемся к Сталину. Может быть, и вправду не столь безгрешна разведка и в провалах начального периода доля вины лежит и на ней?

А как все обстояло на самом деле? Давно уже нет Сталина и его соратников, со многих документов сняты грифы «секретно», открыты бронированные сейфы архивов. Может быть, сегодня, более чем через полвека, возможно наконец установить истину? Пусть даже не совсем лицеприятную, но верную, без вранья, идеологического давления, очернения или, наоборот, приукрашивания действительности. В конечном итоге мы уже ничего не в силах изменить в своей истории — великой, триумфальной и драматичной одновременно.

Итак, начнем с самой трагичной страницы в судьбе советской разведки в годы войны. Их, признаться, было немало, но самая-самая… Это, без сомнения, разгром «Красной капеллы».

Глава абвера адмирал Канарис считал, что деятельность «Красной капеллы» стоила Германии двухсот тысяч погибших солдат и офицеров. А скольким советским воинам она спасла жизнь? Надо думать, не меньшему числу. Наверное, поэтому деятельность и гибель «Красной капеллы» и через десятилетия вызывают огромный интерес.

Оговорюсь сразу: во многих публикациях российской печати навязывается мысль о «Красной капелле» как о некой единой шпионской организации под общим руководством. Чаще всего руководителем называют известного разведчика Леопольда Треппера. А в одной из книг, изданной уже в 1997 году, я наткнулся на удивительное открытие. Авторы утверждали, что во главе организации «русских пианистов» стоял не кто иной, как Харро Шульце-Бойзен.

Это, конечно, не так. Столь характерное название для «Красной капеллы» изобрели сотрудники… гестапо. Как утверждает в своих воспоминаниях руководитель зарубежной разведки нацистской Германии Вальтер Шелленберг, «основная заслуга первого крупного проникновения в эту гигантскую шпионскую организацию бесспорно принадлежит Мюллеру».

Генрих Мюллер, как известно, был начальником 4-го управления (гестапо) — Главного управления имперской безопасности.

Для гестаповцев стал большой неожиданностью тот факт, что в первые месяцы войны с территории Германии и близлежащих стран начали работать десятки радиопередатчиков неизвестной принадлежности. Фашистской службе безопасности, по существу, было все равно, кто засылал и руководил «пианистами» в Москве — разведуправление Генштаба или разведка НКВД. Для них и то и другое — противники на одно лицо — советское. Тем более что «концерты» «Красной капеллы» раздражали не только группенфюрера Мюллера, адмирала Канариса, но и Гиммлера и даже самого фюрера. А разведсеть, разбросанная по Германии, Франции, Бельгии, Голландии, состояла из разных разведгрупп и резидентур.

Резидентуру в Брюсселе, а затем в Париже возглавлял Леопольд Треппер («Отто»), засланный военной разведкой. Ему удалось приобрести новых агентов, расширить информационные возможности. Однако проблема прямой радиосвязи с Центром так и не была решена.

Резидентуру «Паскаль» в Голландии и Бельгии создал немецкий коммунист Иоган Венцель. В советскую разведку он был привлечен в 1931 году, освоил основы радиотехники, научился монтировать радиопередатчики, знал азбуку Морзе, код и любительский радиожаргон.

На нелегальную работу он был направлен в 1937 году сначала в Ирландию, потом в Бельгию. Уже через год Венцель («Герман») создал активную, жизнеспособную разведорганизацию.

В это время по решению Центра руководство резидентуры было передано советскому нелегалу-разведчику капитану К. Ефремову («Паскаль»). «Герман» остался заместителем резидента и радистом. Одновременно он возглавлял голландскую региональную группу резидентуры.

В 1940 году в Париже военная разведка организовала резидентуру «Золя». Ее руководителем стал бывший латышский офицер Озол Вальдемарс. За короткий срок им была создана агентурная сеть, которая добывала важную информацию о фашистской Германии и ее вооруженных силах.

В том же году в Париже начала свою работу и резидентура Разведупра «Гари», которой руководил Генри Робинсон.

Разведчик Шандор Радо (псевдоним «Дора») развернул свою деятельность в Швейцарии.

Это у него на связи будет агент «Люци», которого будущий шеф ЦРУ США Аллен Даллес назовет «фантастическим источником». «Люци» нередко получал сведения из сфер высшего немецкого командования уже через сутки после их принятия.

