Глава 16. На мели

Глава 16.

На мели

I

На следующий день мы опять вышли в море. Где-то в Атлантике снова возникла опасность. «Шарнхорст» и «Гнейзенау» вышли на наши конвойные маршруты.

Погода была просто ужасной, и в полночь нас отослали обратно. «Ринаун», «Шеффилд» и «Арк Ройял» отправились дальше без сопровождения. Шторм усиливался, ослабевал, но в воскресенье превратился в настоящий ураган такой силы, какого мы еще не видели. Летающая лодка «Сандерленд», стоявшая на якорях в гавани, оборвала трос и вылетела на берег. Следом за ней на берег, но уже вместе с якорем, выбросило летающую лодку «Лондон». Баржи, рыбацкие боты, каботажные пароходики валялись на берегу по всей бухте до Ла-Линеа.

В понедельник ветер немного ослаб, и мы вместе с линкором «Малайя» и эсминцами «Джерси» и «Фоксхаунд» отправились на запад. Мы отсутствовали 3 дня, а когда вернулись в Гибралтар, там бушевал новый шторм. Но в промежутках между штормами погода была неплохой.

В течение всего февраля после набега на Геную мы работали сиделками при главных силах. Мы выводили в море тяжелые корабли, которые уходили прикрывать конвои, встречали их при возвращении, а в промежутках патрулировали, как всегда. Несколько раз во время патрулирования нам приходилось сражаться со штормами, налетающими с запада. Иногда выпадали приятные деньки — теплое солнышко, спокойное море. Тогда на мостике снова начинались уже забытые споры, а мы лениво ползали по своему квадрату, обсуждая любой замеченный предмет и любуясь кружащими в небе чайками. Мы оставались «счастливым кораблем».

Периодически возникали слухи, что нас вернут в Англию для ремонта — и связанных с ним отпусков. Но все слухи оказывались ложными.

В конце месяца, когда общая ситуация успокоилась, нас отправили патрулировать в новый район, который простирался от Танжера до Тарифы и почти до мыса Трафальгар.

В Средиземном море стоял туман. Шторма нагнали в западный бассейн холодную воду Северной Атлантики, которая нарушила спокойствие внутреннего моря. Туманы дошли до мыса Европа, иногда они выплескивались даже к Тарифе, но ни разу не помешали нашим патрулям. Мы мотались по предписанному треугольнику, благодаря судьбу, что мы не находимся на другой стороне пролива. Пусть там отдувается кто-нибудь другой.

Это патрулирование носило еще более декоративный характер, чем все предыдущие выходы. Итальянские подводные лодки использовали марокканские территориальные воды в нарушение всех международных законов. Официально доказано, что 2 раза они использовали эти воды для атак наших торговых судов. Подводные лодки, которые стояли в Танжере, прибыли туда, держась внутри территориальных вод, вышли из порта они также используя эту зону.

Мы строили различные теории относительно того, зачем штаб погнал нас в море, и пришли к выводу, это сделано для оправдания собственного существования.

Столько-то эсминцев находятся в море, за столько-то дней пройдено столько-то миль. Но эта теория родилась лишь после того, как мы стосковались по злачным местам больше обычного. После подобной прогулки особой тоски не возникало, но нам сильно не нравился туман. В пятницу утром мы получили приказ возвращаться в гавань. Но когда мы находились уже на подходах к Гибралтару, приказ был отменен. Вместо этого нам приказали пройти через пролив.

II

Прогноз погоды сухо сообщал: «Густой туман в Средиземном море». Мы прошли через пролив, оставив позади теплое солнце. Туман спускался с вершины Скалы в море подобно стене, но после Альмины слегка поредел, оставив на поверхности моря отдельные клочья.

Издали он выглядел твердым, как волнолом. Слой был не слишком толстым и над ним виднелось синее небо. Но когда мы подошли ближе, он превратился в шевелящуюся и извивающуюся массу. Отдельные клочья плавали рядом, похожие на айсберги. Внутрь туманного материка вели узкие фиорды.

