18. Дом в преисподней

18. Дом в преисподней

Бараки поселенцев глядели с голой вершины холма на дорогу, почти такую же древнюю, как сами странствия человека. Эта дорога соединяла Иерусалим, город царя Давида, с Хевроном, городом патриархов. Киббуц Кфар-Эцион находился на полпути между двумя городами и призван был защищать Иерусалим с юга.

Четыреста пятьдесят мужчин и женщин — жителей Кфар-Эциона — уже в течение нескольких месяцев жили точно в осаде. Давид Шалтиэль рекомендовал Тель-Авиву оставить Кфар-Эцион и эвакуировать людей.

Собственно, Кфар-Эцион представлял, собою не одно, а целых четыре связанных между собой поселения — так называемый Эционский четырехугольник. Основание Кфар-Эциона было попыткой восстановить еврейское присутствие в горной Иудее, в то же время Эцион был стратегическим опорным пунктом к югу от Иерусалима. Но хевронские арабы рассматривали создание Эционского четырехугольника как посягательство чужаков на их исконные земли.

Решение Генеральной Ассамблеи ООН от 29 ноября 1947 года о разделе Палестины, столь радостно встреченное евреями в других частях страны, было воспринято поселенцами Кфар-Эциона со смешанными чувствами. Киббуц, который они с таким трудом создавали и строили, оказывался на территории, отходившей не к еврейскому, а к арабскому государству. Арабы отлично понимали, какую угрозу их коммуникационным линиям представляет Кфар-Эцион. Не тратя времени даром, они начали атаковать киббуц. Не прошло и двух недель со дня голосования в ООН, как еврейская автоколонна, направлявшаяся из Иерусалима в Кфар-Эцион, попала под Вифлеемом в засаду — десять из двадцати шести человек, ехавших в автоколонне, погибли, а машины достались арабам в качестве трофеев. С этого дня Кфар-Эцион практически все время находился в осаде.

В январе из киббуца под конвоем британских солдат были эвакуированы женщины с маленькими детьми. Вскоре после этого арабы массированными силами атаковали Эционский четырехугольник. Атака была отбита после кровопролитного боя, длившегося целый день. Через четыре дня тридцать пять бойцов Хаганы пытались с боем добраться до Кфар-Эциона из Иерусалима, но все до одного погибли. В киббуце была расчищена примитивная посадочная площадка, и защитники Кфар-Эциона стали первыми, кому помогла авиация Хаганы.

Командование Хаганы должно было решить, следует ли эвакуировать поселенцев вместе с остатками снаряжения и провизии под британской охраной в Иерусалим, усилив тем самым его гарнизон, либо, наоборот, послать киббуцу подкрепление, боеприпасы и продукты. За второй вариант стоял Игаэль Ядин, молодой археолог, руководивший отделом планирования операций в штабе Хаганы в Тель-Авиве. Он считал, что Кфар-Эцион — это "бастион, который защищает Иерусалим от нападения с юга". Ядин лично приказал Шалтиэлю послать в Кфар-Эцион автоколонну, загрузив ее всем, что только мог Иерусалим уделить. Чтобы возглавить эту операцию, Игаэль Ядин снова послал в Иерусалим Михаэля Шахама — офицера Хаганы, который организовал взрыв отеля "Семирамида". Успех операции зависел прежде всего от быстроты.

— План операции должен быть разработан по минутам и выполняться с точностью швейцарских часов, — сказал Арбель.

— Малейшая проволочка может привести к тому, что арабы заблокируют дорогу.

Сначала Шахам хотел, чтобы автоколонна провела в киббуце около часа. Ицхак Леви, офицер разведки в штабе Шалтиэля, с гневом возразил:

— Дайте арабам час — они мобилизуют сотни людей, и вся дорога будет завалена камнями!

Настойчивый и упрямый Ицхак Леви буквально вырвал у Шахама минуту за минутой, и в конце концов было решено, что автоколонна не должна оставаться в Кфар-Эционе больше пятнадцати минут. Группами по пять человек поселенцы должны выстроиться вдоль дороги, чтобы водители выбросили груз из кузовов еще до того, как автоколонна остановится. Четыре бронированных автомобиля должны остаться позади автоколонны на дороге и сдерживать арабов, пока грузовики полностью разгрузятся в киббуце.

