РАССТРЕЛИВАЛИ И БЕЗ СУДА

РАССТРЕЛИВАЛИ И БЕЗ СУДА

Конечная цель предварительного следствия состояла в том, чтобы подготовить обвинительное заключение, достаточно убедительное для утверждения его прокурором, и направить это заключение в суд. Ибо при всем беспредельном могуществе органов НКВД в 1937–1938 гг. официальная линия в решении судьбы арестованных военнослужащих РККА предписывала непременное судебное оформление их уничтожения.

К настоящему времени многочисленные публикации весьма аргументированно доказали, что на протяжении всего советского периода в жизни России ни о какой независимости судебной власти говорить нельзя. Но даже при том, что любые суды в Советском Союзе всегда были готовы по-лакейски угодливо исполнить волю высшего партийного синедриона и его охранного ведомства, все же руководство партии и страны прибегло к созданию целой системы несудебных органов. Краткая, но емкая их характеристика уже дана в опубликованной в 1989 г. справке1, поэтому я в этом разделе постараюсь рассказать лишь о роли и месте несудебных органов в уничтожении военных кадров в 1937–1941 гг.

Почему же так много было создано всяческих несудебных инстанций? Ведь, кроме давно уже существовавшего Особого совещания при НКВД СССР, была создана так называемая «высшая двойка», состоявшая из наркома внутренних дел и Прокурора Союза ССР. Появились тройки НКВД союзных и автономных республик, УНКВД краев и областей, а затем и особые тройки, состоявшие из первого секретаря соответствующего комитета ВКП(б), начальника управления (отдела, отделения) НКВД и прокурора…

Один из вариантов ответа на этот вопрос содержится в коллективном письме 15 бывших военнослужащих из Читы (от лейтенанта до майора) от 30 ноября 1939 г., адресованного Сталину (копия – Ворошилову): «Пишем коллективно ввиду того, что администрация О… исправительно-трудовой колонии не предоставила нам бумаги для писания жалоб. Начальник Читинского НКВД Хорхорин, его замы Крылов и Видякин били… Созданные таким путем провокационные дела, естественно, не могли рассматриваться нормальными судами, где мы могли бы давать правдивые показания и тем самым разоблачить гнусную клевету, искусственно подобранную в делах. Очевидно, только поэтому дела наши были направлены на заочное рассмотрение в Особое совещание НКВД»2.

И действительно, все эти несудебные органы были как бы «родными» для следователей НКВД. Ведь при всей их изощренности и фальсификаторских ухищрениях нередко очередное «дело» оставалось настолько необоснованным, что его даже в совершенно рептильный в 1937–1938 гг. суд военного трибунала или Военной коллегии Верховного суда СССР передавать было как-то неудобно. И мало ли что может на суде выкинуть «неразоружившийся военный заговорщик»? И вот тут-то в любую минуту незадачливых следователей могли выручить несудебные органы, творившие свою расправу, как правило, без вызова подсудимых, заочно, по спискам, и «спасавшие» самое «рассыпающееся» дело.

Мрачную известность имело Особое совещание при народном комиссариате внутренних дел СССР. Оно было утверждено в 1934 г., а упразднено лишь 1 сентября 1953 г. Председателем этого совещания был нарком внутренних дел СССР, а членами: заместитель наркома, уполномоченный НКВД по РСФСР, начальник Главного управления Рабоче-крестьянской милиции и нарком внутренних дел той союзной республики, на территории которой возникло дело. Вначале этому совещанию было предоставлено право применять «к лицам, признаваемым общественно-опасными» ссылку, высылку и заключение в лагерь сроком до 5 лет, а затем эти права были значительно расширены вплоть до применения высшей меры наказания.

