19 Деша-такка — вождь

19

Деша-такка — вождь

Вождь был стар и мудр. Он жил в своем доме предков в Южном Курге в деревне Беллумуде и принадлежал окке Матанда. И еще он был похож на Хемингуэя. У него были светлые глаза и окладистая хемингуэевская борода. Вождь был совершенно сед, и в его глазах светилась печаль большого человеческого опыта. Он был одним из восьми подобных ему в Курге и носил титул деша-такки. Титул говорил о том, что вождь-такка управляет целой странной — «деша».

— Легко ли быть вождем в Курге? — спросила я его.

— Не знаю, — через минуту ответил он. — Но если вы меня внимательно выслушаете, то сами решите — легко или трудно.

В тот же вечер он написал для меня короткий отчет о своей стране, который я уже цитировала несколько раз выше как образец точного мышления и емкого изложения. Я забыла сказать, что старый вождь не был анахронизмом в своей «деша», каковыми теперь являются бывшие индийские раджи или же бывшие королевские семьи в Европе. Вождь продолжал управлять, и его народ продолжал в нем нуждаться.

Но откуда в современном Курге вождь? — спросите вы. Всем известно, что Кург — это дистрикт штата Карнатака. А во главе дистрикта стоит правительстненный чиновник — комиссар. И есть там еще более мелкие административные единицы — талуки. Но ими управляют тоже чиновники — талукдары. Можно говорить еще о старейшине деревни. Но писать о каком-то вожде, до сих пор управляющем целой страной, — просто смешно. И кто он вообще такой?

Объясняю. Во-первых, вы забываете, что имеете дело с Кургом. Особой страной, не похожей на другие. Страной, где еще живы древние традиции, начиная от духов предков и кончая деша-таккой. Во-вторых, я не утверждаю, что от деша-такки зависит выполнение того, что зависит от правительственного чиновника. Например, сбор налогов, постройка школ и больниц, надзор за соблюдением законов, записанных в гражданском и уголовном кодексах республики. Ко всему этому деша-такка не имеет отношения. Но тем не менее он правит. И правит неплохо. Полиции и армии у него нет. Но у него есть высокий человеческий авторитет, ясная память о кургских традициях и глубокое знание характера и психологии своего народа. И поэтому, если случается что-то непредвиденное, идут сначала к деша-такке, а потом уже к талукдару, комиссару, в полицию или суд. Но сначала к деша-такке.

Так было не всегда. Когда-то, очень давно, когда в Кург еще не пришли раджи Лунной династии, поклонявшиеся богу Шиве, деша-такка являлись в своих странах полновластными правителями, от которых зависело многое. Например, жизнь или смерть их подданных, война или мир в их стране. Но что такое страна? Кург — это страна. Откуда же взялись восемь деша-такка и каждый со своей «деша» — страной?

Испокон веков над Кургом всходило солнце. Солнце поднималось на востоке и садилось на западе. И тогда курги, согласно движению солнца, разделили свою страну на две части — на Восточный Кург и на Западный. Восточный они назвали Страной Восходящего. Солнца, а Западный — Страной Заходящего Солнца. Так появились в Курге две Страны. Каждый день солнце совершало свой путь над Кургом, и курги продолжали за ним наблюдать. Они поклонялись солнцу и молились ему. Поэтому волей-неволей оно всегда находилось в поле их зрения. И не только солнце, но и тени, которые возникали с его появлением и пропадали с исчезновением. Появляясь и исчезая, эти солнечные тени всё время меняли свою длину. Курги очень наблюдательные люди, и они заметили, что в разное время в разных районах страны появляются одинаковые по длине тени. Они взяли эту длину за единицу и обнаружили, что в восточной половине Страны Восходящего Солнца эта длина тени существует до 10 часов утра, в западной ее половине — до 12 часов дня. В восточной половине Страны Заходящего Солнца такая тень появляется до 4 часов дня, а в Западной ее части — до 6 часов вечера. Так в Курге появилось четыре страны, четыре деша, разделенные солнечными тенями. Но деление на этом не кончилось. Священная Кавери рассекала Кург на южный и северный. Поскольку река протекала через каждую из четырех стран, то там образовались северная деша и южная деша. Так появилось восемь стран. И в каждой из них самая могущественная и многочисленная окна выделила из своего состава по вождю — деша-такка. Это были восемь самых прославленных окк Курга — Каллангада, Болера, Эррера, Поррера, Матанда, Будуванда, Пандира, Параденда. Потом деша-такка для лучшего управления разделили свои страны на «нады». Каждый «над» включал определенное число деревень. Количество надов в Курге время от времени менялось. Англичане сделали двадцать восемь надов, а сейчас на карте современного Курга — одиннадцать надов. Нады на карте остались, а границ деша уже не существует, ибо это не административные единицы. Но каждый деша-такка прекрасно знает границы своих владений, и карта ему не нужна. Как не нужна карта вождю, похожему на Хемингуэя.