Выезд автоколонны был назначен на шесть часов утра в пасхальную субботу 27 марта в надежде, что операция, предпринятая в священный для евреев день, застанет арабов врасплох. Во дворе школы Шнеллера всю ночь кипела работа, однако к шести часам утра еще не все машины были загружены; только около восьми автоколонна наконец двинулась в путь.

Арбель уже в который раз показывал на карте командиру вооруженного конвоя наиболее опасные места дороги. Палец Арбеля уткнулся в точку около Соломоновых прудов, где дорога сужалась на повороте и к ней вплотную прижималась высокая стена.

— Вот! — сказал Арбель. — Здесь арабы попытаются с вами расправиться.

Однако против ожидания автоколонна без приключений достигла Эционского четырехугольника; за все время пути по ней не было сделано ни одного выстрела. Но если ничто не домешало машинам въехать в Кфар-Эцион, это не означало, что никто их не заметил. Из окна монастыря Святого Ильи за автоколонной, злорадно ухмыляясь, внимательно наблюдал Камал Иркат, бывший инспектор палестинской полиции, а ныне один из сподвижников Абдула Кадера Хусейни.

Едва автоколонна достигла киббуца, посланники Ирката помчались от деревни к деревне, призывая всех вооруженных людей к нападению; сам Иркат вскочил на мотоцикл и понесся к месту будущей засады. Когда он добрался туда, была половина десятого. По Хевронским холмам раздавалась перекличка муэдзинов, люди сновали между Нахлином, Бейт-Фаджаром, Артасом, Бейт-Сахуром и Бейт-Джаллой на машинах новейших марок и на раздрызганных рыдванах, на ослах и пешком.

Захватив старую винтовку да горсть патронов, арабы выбегали из своих домов. Никто не думал о воде, о пище, о медикаментах. Никто толком не знал, где намечена засада, как туда добраться и что надо будет делать. Приказ передавался тому, кто был старше других годами или быстрее всех бегал.

Люди все прибывали и прибывали, сначала их были десятки, потом сотни и, наконец, тысячи. В Вифлееме и Хевроне, заслышав призывные гудки грузовиков, охотники до легкой наживы выбегали из лавок, кофеен, покидали рынки и, беспорядочно паля в воздух, мчались к дороге, соединяющей Иерусалим с Хевроном.

Облетая окрестности на разведывательном самолетике Хаганы, Даниэль Векштейн глянул вниз и охнул. На расстоянии многих километров толпы людей двигались по Хевронской дороге. В сильнейшем возбуждении он радировал в Иерусалим, чтобы автоколонне, ради Бога, приказали поторопиться.

Тем временем в Кфар-Эционе с отправкой автоколонны возникла непредвиденная задержка. Шахаму было приказано погрузить и отвезти в Иерусалим остатки самолетика Хаганы, разбившегося недавно при посадке в киббуце. Но основная трудность заключалась в том, что племенной бык Зимри, которого надо было перевезти на безопасные пастбища Шарона, решительно отказывался влезать в кузов грузовика. Пока в киббуце воевали с заупрямившимся быком, английское командование получило донесение о прибытии автоколонны в Кфар-Эцион и о готовящейся арабской засаде. Англичане потребовали, чтобы автоколонна осталась в поселении: "В противном случае пеняйте на себя". Шалтиэль колебался, но в конце концов решил продолжать операцию.

Прошел час, потом полтора. Наконец из Кфар-Эциона сообщили, что машины трогаются в обратный путь. Вместо пятнадцати минут автоколонна пробыла в поселении почти два часа — ровно столько, сколько, по расчетам Камала Ирката, требовалось, чтобы отрезать автоколонне дорогу назад в Иерусалим.

Радист автоколонны все время держал связь с Шалтиэлем.

Бульдозер, шедший во главе автоколонны, разрушил первую баррикаду, затем вторую, третью, затем еще три. Впереди высилась седьмая баррикада — самая прочная и высокая.

Подогнем арабов бульдозер двинулся на заграждение.

Неожиданно с горы на бульдозер обрушился огромный валун.

Тяжелая машина дрогнула и, опрокинувшись набок, рухнула в кювет. Огонь усилился, грохот пулеметных очередей сливался со взрывами лопающихся шин. Ловушка захлопнулась.

— Где вы? — спросили по радио из Иерусалима.

