ФЕНОМЕН ПЛУТАЛОВОЙ

ФЕНОМЕН ПЛУТАЛОВОЙ

(книга Лернера "Минута на размышление",1992)

Один бывалый "знаток" как-то сказал мне: "Звукорежиссера мы во время игры никогда не видели, но ощущали постоянно. Плуталова "заведовала" нашими голосами. За звуковым пультом на такой передаче должны сидеть как минимум пять человек, а у нее всего один помощник. Как они вдвоем управляются - загадка!.."

Эти слова я услышал еще до того, как познакомился с Натальей Плуталовой. Но мое воображение всегда волновал человек, по воле которого в зале, напряженно ожидающем начала игры, столько раз звучали завораживающие звуки симфонической поэмы Рихарда Штрауса "Так говорил Заратустра".

- В прошлом я пианистка, кончала "Гнесинку", - рассказывает Плуталова. - Играла, преподавала, но вынуждена была оставить и то и другое. У меня началось нервно-мышечное заболевание, как говорят музыканты, - "переигранные руки". Болезнь практически неизлечимая. Возник грозный вопрос: что теперь делать? И тут среди бесчисленных телефонных звонков с выражением сочувствия раздался один, который я буду помнить всю жизнь: "Наташа, есть выход. Хочешь работать на телевидении?" - "Хочу! - чуть не закричала я. - Но ведь я ничегошеньки не умею". Я в самом деле совершенно не представляла себе, что такое работа на телевидении. Оказалось, речь шла о телевизионных курсах. В частности, по подготовке звукорежиссеров...

- Не жалеете, что пришлось сменить профессию?

- Нисколько! Я очень полюбила звукорежиссуру. Это просто необъятное поле деятельности - здесь можно учиться до старости. У нас ведь до сих пор нигде не дают настоящего звукорежиссерского образования. Когда мы ездили на международную встречу в Болгарию, я познакомилась с болгарскими коллегами. Оказалось, что все они учились в ФРГ. А мы учимся только на своих ошибках, варимся в собственном соку. "Режиссер по звуку" должен работать в принципе так же, как "режиссер по картинке", - важно уметь сделать звук ощутимым, чтобы он рождал ассоциации.

- Вы ведь давно работаете с Ворошиловым?

- Да уже лет двадцать.

- А как это началось?

- Начинала я еще в передаче "А ну-ка, парни!". Передача делалась в Останкине. Останкинский телецентр тогда только-только открылся. А с Ворошиловым работал звукорежиссер с Шаболовки, который в новой обстановке не очень ориентировался. Меня поставили к нему в помощь. И вот как-то ночью (у меня был выходной) звонит мой шеф в страшном волнении: "Наташа, сегодня вечером записывал парад духового оркестра. Запись вышла ужасная, сам не пойму отчего. Придешь завтра - послушай". Я пришла, послушала - действительно плохо. И поняла, что шеф, сам не решаясь сказать об этом Ворошилову, хочет, чтобы сказала я, тогда еще совсем новичок. А что я? Я ведь тоже боялась. Но взяла себя в руки и... Вы представляете, что такое - предложить переписать парад духового оркестра? Это снова собрать пятьсот военных музыкантов в студии, где они и так уже потели целый вечер! Все-таки подошла к Ворошилову и, зажмурившись от страха, заявляю: "Это надо переписать!" Ворошилов побледнел. Да, моему шефу, конечно, досталось бы... А мне сошло - за смелость. Переписали оркестр. Ворошилов послушал обе пленки... и с тех пор мы вместе.

- Решился поменять опытного звукорежиссера на новичка?

- Решился. Хотя ему это стоило немалых хлопот: такая сложная передача, а у звукорежиссера нет никакого профессионального опыта! Это казалось просто невероятным.

- Какие качества в вашей работе важнее всего?

- Нужно обладать всем тем, чем обладает профессиональный музыкант, не говоря уж об абсолютном слухе. Но главное - умение представить, заранее "услышать" атмосферу того, что предстоит озвучивать.