Судя по изученным надзорным производствам, были осуждены Особым совещанием в 1937–1938 гг. к ВМН полковник запаса И.Я. Карасик, капитан 1-го ранга П.А. Штейнгаузен. Значительная группа военных была этим совещанием отправлена в тюрьмы и лагеря на различные сроки и именно там встретили свой смертный час. Среди них: корпусной комиссар И.П. Петухов, флагман 2-го ранга Д.П. Исаков, дивизионный комиссар А.С. Лоос, комбриги А.И. Залевский, А.М. Тарновский-Терлецкий, Е.М. Тихомиров, бригадный комиссар В.Я. Шилкин, бригвоенюрист А.Г. Сенкевич, полковник Д.И. Артамонов, полковой комиссар А.Р. Медведев, интендант 1-го ранга К.Г. Тракман, майор С.И. Кальва. Свою кровавую жатву Особое совещание продолжало собирать и в последующие годы. В один день – 13 февраля 1942 г. – постановлением ОСО были приговорены к расстрелу генерал-лейтенанты авиации Герои Советского Союза Е.С. Птухин и П.И. Пумпур, комдивы Н.Н. Васильченко, И.П. Сергеев, А.А. Тальковский, генерал-майоры М.И. Петров и Герой Советского Союза Э.Г. Шахт.

Известно также, что уже с первых месяцев после взятия власти в стране большевиками имели место расстрелы «в особом порядке». Ю. Фелыптинский, например, сообщает о таком факте. Когда перед созывом Учредительного собрания проходило совещание группы членов ЦК, то из кармана повешенного В.И. Лениным на вешалке пальто кто-то украл револьвер. «Начали розыски. Вора нашли. Им оказался один из матросов, охранявших Собрание. Его вывели в сад и немедленно расстреляли»3. Порядок расстрела, безусловно, «особый». А через несколько недель право бессудного расстрела «на месте преступления» было предоставлено вполне официально, декретом Совнаркома РСФСР от 21 февраля 1918 г.4.

Историкам еще только предстоит изучить, сколько таких расстрелов «в особом порядке» было в годы Гражданской войны и после нее. Но то, что они были и в мирное время, это бесспорно. Вот лишь один выявленный факт. В 1935 г. начальник спецбюро УНКВД по ДВК А.А. Лиман-Митрофанов дал трем бывшим сотрудникам НКВД приказание расстрелять двух неизвестных по фамилии лиц, из которых один был якобы капитаном японской армии, а второй по национальности монголом или бурятом. Этот расстрел якобы «закордонных агентов – двурушников» был произведен по устному указанию высших начальников из НКВД СССР. Даже когда в 1957 г. по этому поводу был запрошен начальник Хабаровского УНКВД, то он заявил, что «это не убийство, а одна из разновидностей оперативной необходимости»5. Вот такой менталитет!

Что касается бессудных убийств военнослужащих в 1937 г., то пофамильно мне удалось выявить лишь несколько таких случаев. 1 августа 1937 г. в Тбилиси в ходе допроса был убит только что арестованный командир и военный комиссар 2-й Грузинской стрелковой дивизии комдив Ф.М. Буачидзе. Так же без суда, «в особом порядке» были расстреляны 21 августа 1937 г. бывший начальник 1-го отдела Разведуправления РККА корпусной комиссар О.О. Штейнбрюк6 и начальник 2-го отдела этого же управления корпусной комиссар Ф.П. Карин. Следует заметить запись в надзорном производстве Карина о том, что он был расстрелян по решению Специальной комиссии от 21 августа 19377 г. Значит, существовала еще какая-то пока что неведомая миру «специальная комиссия», обладавшая тайными полномочиями расстреливать чуть ли не любого?

С началом войны дело дошло до того, что стали убивать просто по личному указанию народного комиссара внутренних дел СССР. Так, в октябре 1941 г. были расстреляны генерал-полковники А.Д. Локтионов и Герой Советского Союза Г.М. Штерн, генерал-лейтенанты авиации Ф.К. Арженухин, Герои Советского Союза И.И. Проскуров и П.В. Рычагов, дважды Герой Советского Союза Я.В. Смушкевич, дивинженер И.Ф. Сакриер, генерал-майоры П.С. Володин, М.М. Каюков, Г.К. Савченко, бригинженер С.О. Склизков. Таков был «особый порядок».