Мы вошли в один такой «залив» между туманными берегами. А потом мы нырнули прямо в белую муть. Мы сразу и полностью ослепли. С самого начала мы не видели дальше собственного флагштока на форштевне. Туда были посланы наблюдатели, чтобы предупреждать о встречных кораблях, но это был бессмысленный жест.

Мы шли в тумане предписанное время, пока не прибыли в нашу зону патрулирования. Других способов определиться у нас не было. Мы видели эсминец, который сменяли, как раз в тот момент, когда нырнули в туман, а больше мы не видели ничего. Мы и не слышали ничего. Средиземное море было пустынным и тихим особой зловещей тишиной тумана.

Мы пробирались буквально на ощупь, что совсем не походило на обычные лихие кавалерийские рейды эсминцев. Мы ходили в своем квадрате взад и вперед, ничего не видя, ничего не слыша. Исчезли даже рыбацкие суденышки. Этот туман стоял несколько дней.

Никаких перемен не происходило, разве что временами туман слегка менял цвет. Он становился то темно-серым, то окрашивался в голубые тона. Иногда из чисто белого он внезапно превращался в угольно-черный.

Наблюдатели по-прежнему лязгали зубами, стоя на носу. Ветра не было. Мы двигались так медленно, что даже движение корабля не вызывало ветра. И все-таки они дрожали. Это был какой-то непонятный озноб, вызванный туманом.

Всю ночь мы шатались туда и сюда. На мостике было страшно одиноко. Мы знавали одиночество и раньше, когда оказывались одни в открытом океане, если адмирал выделял нас из состава эскадры. Но никакое одиночество не может сравниться с этим. Словно бы не существует ни моря, ни вообще всего мира. Мы даже не могли видеть воду — только влажную пелену тумана.

Ночь прошла, сменились вахты, сменились наблюдатели. Единственным признаком жизни на мостике оставались тихие звуки, которые можно слышать на мостике любого военного корабля, вышедшего в море, — щелканье репитера гирокомпаса, когда мы поворачивали, тихое бормотание в рулевой рубке, где рулевые и боцман пересказывали бесконечные истории, чтобы скоротать ночную вахту. Изредка звякал звонок радиорубки, когда прилетала шифрованное сообщение. На мостике светились несколько тусклых огоньков: разноцветный набор опознавательных, картушка компаса, тщательно прикрытая лампа над штурманским столиком. Но лишь мостик казался живым, мостик и лениво ворчащие внизу турбины.

Рассвет, который пришел очень поздно, — казалось, день тоже не желает нырять в эту муть — не принес облегчения. Мы с трудом различали воду за бортом. Самое большое, что было видно с мостика, — фигура наблюдателя на носу. И больше ни-че-ro. И не было никаких признаков того, что туман намерен рассеяться.

Но рутина корабельной жизни не прерывалась ни на миг. В 9.30 боцман отсвистал: «Медосмотр». А в 9.33 лекарь согласно традиции приступил к работе, намереваясь закончить все в течение дня, по крайней мере кают-компания на это надеялась. В 9.45 я отправился на полубак в лазарет. Медик ощупывал мне живот, когда мы услышали громкий металлический лязг. Лекарь кисло заметил: «Какой-то растяпа, такой-и-сякой, уронил орудийный замок».

В течение 20 секунд ничего не происходило. Затем мы услышали новый удар, скрежет, а потом последовала целая серия толчков. Корабль подпрыгнул, задрожал и остановился. Машины затихли.

Мы услышали, как на палубе забегали, и сами выскочили из лазарета на полубак. За бортом мы смогли увидеть воду, но судя по водорослям, камням и ракушкам, это было морское дно. Мы сели на мель.