- Выходит, вы создаете звуковую палитру предстоящего телесобытия?

- Я бы сказала, это своего рода режиссерская экспликация. Только звуковая. Ворошилову нужна многоплановость звука. Вы, наверное, обратили внимание на то, что его голос звучит как-то особо? Он находится не в зале, но где? Где-то! Это "где-то" я и должна передать, чтобы была звуковая загадка. Есть только голос, а сам он невидим, но видит все. Это, конечно, производит сильное впечатление на зрителя.

- Значит, одно из необходимых звукорежиссеру качеств - фантазия... А что еще требуется от него в работе?

- Железные нервы! Знаете, что творится с нами перед эфиром? Минут за двадцать до начала игры у меня пульс - сто ударов, за пять минут - уже полтораста! А когда начинается передача, в это время пульс просто не поддается счету. Стресс невероятный! К счастью, он длится недолго. Вот передача в эфире, прошла музыкальная "шапка", Фукс своей камерой взял в кадр игровой стол, на котором распорядитель раскладывает письма... Тут и мы "входим" в зал.

- Мы - это кто?

- Приглашенные зрители. Чтобы чувствовалась их звуковая атмосфера, я даю "гур-гyp" толпы. Затем меняю звук - как бы подхожу к игровому столу. Потом переключаюсь на микрофон дикторской кабины. И как только Ворошилов произносит: "Здравствуйте, уважаемые телезрители! Начинаем очередную игру "Что? Где? Когда?" - я мгновенно успокаиваюсь. В чем тут дело? Да в том, что Ворошилов необычайно ответственно относится к игре. И раз он начал - вперед за ним, без страха и упрека! Хотя, конечно, в любой момент всякое может случиться - такая передача... Но к этому все готовы.

- Итак, началась работа...

- Да. И, как актер, выйдя на сцену, забывает обо всем, кроме своей роли, так и я тоже вся ухожу в игру. Ворошилов и Стеценко знают вопросы и ответы заранее, потому что сами их находили и подбирали. Фукс тоже знает - ему это необходимо, чтобы успевать вовремя переключить внимание. А вот я люблю играть сама и хочу, чтобы вопросы были для меня такой же неожиданностью, как и для всех остальных. Я слежу за обсуждением, но не вылавливаю правильную версию, а стараюсь проследить, куда идут "знатоки".

- Как же вы это делаете?

- Над столом висят микрофоны, у каждого игрока свой. И я, как на музыкальном инструменте, варьирую голоса: один могу приглушить, другой - усилить. Получается некая, что ли, мелодия, мелодия обсуждения. Главное в ней - многоплановость мыслей, переживаний, интонаций, тембров... Не зная ни вопроса, ни ответа, я оказываюсь в позиции, близкой к позиции зрителя. Что тот сказал? А что этот? Очень интересно! И я мечусь между участниками обсуждения, улавливая в звуке оттенки их мыслей, настроений.

- А если чья-то мысль вам пришлась больше по душе - задерживаетесь?

- Нет, я не могу задержаться. Ведь обсуждение продолжается - и меня несет вместе с ним!

- Перед вами один экран?

- Один монитор, эфирный, у Ворошилова - он телезритель. А у меня их шесть. У меня множество дополнительной информации, которая ему просто не нужна. Он видит результат. Мне же нужно знать, во-первых, кто именно сейчас говорит. Во-вторых, какой стол в центре внимания – бывало ведь, что в игре участвовало до тринадцати столов! В-третьих... Вот Фукс дает крупный план игрока. Кто это? Помнить всех невозможно. Я не имею в виду "звезд" - их-то мы знаем, как своих детей. А остальных стараюсь различать по каким-то характерным деталям: один - с усами, другой - в голубой рубашке, третий - жгучий брюнет, четвертый - кудрявый... Значит, мне необходима еще и камера общего плана: я должна видеть, как они сидят относительно первого микрофона, кто сел за второй, кто - за третий... Конечно, у нас с Фуксом есть своя система знаков, он мне в монитор незаметно показывает, какой крупный план сейчас будет. Но все равно реакция должна быть мгновенной. В этой передаче каждая доля секунды на вес золота! И такая гонка продолжается два часа.