Безусловно, в наших резидентурах работали талантливые, мужественные люди, и никто из них не мог предположить, что к концу 1942 года советская разведсеть будет почти полностью разгромлена. В архивах Главного разведуправления до сих пор хранится документ, в котором есть такие горькие строки: «Примерно за полтора года с декабря 1941 года по июль 1943 года немецкая контрразведка нейтрализовала деятельность нелегальных резидентур советской военной разведки во Франции, Бельгии, Германии, Голландии. Это резидентуры «Отто», «Паскаль», «Золя», «Гари», «Альта». В это же время гестапо проникло в резидентуру «Дора».

По шести советским агентурным радиостанциям из восьми захваченных немецкая контрразведка продолжила работу с Центром от имени руководителей названных резидентур.

На этом прекратили свое существование резидентуры советской разведки. Они погибли в неравной борьбе с превосходящими силами противника».

Да, действительно, силы были неравные. Против «Красной капеллы» немцы бросили лучшие силы Главного управления имперской безопасности. И тем не менее у этой трагедии есть свои причины. Они до сих пор известны лишь очень узкому кругу специалистов.

Хотя, признаться, все послевоенные годы обстоятельства гибели крупнейшей в мире разведсети не давали покоя исследователям как у нас в стране, так и за рубежом. Многие из них сходились на том, что в основе провала лежали просчеты радиосвязи, непрофессионализм радистов европейских резидентур. Однако это были лишь гипотезы. Все материалы по организации радиосвязи были засекречены. Автору впервые удалось увидеть их, услышать свидетельства тех, кто находился на связи с радистами «Красной капеллы», кто сам создавал эту связь. Сегодня впервые за полвека есть возможность сравнить уже известные свидетельства руководителей и сотрудников нацистской разведки и архивные документы Главного разведывательного управления.

Вальтер Шелленберг в своей книге «Мемуары» при первом же упоминании «Красной капеллы» пишет «о создании активной сети радиосвязи». Далее он подчеркивает: «Ее радиосеть («Красной капеллы». — Авт. ) охватывала всю территорию Европы, протянувшись от Норвегии через Швейцарию до Средиземного моря и от Атлантического океана до Балтики».

В обоих случаях шеф нацистской политической разведки говорит именно о радиосвязи. Это не случайно. Он рисует впечатляющую картину: советская радиосеть наброшена на всю Европу. Шелленберг — профессионал-разведчик, это признавали даже его враги как на родине, так и за рубежом. Так что мнению генерала вроде бы можно доверять.

Однако у него есть авторитетный оппонент — известный советский разведчик, резидент Леопольд Треппер. Он один из немногих, кому удалось уцелеть после разгрома «Красной капеллы». Треппер придерживался иного мнения. «…Мы вступили в войну, — писал разведчик, — не имея радиосвязи. И все эксперименты, проведенные в военное время, имели весьма тяжелые последствия…»

Вот такие две весьма парадоксальные точки зрения. Враг высоко отзывается о состоянии нашей нелегальной радиосвязи, а советский резидент, наоборот, дает ей беспощадную оценку.

Где истина? В чем разгадка многолетнего спора ветеранов разведки о причинах провала европейских резидентур ГРУ? Не просто ответить на эти вопросы. Но чтобы ответить, вернемся в предвоенные годы.

Мне пришлось беседовать с десятками ветеранов-разведчиков, которые не по книгам, а на собственной шкуре испытали грузы «сороковых-пороховых». Слушая их, я поразился, как мало мы знаем о тех годах, о предвоенной атмосфере, об условиях, в которых им приходилось работать.

В Германии и странах Европы нацистская пропаганда насаждала мнение о «всемогуществе всевидящего» гестапо. Проник этот миф и в Советский Союз. Зачастую провалы наших резидентур объясняли «всесилием» германской контрразведки и… недостатками в организации радиосвязи.

Действительно, агентурная радиосвязь была самой молодой и несовершенной отраслью разведки. Таким образом, решилась двуединая задача. С одной стороны, нередко, таким образом, скрывались истинные причины провалов, с другой — запугивались разведчики. Резидентуры боялись выходить на связь. Им всюду мерещилось «око» и «ухо» гестапо.