На корабле сразу приняли все необходимые срочные меры. Мы услышали, как боцман высвистывает: «Экипаж шлюпки наверх!» Один из унтер-офицеров уже промерял глубину по носу и по корме.

Меня не было на мостике, когда мы вылетели на мель, поэтому я ничего не могу рассказать об этом. Но мне рассказали, и этот рассказ стал настоящей легендой, что после первого толчка командир приказал: «Обе стоп! Принесите мне Королевский устав и Адмиралтейские инструкции!» Это были библии, которые управляли всей жизнью людей и зверей, находящихся на действительной военной службе Его Величества. Когда я примчался на мостик, оба талмуда покоились на штурманском столике.

Немного позднее я пошел на корму. На квартердеке собралась небольшая толпа, которая о чем-то спорила. Спор был в самом разгаре, и я присоединился к этой группке. Торпедисты и расчет орудия «Y» горячо обсуждали вопрос: на какой же именно континент мы налетели — на Африку или Европу? Если кто-то сомневается, что в тумане не видно совершенно ничего, пусть он послушает это. Большинство стояло за то, что мы «высадились» в Марокко. Бывалые моряки охотно вспоминали местные прелести вроде танца живота. Меньшинство отстаивало испанский вариант. Они сожалели, что симпатичные испанские девушки сейчас не слишком любят англичан.

На воду был спущен вельбот, и суб-лейтенант повел его туда, где лежала невидимая нам земля. Шлюпка сразу пропала, и были слышны только удары весел. Потом мы услышали, что суб-лейтенант что-то кричит, причем подозрительно близко. Вскоре вельбот вернулся, и суб-лейтенант доложил: «Очень похоже на Песчаную бухту, сэр».

Песчаная бухта расположена сразу позади Гибралтара. Она начинается у длинной пляжной полосы, пересекает нейтральную зону и заканчивается в Испании.

Шлюпку сразу отправили в море, чтобы выяснить, где начинаются большие глубины. На полубаке разбирали тросы, готовясь к верпованию. Мы сразу отправили радиограмму в Гибралтар.

И тут совершенно внезапно, как это и бывает с погодными явлениями, туман начал рассеиваться. На мгновение перед нами мелькнула призрачная земля — холмы и долины, полоска пляжа. Но туман тут же вновь сгустился.

В течение 5 минут стена тумана то приподнималась, то опускалась, как занавес на сцене, а затем побережье очистилось. Справа появилась разрушенная башня, дюны, замыкающие полоску белого песка. А на пляже спиной к нам лежал человек. Пока мы следили за ним в бинокли, он встал, потянулся, повернулся и увидел нас. На мгновение он оцепенел от ужаса, потом сорвался с места и побежал к дюнам, словно вспугнутый заяц. Не знаю, может быть он подумал, что начинается вторжение.

Туман таял медленно и лениво, а мы пытались определить берег, к которому приткнулись. Это была не Песчаная бухта, но башня давала какой-то шанс. Это была одна из тех старинных сторожевых башен, которые строили мавры для защиты от пиратов на берберийском побережье. Она должна была иметься на карте. И она там обнаружилась.

На крупномасштабной карте мы нашли массу полуразрушенных башен вверх и вниз по побережью на 50 миль в обе стороны. Нигде не было такого количества этих мини-замков. Одна стояла прямо за Ла-Линеа, где начинался материк. А далее они торчали через каждый полторы мили. Любители посещать разрушенные башни умерли бы от усталости на побережье Андалузии.

Туман поднялся еще выше, и мы увидели крошечную деревеньку. Мы попытались определить свое положение по ней, по речке, текущей между холмов чуть сзади, по дороге, где были видны автомобили. Но бесполезно. Вдоль берега всюду идут дороги. Всюду позади дороги стоят холмы. На каждом клочке побережья имеется маленькая деревенька. И ничего, что могло бы помочь нам определиться.