— Около Неби-Даниэля, — ответил радист автоколонны.

Услышав эти слова, Арбель помрачнел. Так называли старый арабский дом, находившийся на склоне холма возле Соломоновых прудов — как раз в том месте, которое Арбель отметил на карте.

На прорыв баррикады не было больше никакой надежды.

Автоколонна доставила в Кфар-Эцион все необходимое, однако путь назад был закрыт. Арабы находились уже в какой-нибудь сотне метров от машин, и водители в кабинах слышали, как они переговариваются друг с другом. Чтобы предотвратить полную катастрофу, командир автоколонны приказал всем машинам, которые оставались еще на ходу, не мешкая возвращаться в Кфар-Эцион. Однако для большинства было уже слишком поздно.

Только пять бронированных автомобилей с тридцатью пятью людьми и пять грузовиков сумели пробиться назад. На одном из этих грузовиков в Кфар-Эцион вернулся Зимри — племенной бык, чье упрямство задержало автоколонну.

Для ста восьмидесяти мужчин и женщин, оказавшихся в ловушке Камала Ирката, единственной надеждой на спасение было укрыться за толстыми стенами заброшенного арабского дома, который дал название этому страшному месту. Грузовики, которые еще могли двигаться, приблизились к Неби-Даниэлю и кольцом окружили его, точно фургоны пионеров американского Запада, собирающихся отразить нападение индейцев. Ворота были выбиты. Люди ринулись внутрь, забаррикадировали окна и двери и установили на крыше четыре пулемета. Броневики, которые еще были на ходу, сновали вдоль дороги от одного грузовика к другому, подбирали людей и свозили их в осажденный двор Неби-Даниэля. До людей, оставшихся внутри бульдозера, никому добраться не удалось. Все утро они отражали непрекращающиеся атаки арабов, и среди них были раненые.

Через шесть часов кончились боеприпасы, усталые и ко всему безразличные, люди лежали на полу кабины. Перед заходом солнца в машину попали две бутылки с горючей смесью. Тогда Зерубавель Горовиц, командир экипажа, спокойно сказал своим людям, что они вольны выбирать себе путь к спасению, кто как сумеет. Он остается с ранеными. По одному бойцы стали выбираться из машины. Последнее, что увидел Яаков Айзи, выскакивая из кабины, был Горовиц, "стоящий среди раненых, точно капитан тонущего корабля, отказавшийся покинуть беспомощных пассажиров". Через несколько секунд пылающая машина взорвалась.

Положение осажденного дома становилось все отчаяннее.

Шалтиэль связался с Тель-Авивом и попросил прислать на помощь авиацию Хаганы, чтобы "разбомбить" арабские позиции.

Авиаслужба Хаганы сделала все, что могла: из окон своих "кукурузников" Узи Наркис и Амос Хорев сбросили несколько обрезков труб, начиненных динамитом и снабженных особым механизмом, которые, как они надеялись, взорвутся при ударе о землю.

Слухи о несчастье быстро облетели весь еврейский Иерусалим.

У многих среди осажденных были родные или друзья. В квартале Бейт-Хакерем каменщик Беньямин Голани возился с самодельным приемником, стараясь поймать голос сына, радиста Хаганы, находившегося в осажденном Еврейском квартале Старого города. Голос, который он услышал в эфире, не принадлежал его сыну, однако он был знаком Беньямину: говорил его зять Моше, которому накануне он одолжил свой превосходный парабеллум. Из слов зятя Голани узнал, что еврейская колонна попала в засаду менее чем в 15 километрах от дома каменщика.

Иерусалимский гарнизон Хаганы послал в Кфар-Эцион практически все свои мобильные силы. В городе почти не осталось резерва, способного прорваться к осажденным. У Шалтиэля был теперь только один шанс спасти жизнь ста восьмидесяти человек и драгоценные машины: обратиться за помощью к англичанам.

Британское командование отнеслось к просьбе Шалтиэля без энтузиазма. Комиссар округа Джеймс Поллок уже имел случаи убедиться в том, что палестинская полиция не склонна вызволять евреев из беды. Группа полицейских не подчинилась, когда Поллок приказал им "изучить ситуацию". "Хагана послала автоколонну в Кфар-Эцион вопреки советам англичан, — заявили они, — пусть она сама расхлебывает эту кашу и отвечает за последствия своей кровожадности".