В череде несудебных органов зримо палаческую роль сыграла так называемая «высшая двойка», состоявшая из двух человек: наркома внутренних дел СССР и прокурора Союза ССР. Конкретно в 1937–1938 гг. она состояла из Ежова и Вышинского. И вот этим двум «человекам» было дано «право» одним росчерком пера окончательно решать судьбу людей, вплоть до предания их смертной казни. В архиве Военной коллегии Верховного суда Российской Федерации мне довелось видеть немало многостраничных списков людей, казненных по заочно принятому решению этих кровавых вурдалаков. Сумели они своими руками убить и несколько десятков командиров РККА.

Эта пресловутая «высшая двойка» отправляла военнослужащих на тот свет и пачками, и поодиночке. В декабре 1937 г. были арестованы комиссар 102-го авиационного парка старший политрук К.Я. Фридриксон, начальник боепитания 218 сп интендант 3-го ранга А.Я. Штольцер, начальник отделения техчасти 102-го артполка воентехник 1-го ранга В.Я. Бикш, военрук школы Ф.Ф. Силко, преподаватель физкультуры Ж.П. Сегленек, студент Л.С. Москвин. В январе 1938 г. к ним был добавлен командир 217 сп полковник Ж.К. Цауне. Все они обвинялись в принадлежности к контрреволюционной латышской националистической организации, якобы существовавшей в войсках Сибирского военного округа и возглавлявшейся командующим войсками округа комкором Я.П. Гайлитом. Впоследствии было выяснено, что в ходе предварительного расследования допущены грубейшие нарушения УПК, вплоть до того, что в деле вообще отсутствует обвинительное заключение и вина каждого не конкретизирована. Но это отнюдь не смущало следователей НКВД. Дело было передано на рассмотрение «высшей двойки» и по ее постановлениям от 1 и 17 февраля 1938 г. все семеро были расстреляны. Приговор этот был отменен 14 сентября 1957 г. Дело о них прекращено «за отсутствием состава преступления»8.

Бывший военрук Ленинградского института киноинженеров, член ВКП(б) с 1916 г., майор И.Я. Пауль по постановлению «высшей двойки» был расстрелян 30 декабря 1937 г. В ходе запоздавшей на 19 лет прокурорской проверки в 1956 г. было установлено, что предварительное расследование по делу проведено с грубыми нарушениями процессуального закона. Требования статей 128, 129 и 206 УПК РСФСР не выполнены, обвинительное заключение никем не утверждено и, как видно, делает вывод заместитель генерального прокурора СССР генерал-майор юстиции И. Варской, «было составлено заранее, так как на нем в машинописном тексте заделана дата «… января 1938 года», в то время как Пауль был осужден 30 декабря 1937 года»9. По моему мнению, это расхождение можно объяснить и по-другому. Логично предположить, что обвинительное заключение было составлено не заранее, а позднее – после расстрела. Сначала расстреляли в декабре, а потом уж в январе «соблюли юридическую формальность».