Было ясно одно — мощная приливная волна отнесла нас к востоку. Обычно в этом уголке Средиземного моря течения направлены в сторону моря, то есть на запад. Но исключая узости Гибралтарского пролива, приливы нигде не имеют достаточной силы. Средиземное море — спокойное море. Но в данном случае нам крупно не повезло. В этом конкретном месте высота прилива составляла около 2 футов, и мы вляпались в период максимального отлива.

Продолжалась подготовка к верпованию. Неожиданно мы увидели солдата, который катил на велосипеде вдоль дюн, пристроив винтовку на багажник. По пятам за ним бежал мальчишка (ну как же без них!). Солдат остановился напротив нас, аккуратно прислонил свой велосипед к кусту на вершине дюны, а затем пошел вниз к воде, чтобы получше нас разглядеть. Винтовку он прихватил с собой. Но вскоре солдат устал и вернулся к велосипеду.

Мальчишка убежал, чтобы позвать кого-нибудь еще.

Мы увидели, как из хижин выскакивают дети и, радостно вопя, тычут руками в нашу сторону.

К нашему первому солдату присоединились еще два человека в мундирах. Они не имели винтовок и больше походили на офицеров. Все трое стояли на дороге, о чем-то беседуя. Затем они замахали на нас руками. Это не было предостережение, нам недвусмысленно советовали убраться.

Больше всего на свете мы сами хотели убраться отсюда, но мы сели слишком крепко. Мы уже подготовили якорь к верпованию. Шлюпки приготовились завезти его на глубину. Это была сложная работа, но матросам она понравилась. Верпование не входит в дежурный набор операций военного времени. Это неплохое развлечение, вносящее приятное разнообразие в унылую жизнь.

Но развлечений в этот день у нас оказалось достаточно. Появились рыбаки. Сначала тунцелов, потом еще два, затем какой-то баркас, потом еще один тунцелов.

«Черт, это похоже на регату в Маргете», — сказал рулевой.

Это слегка напоминало семейное сборище. На пляже постепенно скопилась небольшая толпа. Некоторые люди сидели, другие вообще улеглись. Солдаты терпеливо ждали, время от времени принимаясь махать нам. Наконец рыбаки их пожалели. Они подогнали к берегу ялик и взяли солдат с собой. Те сразу принялись что-то кричать нам. Очевидно, они хотели, чтобы мы сами выслали за ними шлюпку, но все наши шлюпки были заняты заводкой верпа.

Наконец солдаты поднялись на борт эсминца. Несколько добровольцев вызвалось работать переводчиками. Выслушав несколько различных вариантов перевода по одному от каждого и выведя нечто среднее, мы решили, что солдаты требуют, чтобы мы как можно быстрее уходили, пока немцы не обнаружили нас здесь и не устроили какую-нибудь неприятность. И не будем ли мы так добры, что угостим их сигаретами? От шоколада они, разумеется, тоже не откажутся.

Я с удовольствием объяснял всем и каждому, что интернирование — это самая худшее из зол, которые нас могут ожидать. Но, к сожалению, здесь не приходилось рассчитывать на интернирование.

Мы наконец оснастили якорь для верпования. Моторный катер тащил два связанных между собой вельбота, якорь был подвешен на перекладине между ними. В этом был элемент комедии, потому что трос тащился за нами по морскому дну. Однако течение постоянно норовило оттащить его к востоку, замотав вокруг какого-нибудь камня. Ири этом использовались совершенно великолепные выражения. Матросы обсуждали буквально все — тяжесть шлюпок, поведение буксирного троса, вес якоря. При этом использовались настолько теплые выражения, что они могли рассеять весь туман на земле.

Подействовали энергичные комментарии или нет, я не знаю. Только туман продолжал подниматься. Из Гибралтара радировали, что нам на помощь выслан буксир. Кто-то уже примчался на быстроходном катере и сообщил, что выслан эсминец, чтобы прикрыть наш отход. Но куда мы, к черту, провалились? Мы объяснили куда.