- Сколько микрофонов работает в передаче?

- До тридцати - сорока. А звуковых входов бывает и пятьдесят.

- Что если по ходу игры возникнет скандал?

Скажем, "знатоки" заспорили с Ворошиловым. Как реагирует на это звукорежиссер?

- Такие скандалы украшают передачу, и мы ждем их с нетерпением. Тут же подключаемся, чтобы подать конфликтную ситуацию во всем блеске, сделать, так сказать, достоянием общественности.

- Как вы по ходу игры общаетесь с Ворошиловым?

- Я его все время чувствую. Это поразительная вещь, которую мы с ним не раз обсуждали. Я, например, мгновенно чувствую, когда у него падает настроение...

- Мы, телезрители, тоже это чувствуем. Голос его настолько нам знаком, что малейшее отклонение от привычных интонаций сразу ощутимо.

- Он человек настроения. И я, как могу, стараюсь ему помочь. Варьирую звучание его голоса, как будто говорю ему: "Смелее, энергичнее, все идет хорошо..." И он это чувствует, воспринимает.

- А когда Ворошилов идет брать у "знатоков" интервью, вы знаете об этом заранее?

- Это никому, даже ему самому, никогда заранее не известно. Я Фуксу всегда говорю: "Саша, я тебя умоляю, покажи мне хотя бы кусочек Ворошилова! Пусть ухо, пусть спину, чтобы я могла сориентироваться и вовремя открыть микрофон". Саша, конечно же, забывает, но я каким-то чудом угадываю появление Ворошилова в зале.

- Шестое чувство?

- Наверное. Во всяком случае, я не зарезала еще ни одного интервью. Я бы назвала это сочувствием - такое состояние есть у всей нашей творческой группы.

- Какая передача для вас самая памятная?

- Ну, таких передач было много...

- А кто ваш любимый игрок?

- У меня был один "любимчик" - Сергей Ильин.

- Чем же он заслужил вашу любовь?

- Я ему всегда говорила: "Сережа, вы мой самый

любимый голос!" Он смущался, спрашивал: "Это почему же?"

- В самом деле - почему?

- У него совершенно удивительный голос! Не обращали внимания? Необычайно глубокий. В отличие от некоторых "знатоков" Ильин говорил не много, но его голос сразу выделялся - очень красивый и наполненный. Мы для него даже не ставили микрофона: он был слышен отовсюду, и я могла его взять из любой точки.

- А есть голоса, которые трудно взять?

- Таких большинство. Бывают и голоса просто бесцветные, плоские.

- О бесцветных говорить, пожалуй, не будем. А еще какие запомнились?

- У Саши Бялко голос очень мягкий, застенчивый. И еще Сергей Царьков - у него голос всегда звенящий, как натянутая струна. Даже не видя этого человека, сразу можно представить себе его. У него и голос быстрый, и быстрая мысль.

- Что значит для вас эта передача?

- Я ей отдала полжизни.

- А если бы она завтра вдруг прекратилась?

- Честно? Наверное, была бы счастлива. Я очень люблю и саму игру, и работу с Ворошиловым, но... С тех пор как мы вышли в прямой эфир, мне каждый раз кажется, что эта передача для меня последняя. Умереть можно - так тяжело. Я уже просила Ворошилова, чтобы он меня отпустил. Не отпускает. А сама я уйти не могу.

- Почему тяжело? Такое сумасшедшее напряжение?

- Да. Выдержать его могут молодые и сильные люди, какими и мы были раньше. А теперь почти всем, кто вытащил на себе "Что? Где? Когда?", под или уже за пятьдесят.

- А может, это передача одного поколения - вашего?

- Я бы сказала так: это передача телевизионного поколения семидесятых - восьмидесятых годов. Если бы сегодня за нечто подобное взялись новые энтузиасты, у них получилось бы, наверное, что-нибудь совсем иное. Но, прежде всего это, конечно, передача Ворошилова. Вот если уйдет он, тогда и в самом деле кончится наша игра.