…Держу в трепетных руках пожелтевший от времени Ленинградский фотомонтаж 60-летней давности. По бокам, как тогда водилось, портреты Ворошилова и Сталина, а по центру надпись: «Лагерный сбор студентов ЛГУ имени А.С. Бубнова» и чуть пониже: «Выпуск командиров». Их, молодых, только что сдавших последние экзамены командиров взводов запаса чуть ли не полторы сотни (сохранилось среди них и мое фотоизображение лета 1936 г.). А в центре вверху – три фотографии: ректор ЛГУ М.С. Лазуркин, секретарь парткома Н.И. Косынкина и военный руководитель комдив К.П. Артемьев. Лицо сурового зрелого мужчины. В петлицах – по два ромба. «Ворошиловские» усики. Было ему в это время 53 года и он нам – 19-летним – казался бесконечно старым. Происходил он из дворян, был полковником царской армии; беспартийный. 10 ноября 1937 г. он был арестован. Помнится, как мы, недавно произведенные командиры взводов запаса, шепотом передавали об этом друг другу. И затем – все замолкло, человек пропал. Только теперь удалось выяснить, что уже 17 января 1938 г. постановлением НКВД и прокурора СССР («двойка») комдив Артемьев был осужден к расстрелу. За что? По выводам сохранившегося обвинительного заключения – никем не утвержденного и составленного после осуждения Артемьева – обвинялся в том, что он якобы с 1928 г. являлся участником контрреволюционной монархической офицерской организации, создал и возглавил 16 (шестнадцать) групп указанной организации в гражданских вузах Ленинграда, а с 1935 г. являлся агентом германской разведки10. Объективных доказательств никаких. Есть только запись, в которой указывается, что Артемьев виновным себя признал (после осуждения и расстрела?!). Реабилитирован посмертно 16 мая 1957 г, «за отсутствием состава преступлений»11.

В этот же день 17 января 1938 г. Ежов и Вышинский подписали постановление и о расстреле другого крупного военного специалиста – командира бригады миноносцев Краснознаменного Балтийского флота флагмана 2-го ранга Г.Г. Виноградского. А обвинительное заключение на флагмана удосужились состряпать лишь через две недели – 31 января. И уж там ему постарались понаписать: мол, возглавлял монархическую организацию РОВС на Балтфлоте, организовывал аварии и диверсии, подготовлял установление военно-фашистского режима в стране с помощью фашистских государств12 и т. п. Главное – что никто возразить не мог. Человек расстрелян – и все проблемы решены. И только 4 августа 1956 г. это постановление об убийстве безвинного человека было отменено, а флагман 2-го ранга Виноградский реабилитирован посмертно13.

По постановлениям «высшей двойки» в эти кровавые годы были расстреляны также комкор К.А. Стуцка, комдив К.К. Пашковский, комбриг Я.Э. Закс, полковники Я.М. Барбар, И.Я. Зенек (Бачич), интенданты 1-го ранга А.П. Раузе и И.А. Цюкшо, капитаны М.И. Блумис и Г.Э. Голлербах, старший политрук Д.М. Арделяну-Шрайбер, старшие лейтенанты И.И. Дамберг и Г.А. Юнг, техник-интендант 1-го ранга Я.Д. Фрейберг. Возможно, именно эту деятельность Вышинского в качестве прямого расстрельщика имел в виду Адольф Гитлер, когда он на одном из совещаний летом 1944 г., говоря о председателе призванного творить немедленную и беспощадную расправу над всеми участниками покушения на него Народного суда Рональде Фрейслере, воскликнул: «Фрейслер – это наш Вышинский»14. Такая оценка «самого» нацистского фюрера прокурору Союза ССР дорогого стоит.

Внесудебным рассмотрением дел на местах (в союзных и автономных республиках, краях, областях) широко занимались различного рода «тройки». Судя по некоторым данным, они так усердно осуждали всех и вся, что для них пришлось устанавливать лимиты. Но они быстро их исчерпывали. Деятельность этих троек по скоростным убийствам безвинных людей, персональный состав троек до сих пор по-настоящему не изучен (да и любые материалы о них крайне труднодоступны). О размахе их деятельности можно судить по такому эпизоду. Когда начальник Политуправления РККА возвращался с Дальнего Востока в Москву, в Улан-Удэ в вагон к нему зашли секретарь обкома ВКП(б) Игнатьев и наркомвнудел Бурято-Монгольской АССР Ткачев и посетовали, что «лимиты по приказу НКВД 00447 они израсходовали, а в тюрьме находятся свыше 2000 арестованных, сроки содержания которых давно истекли». 27 октября 1938 г. Мехлис докладывает об этом Сталину и Ежову и поддерживает просьбу местных руководителей дать им дополнительный лимит на 2500 человек для рассмотрения дел тройкой15. Мне пока не удалось установить реакцию Сталина на это ходатайство, но сам размах рассмотрения дел тройкой впечатляет. И это только по одной весьма от центра удаленной автономной республике. Эта заявка Мехлиса свидетельствует также и о том, что весь процесс массового истребления советских людей проходил далеко не стихийно, а строго регулировался из Центра «самим» Сталиным.