Рыбаки сами не знали точно, где мы, или наши переводчики не говорили на слишком правильном испанском, чтобы понять южный диалект, но в конце концов мы поняли, что оказались где-то недалеко от Малаги. Мы посмотрели на карту. Вроде бы правильно, там тоже указана разрушенная башня. Это ненормальное, просто сумасшедшее течение уволокло нас на 50 миль вдоль берега. Малая скорость, полная невозможность определиться в густом тумане, повторяющиеся галсы туда и обратно делали совершенно невозможным учесть снос корабля течением.

Теперь для нас вопросом чести было самостоятельно сняться с мели до прибытия буксира. Как только стало известно о нем, наши матросы засуетились, удвоив усилия. Они с тревогой следили за горизонтом. Посмотреть на подготовку к снятию с мели выскочила вся команда.

Я пошел на моторном катере, заводившем верп. Корабль выглядел неестественно, когда мы стояли у него под носом. А когда мы ушли на всю длину троса, вид у эсминца был до странного умиротворенным. Не было заметно никаких неполадок. Он стоял на ровном киле, лишь нос поднимался немного выше обычного.

Мы начали выбирать верп в 13.50. В это время прилив достиг максимума, поэтому существовала надежда, что мы снимемся. На носу стоял матрос с лотом, чтобы промерять глубину, когда мы сдвинемся. Когда форштевень эсминца зашевелился, раздались радостные вопли. Мы разворачивались вокруг ахтерштевня, пока нос корабля не развернулся в сторону моря и глубокой воды. Винты освободились.

Медленно и величаво мы поднялись на приливе и поползли к нашему якорю. Моторная лодка шла впереди, как мальчик-поводырь идет впереди слепого мужчины. Она нащупывала путь и сигналами передавала глубины. Мы подошли вплотную к своему якорю. Нас еще раз развернуло течением. После этого я затаил дыхание, впрочем, то же самое сделала вся команда. Мы запустили турбины.

Валы провернулись! Каким-то чудом они все-таки провернулись. Что там делал стармех в машинном отделении, я не знаю. Но сначала один вал, а потом и второй дали ход назад.

Внизу матросы внимательно осматривали днище, с тревогой ожидая появления пробоин или трещин. Но все обошлось, течей не было.

Мы чуть-чуть увеличили скорость, но корабль тут же начало страшно трясти. Буксир еще не прибыл, но далеко в море мы увидели подошедший эсминец сопровождения.

Мы выбрались на глубокую воду и повернули на юг в Гибралтар. Это было неприятное путешествие. Корма виляла и подскакивала, как собачий хвост. Стаканы на столе кают компании подпрыгивали с жалобным звоном.

Но мы снялись совершенно самостоятельно и следовали своим ходом. Вот так, без всякой помощи, мы добрались до Гибралтара. Что думал наш старший механик о подшипниках и валах, я не знаю. Кое-что из своих мыслей он изложил вслух, но я не рискну это привести здесь.

Мы вошли в гавань и пришвартовались рядом с Башней.

III

Гибралтар встретил нас достаточно прохладно. Младшие офицеры вежливо нас оскорбляли, но в ответ тоже слышали оскорбления. Старшие офицеры выказывали нам сдержанное неодобрение. Было назначено судебное разбирательство. Споры начались сразу.

Затем еще один корабль, находившийся в море, сообщил, что встретил необычайно сильное течение. Эсминец, который мы сменили, сообщил, что тоже едва не вылетел на испанский берег. От неприятностей его спало лишь то, что туман не минуту рассеялся. Под воду спустились водолазы и осмотрели наше днище, но не нашли никаких повреждений. Однако один из них сказал, что наши винты «выглядят так, словно их обглодали крысы».

Мы стали в сухой док. Водолаз оказался прав. Наверняка там побывали крысы. Изящные очертания винтов были изломаны и обглоданы. Но обнаружилось и кое-что более скверное. Концы валов были изогнуты. Более тщательный осмотр обнаружил, что правый вал имеет изгиб в средней части.