Рабби Исаак Герцог, уроженец Дублина, главный раввин Палестины, нарушил святость субботы, поднял телефонную трубку и лично позвонил сэру Алану Каннингхему, Верховному комиссару Палестины. Сын главного раввина Вивиан Герцог, бывший офицер британской армии, носился из одного кабинета в другой, умоляя своих бывших товарищей по оружию спасти сто восемьдесят мужчин и женщин в Неби-Даниэле от резни.

Главнокомандующий британскими вооруженными силами в Палестине сэр Гордон Макмиллан и его заместитель бригадный генерал Джонс были в это время в Афинах на какой-то конференции. Полковник Джордж У. Харпер, командир Саффолкского полка, который и раньше не раз оказывал услуги Хагане, взял подразделение солдат и попытался в сумерках пробиться к Неби-Даниэлю, но наткнулся на арабские мины и двигаться дальше не рискнул.

Осажденные были брошены на произвол судьбы. Положение становилось все тяжелее. Потери росли, медикаменты кончились. Евреи отразили попытку арабов взорвать дом, и тем пришлось отступить за линию еврейских бронемашин. Арабы ждали утра для решительной атаки. Ранним ясным весенним утром над крышами Иерусалима раздались радостные звуки, заглушившие на мгновение отголоски перестрелки на холмах Иудеи. По вековой традиции колокола иерусалимских церквей вновь возвестили о чуде: о том, как Иисус восстал из гроба в саду Иосифа Аримафейского.

Контраст между обетом Иисусовой жертвы и жестокой реальностью ничуть не повлиял на ход торжественной литургии.

Предшествуемый дьяконом, который нес массивный серебряный крест, греческо-латинский патриарх вел традиционное шествие прелатов и знати по сумрачным переходам церкви Гроба Господня к выложенной мрамором часовне с могилой Иисуса.

Прямой и торжественный, полный сознания того, что он участвует в этой церемонии в последний раз, шествовал окружной комиссар Джеймс Поллок во главе дипломатического корпуса. В его кармане лежала телеграмма: еще один призыв к ООН послать в город международные полицейские силы. Ее вручили Поллоку главы христианских общин Иерусалима — армянской, коптской, греческой и римско-католической.

"Впервые в истории. — подумал Поллок не без сарказма, — они о чем-то договорились".

Процессия остановилась перед могилой. Патриарх склонился над ней и торжественно провозгласил: "Христос воскрес!" — "Воистину воскрес!" — отозвались голоса в процессии.

"Аллилуйя, мир на земле и во человецех благоволение!" Еще одно пасхальное воскресенье пришло в Иерусалим.

Но у врат Иерусалима мира не было. Радиодонесения, прибывавшие в город из дома у Неби-Даниэля, становились все тревожнее и реже: батареи передатчика иссякали. Измученные голодом, жарой и бессонницей, защитники дома перебегали от одной огневой точки к другой, перешагивая через убитых и раненых. Ярость арабских атак усиливалась. Арабы тоже сутки ничего не ели и страдали от жажды. Но они были уверены в победе. В 10 часов утра сотни атакующих под прикрытием дымовой завесы вновь начали продвигаться к дому. В это же время печальное известие достигло осажденных: второе британское подразделение, шедшее на выручку, остановилось.

На этот раз полковник Харпер решил договориться с арабами о капитуляции осажденных. Дело могло обойтись весьма дорого.

Связавшись по радио с муфтием в Каире, Иркат потребовал, чтобы все находившиеся в доме были переданы ему в качестве военнопленных. Англичане отказались. В конце концов англичане и арабы пришли к соглашению, которое пришлось принять и Еврейскому агентству. Чтобы спасти людей, Шалтиэль должен был отдать арабам все драгоценные машины и все оружие, остававшееся у осажденных.

Полковник Харпер приказал колонне бронетранспортеров и грузовиков, возглавляемой броневиком, начать продвижение.

Позади шли санитарные машины Красного Креста.

Перестрелка у Неби-Даниэль продолжалась. Когда британская колонна прошла поворот, Жак де Ренье, представитель Красного Креста, увидел "маленький дом, стоявший в одиночестве посреди ада". На дороге к дому — "обломки разбитых почерневших автомашин и обгоревшие трупы с отрезанными головами и половыми органами".