Вот как о том времени вспоминал один из сотрудников службы радиосвязи ГРУ, который в предвоенные годы занимался радиофикацией резидентур:

«Многие резидентуры оправдывали свой невыход на радиосвязь любыми причинами. Иногда даже шли на обман. Некоторые резиденты писали в Москву, что сами присутствовали на сеансах радиосвязи, слышали Центр, но Центр их не слышал.

В этих условиях активизировать нелегальные радиосвязи было весьма трудно».

И все-таки Разведуправление пыталось их активизировать. В конце 1940 года разведчик-радист Парийчук, оформленный Наркоматом иностранных дел как дипкурьер, вылетел самолетом в Кенигсберг, оттуда — в Берлин, потом в Прагу. Здесь был радист — наш платный агент. Это о нем резидент писал, что они слышат Москву, а она их нет.

Агент работал радиомастером и, судя по всему, обладал хорошей квалификацией. Деньги он получал регулярно, но выходить на связь с Центром боялся. Передатчик «Джек» и приемник «Сигнал» хранился в комнате, среди радиотехнического хлама. Парийчук был представлен радисту как представитель Центра, но связник умолчал, что гость из Москвы — специалист по радиоделу.

Словом, радист в присутствии Парийчука включил блок питания, стрелка прибора отклонилась. Покрутив ручку возбудителя, он включил приемник и быстро нашел Москву. Центр повторил вызов и перевел корреспондента на запасные частоты. Радист продолжал работать, не включая тумблер высокого напряжения. Естественно, его никто не слышал.

Радист нагло обманывал всех. Парийчук отстранил его и показал, в чем «ошибка».

Следующая встреча была в городе Брно. Позже Ф. Парийчук так расскажет о ней:

«Встреча должна состояться около двух часов ночи. Заранее весь маршрут был продуман. До минут учтено время движения местного транспорта. Из посольства выехали на машине перед сумерками. Примерно километрах в восьмидесяти от Праги остановили машину и пошли пешком на станцию, взяли билеты и уехали в Брно.

Прибыв в город, проверили, нет ли слежки, и пошли на встречу, а потом на квартиру.

Попытался отградуировать самодельный передатчик. «Хлопает» по всему диапазону.

В назначенное время начал сеанс радиосвязи. Центр я слышал хорошо. Долго пытался вступить в связь. Меня часто переводили на новые частоты. На одной из них Центр чудом нашел меня и сообщил о плохом тоне передатчика. Понял: на таком передатчике связь не наладить. Но главные неприятности были впереди. Когда уже свертывал аппаратуру, услышали стук в дверь — молчим. Стук повторился с новой силой. Ну, все, думаем, гестапо. В квартире нас четверо: я, связник, радист и его жена. Приготовились к худшему, вытащили оружие, заняли «огневые» точки.

Радист подошел к двери, сонным голосом спрашивает: «Кто там? Что вам нужно?»

«Уголь нужен?» — слышим приглушенный голос. Оказывается, было трудно с углем, днем его воровали, ночью — носили по квартирам, продавали.

Придя в себя, мы отказались даже от чая. Ушли, купили билеты, и в Прагу».

Были и другие встречи. Когда у радиста, подозреваемого в предательстве, приходилось изымать аппаратуру.

Потом поездка в Вену. Здесь, как вспоминает Парийчук, «ни с одним из агентов-радистов не была закончена подготовка и потому радистам аппаратура не передавалась».

Запомним, до войны оставалось немногим более полугода. А вот как тот же разведчик-радист оценивает действия агентов с началом Великой Отечественной войны:

«Не со всеми корреспондентами удавалось установить связь, некоторые из них были арестованы непосредственно перед началом войны, другие боялись начать работу, слушая крикливые сообщения радио о скором разгроме Красной Армии. Первый месяц войны агенты-радисты выжидали. Многие из них смотрели, куда перетянет чаша весов. А как известно, в первые месяцы войны она клонилась не в нашу пользу».

Вот она — горькая правда войны. Воистину никто не хотел умирать.

Но время брало свое. Прошел шок первых, трагических недель битвы с фашизмом. Из шести резидентур военной разведки только одна, «Паскаля», благодаря усилиям Иогана Венцеля, имела прямую связь с Москвой. Работали три линии агентурной радиосвязи. Остальные резидентуры молчали. Предстояло научить их «говорить».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.