Судя по тем документам, которые мне удалось изучить, в «троечную» мясорубку попали и некоторые военные. Так, по постановлению тройки НКВД Грузинской ССР были расстреляны заместитель командующего войсками ЗакВО комкор В.М. Мулин, начальник политуправления округа корпусной комиссар А.П. Ярцев. По постановлениям троек были уничтожены также дивизионные комиссары Н.К. Блуашвили и И.Ф. Тубала, комбриг И.Н. Натан, бригадный комиссар Н.Г. Богданов.

Когда знакомишься с судьбами людей, безвинно уничтоженных различными несудебными органами, «в особом порядке», невольно вспоминаешь проницательные слова Юрия Домбровского в его знаменитом романе: «Никаких правил и норм – ни юридических, ни правовых, ни моральных – нет вообще, они упразднены. Как говорят Зыбину на одном из допросов, – говорят прямо, не смущаясь, – все это «факультет ненужных вещей» – наука о формальностях, бумажках и процедурах…».

Каждому непредубежденному человеку было ясно, что физическая ликвидация людей различного рода несудебными учреждениями, это самое настоящее, не прикрытое никаким хотя бы квазиюридическим флером, циничное убийство беззащитных. А ведь в стране с конца 1936 г. официально действовала «самая демократическая в мире», «сталинская» Конституция. Правда, большинство сотрудников НКВД (а некоторые из них, возможно, и вполне искренно) считали, что положения Конституции о правах граждан никоим образом не могут распространяться на «врагов народа». Когда бывший сотрудник Ленинградского университета Д. Пинхенсон во время очередного применения к нему в «Большом доме» физических методов воззвал к следователям: «Что же вы делаете? А как же сталинская Конституция?», то получил лапидарный, но вполне исчерпывающий ответ: «Не про тебя, б…, конституция писана!»[49].

Но как бы ни позволял себе говорить о невсеобщности Конституции энкавэдэшник, высшее руководство партии и страны не могло открыто игнорировать только что принятую Конституцию. Вообще должен заметить по своим личным предвоенным впечатлениям, что при всех творимых в стране беззакониях и зверствах, Сталин и его команда немало заботились (и преуспели!) о том, чтобы в глазах широких народных масс ореол непорочности и даже какой-то святости вокруг действий верховной власти всемерно поддерживался и укреплялся. Это подтверждается и воспоминаниями некоторых современников. Великий мастер танца И.А. Моисеев присутствовал на одном из предвоенных правительственных приемов и недавно на страницах «Огонька» засвидетельствовал, что собственными ушами слышал, как «вождь» заявил своим собеседникам в ответ на какое-то их предложение: «Товарищ Сталин этого не сделает». Мне это свидетельство очевидца представляется весьма достоверным. Здесь зримо отразилась и характерная для Сталина уже тех лет убежденность в своем величии (вспомни, читатель у Твардовского:

Салют!

И снова пятилетка.

И все тесней лучам в венце.

Уже и сам себя нередко

Он в третьем называл лице).

Здесь же проявилась и неусыпная забота о собственном имидже.

Именно это обстоятельство, по моему мнению, заставило Политбюро ЦК ВКП(б) пойти на то, чтобы ограничиться расстрелом во внесудебном порядке лишь нескольких десятков военных. А основную массу арестованных военнослужащих – сотни и тысячи человек – «пропустить» через суды.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.