Конец наступил быстро. Харпер разъяснил командиру Хаганы условия капитуляции и дал ему три минуты на подготовку отряда к сдаче. Арабы уже начали спускаться с холма, чтобы не упустить зрелища. Кто-то в осажденном доме разбил радиоаппарат и выбросил в колодец затворы от пулеметов.

Затем первый из осажденных, жмурясь от яркого солнца, весь покрытый грязью и копотью, вышел из дома. За ним быстро последовали остальные, бросая оружие к ногам Харпера. Арабы с шумным одобрением смотрели на растущую груду трофеев.

Когда последний из 13 убитых и 40 раненых был вынесен из дома, Харпер повернулся к Иркату.

— Это все ваше, — сказал он.

Меньше чем через час машины с уцелевшими бойцами достигли Иерусалима. Увидев взволнованные лица встречавших, которые столпились у южного въезда в город, люди в первом грузовике запели. Песню подхватили, и звуки ее эхом отдались по всему городу. Вернувшись после тяжелого поражения, бойцы Хаганы приветствовали испуганных жителей Иерусалима еврейским гимном "Хатиква" — песней надежды.

Поздним вечером усталый юноша вошел в дом Беньямина Голани.

Это был его зять Моше, которому 36 часов тому назад Голани дал свой призовой парабеллум. "Оружие пропало, — сказал Моше с грустью, но арабам не удастся использовать его против Кфар-Эциона". Моше достал из кармана металлический предмет и торжественно вручил его тестю. Это был затвор парабеллума.

Перед Давидом Бен-Гурионом сидели Игаэль Ядин, приказавший провести Кфар-Эционскую операцию, и Михаэль Шахам, командовавший ею. В эти последние дни марта 1948 года лидерам еще не родившегося еврейского государства было отчего впасть в отчаяние. Арабы выигрывали битву за дороги.

Северу Палестины угрожала Освободительная армия Фаузи эль Каукджи. Абдул Кадер Хусейни умело руководил арабской партизанской войной и был близок к осуществлению своей угрозы — задушить Иерусалим. Через Баб-эль-Вад больше не могла прорваться ни одна машина; было сделано уже три неудачных попытки: одна небольшая колонна была полностью уничтожена, две другие — покрупнее — вынуждены были повернуть назад. Шестая часть ишува была отрезана от своих соотечественников и стояла перед угрозой голодной смерти.

Давид Бен-Гурион считал, что Иерусалим — это ключ к победе.

Поражение в Неби-Даниэле и успешное блокирование Абдулом Кадером Иерусалимской дороги поставило город в столь тяжелое положение, что требовались срочные меры для его спасения.

— Верховный комиссар Палестины, — сказал Бен-Гурион сидевшим перед ним Ядину и Шахаму, — дал нам торжественное обещание не допустить блокады Иерусалима. Он не смог сдержать своего слова. Теперь на нас лежит обязанность восстановить сообщение с Иерусалимом.

Ядин предложил план, который по своей дерзости и фантастичности превосходил все, к чему привыкла Хагана. Для осуществления этого плана требовалось четыреста человек — больше, чем Хагана когда-либо использовала в одной операции.

— Четыреста человек? — взорвался Бен-Гурион. — Что это даст?

Арабы понимают, насколько важен Иерусалим, а ты, видимо, нет. Они знают, что если они возьмут Иерусалим в тиски и погубят сто тысяч тамошних евреев, для нас все будет кончено — наше государство погибнет, не успев родиться. Разве какие-то четыре сотни людей могут спасти Иерусалим?

И он приказал Ядину немедленно связаться с командованием Хаганы в Тель-Авиве и совместно разработать дельный план спасения Иерусалима. Когда Ядин и Шахам ушли, Бен-Гурион сел за стол и написал текст депеши Эхуду Авриэлю, уехавшему четыре месяца назад в Европу закупать оружие. Сейчас ишув, как никогда, нуждался в этом оружии; в радиограмме, которую Бен-Гурион послал Эхуду Авриэлю с помощью передатчика "Шошана", не было заметно и следа тех теплых чувств, которые еврейский лидер всегда питал к молодому сионисту: "Твое оружие не спасет Иерусалим, пока оно в Праге. Любым способом как можно скорее доставь его в Палестину".