После долгого разбирательства было решено отправить нас ремонтироваться. Следственная комиссия полностью нас оправдала. По кораблю начали носиться самые разнообразные слухи, причем в таком количестве, что оставалось лишь ужасаться. Экипаж в очередной раз раскололся на две партии. Одна уверяла, что нас отправят ремонтироваться в Америку, вторая утверждала, что мы пойдем домой.

Мы пошли домой.

IV

Они выпрямили один вал достаточно, чтобы совершить переход, и первый отрезок пути мы проделали вместе с конвоем. При этом никаких приключений мы не имели. Мы расстались с конвоем на границе того, что называлось «Южной угрожаемой зоной» и направились в Англию самостоятельно. Наша дальность плавания не позволяла следовать с ними дальше. Поэтому мы оставили транспорты попечению их эскорта — корветов, которые отчаянно плясали на волнах, а сами повернули на север.

До самой Англии мы шли в одиночестве, одинокий корабль, притом хромой. В Бресте стояли «Шарнхорст» и «Гнейзенау». Когда мы покидали Гибралтар, доброжелатели радостно сообщили, что они могут в любой момент выйти. Они заверили нас, что мы наверняка получим Кресты Виктории. Посмертно. Это был интересный вариант доброго старого пожелания: «Хотел бы я быть вместе с вами».

Но мы не встретили никакого противника, лишь в Бискайском заливе нам попались 2 испанских рыболовных траулера. Мы их осмотрели и отпустили.

На подходе к английскому берегу нам обещали воздушное прикрытие, но погода решила, что прикроет нас лучше самолетов. Она была слишком плохой для любых полетов.

Тем не менее, воздух заставил нас понервничать. Когда мы готовились повернуть «вверх по Проливу», то увидели впереди в предрассветной мгле какой-то странный предмет, по форме напоминающий грушу. Он стремительно опускался к воде острым концом вперед, а затем внезапно снова прыгнул в облака. Нам сразу стало понятно, что это новое секретное оружие. Предмет снова снизился, коснулся воду, и опять подпрыгнул высоко вверх. Кроме этого странного танца, он не предпринимал никаких действий и нам не угрожал. Прошло наверное минут 6, прежде чем кто-то обматерил аэростат заграждения, оборвавший свой трос и сейчас пляшущий по морю.

А затем мы увидели землю и согласно приказу пошли «вверх по Проливу». Во второй половине дня мы стали на якорь в Спитхэде, и наше путешествие почти завершилось.

«Файрдрейк» вернулся домой после 8 месяцев бесконечно войны на Средиземном море. Ему предстояло стать на верфь для ремонта, а также серьезной модернизации. Все это время конструкторская мысль не стояла на месте. Предстояло установить новые приборы, оборудование и вооружение, которые за эти 8 месяцев придумали ученые и произвели наши заводы. Наш эсминец должен был получить все это.

Во второй половине дня мы двинулись дальше вверх по Ла-Маншу, но выйдя в открытое море в сумерках мы услышали над собой жужжание немецких самолетов. Прожектора с берега сразу начали полосовать темное небо своими лучами. Они метались взад и вперед над проливом Солент. Мы видели клубки разрывов зенитных снарядов.

А когда мы размеренно двигались верх по проливу, в темноте наверху замерцали светящиеся трассы зенитных автоматов. И сразу после этого в небе полыхнул клубок огня. На какое-то мгновение мы решили, что это большая осветительная ракета, загоревшаяся на большой высоте. Но затем огонь опустился, задержался ненадолго и полетел вниз, все ускоряясь. Он врезался в воду в миле или двух от нас под берегом. Мы увидели на воде яркое пятно пылающего бензина. Оказывается, прямо у нас под носом рухнул сбитый немецкий самолет.

Добро пожаловать в разбомбленную Англию!