Представляем авторов вопроса: Всеволод Белкин и Александр Зуев. Город Москва.

Из письма:

Уважаемые знатоки!

Мы - ваши коллеги! Мы тоже играли в телеклубе "Что? Где? Когда?". Очень любим эту игру! Но теперь нам кажется, что самое интересное в ней - это не отгадывать ответ, а придумывать вопрос. Придумать вопрос так же увлекательно и трудно, как и ответить на него...

Внимание - вопрос.

Что будет с матадором, если на него нападет не разъяренный бык, а разъяренная корова. Просим обосновать ответ!

Минута обсуждения.

- Корову надо приласкать.

- Я знаю, в Южной Франции есть коровы, которые очень опасны.

- Думаю, что обмануть корову очень трудно, она умнее быка.

- Может быть, унизительно для матадора вступать в поединок с коровой?

- Что-то происходит с коровой в последнюю минуту... Коровы закрывают глаза.

- Да нет, она видит свою жертву до конца.

- Все зависит от опыта матадора.

- Нельзя ли удрать от коровы?

Ответ.

Разъяренный бык в момент атаки закрывает глаза, которые наливаются кровью. И он почти ничего не видит. А вот разъяренная корова, напротив, отлично видит свою жертву до последнего момента. Обмануть корову очень трудно!

Вопрос.

Почему в пьесах Мольера такие короткие акты - не более 30 минут каждый?

Мольер (Жан Батист Поклен) (1622 - 1673) - французский комедиограф, актер, театральный деятель. Наиболее известен пьесами "Мещанин во дворянстве", "Мнимый больной", "Тартюф, или Обманщик" и др.

Минута обсуждения.

- Начнем с того, что в то время все пьесы были короткими.

- Естественно. В театр приходили отдыхать, развлекаться!

- Я бы хотел уточнить... Именно 30 минут.

- Я с вами согласен. Все дело в этом времени.

- Что-то должно произойти за 30 минут.

- Мольер писал сатирические пьесы. Сатира, как и анекдот, коротка.

Ответ.

Во времена Мольера спектакли шли при свечах. А свечи сгорали примерно за 30 минут!

Вопрос.

Что это? В древности к нему относились с почтением и даже с восторгом. Его приготовлением занимался могучий циклоп из "Одиссеи" Гомера. Гиппократ сказал о нем: "силен, горячит, питателен..."

Это - один из немногих продуктов, которому поставлены памятники в нескольких странах мира.

Циклопы - греч. мифические одноглазые великаны. Гомер изображает Циклопа могучим великаном, живущим в пещере на далеком западе. Циклопы не знают земледелия, не почитают богов.

Гиппократ (около 460 - 370 до н.э.) - древнегреческий врач, реформатор античной медицины. С именем Гиппократа связано представление о высоком моральном облике врача (клятва Гиппократа).

Минута обсуждения.

- Какой сложный вопрос.

- Ничего сложного. Продукт - вино!

- А вино питательно? Если немного, то вполне. Я это точно знаю.

- Вы заблуждаетесь. Это лекарство.

- Послушайте... А что мог приготовить Циклоп? Я помню, он пас овец. Не так ли?

- Вы правы! Это молоко.

- А молоку есть памятники?

- Не уверен.

Ответ.

Это СЫР.

"Силен, потому что близко стоит к порождению, питателен, потому что это остаток из наиболее мясистой части молока, горячит, потому что жирен", - так сказал о сыре Гиппократ. Сегодня существует более 700 видов сыра.

Однажды Ворошилова спросили: "Как Вы относитесь к тому, что многое из того, что Вы в свое время придумали, пошло по чужим телевизионным рукам?"

Ворошилов ответил:

- Мейерхольд по этому поводу говорил: "Как отличить стоящее от дерьма? Очень просто. Если ты придумал стоящую вещь, ее тут же своруют".

Так что я должен гордиться тем, что меня обворовывают.