Каждая из восьми семей, откуда веками выходили признанные вожди, до сих пор пользуется почетом и уважением кургов. И каждый деша-такка помнит историю своей окки, как помнит ее тот, кто живет в деревне Белламуде в южной части Страны Восходящего Солнца. Он помнит ее основателя и тех, кто пришел в Страну Восходящего Солнца позже него. Среди них были разные люди. Герои и предатели, храбрые и трусливые, были те, кто верно служил английским господам, и те, кто боролся против них. Были бедные и богатые, неграмотные и образованные… И если изучать историю Курга по судьбам людей окки Матанды, то можно получить об этой истории очень правильное представление. И сам деша-такка — часть этой истории. Но уже позднего периода. Свой пост и титул он принял от отца в 1919 году. Вожди в Курге были наследственными, каковыми остаются и до сих пор. До этого будущий вождь учился в английской средней школе и окончил ее. Это не помешало ему стать вождем. Но надо сразу сказать, что теперешний деша-такка последний вождь из окки Матанды. Сын у него есть, и очень хороший сын. Но в нем-то и вся загвоздка. Сын учится в колледже в Бангалуре и о том, чтобы стать вождем, слышать не хочет. Он пишет деша-такке письма, полные сыновней привязанности, но от «престола» упорно отказывается. В пользу кого? — Кого угодно, — отвечает сын. «Мне этими древними штучками заниматься некогда. Разбирайтесь сами», — пишет он. «Но никто же тебя не заставляет этим заниматься сейчас, — отвечает отец. — Я, конечно, понимаю: тебе надо учиться и сдавать экзамены. Но ведь потом это можно сделать?» «Потом! — возмущается сын. — Потом я буду инженером и построю в Меркаре большую электростанцию». Такова его перспектива. А страной пусть правит кто-нибудь другой, ну, например, его двоюродный брат.

Деша-такка, находясь в безвыходном положении, отправился, скрепя сердце, в Мадрас и нашел племянника в университетской лаборатории. Вождь изложил ему свое предложение и сказал, что его сын отказывается в пользу своего кузена. Племянник почтительно выслушал его.

— Ну, погоди! — неожиданно рассердился он. — Я покажу этому негодяю! Взял и подставил меня! Вот сделаю его английским королем, будет знать!

И деша-такка понял, что последняя его надежда рухнула.

— Как все быстро меняется, — говорит он, но в его голосе не слышно раздражения. — Молодежь совсем другая. Никто не хочет быть вождем. Мне ведь в их годы такая мысль и в голову бы не пришла — отказаться.

Деша-такка вступил на «престол» в очень смутное и трудное для его страны время. «Смута» началась в 1886 году и к моменту воцарения молодого вождя имела все тот же печальный результат: строгий запрет покойного вождя исполнять танцы во время хутри. Покойный вождь не был самодуром и всегда соблюдал кургские традиции. Но в конце XIX века в управляемой им стране сложилось такое положение, при котором продолжение данной традиции оказалось невозможным. А случилось вот что. В последней четверти XIX века, в году 1886-м, подданные страны съехались в Бепунад, чтобы отметить хутри танцами. Пока шли обычные танцы, все было хорошо. Но вот начался «парьякали» — танец-сражение, танец-соревнование, во время которого пользуются плетеными щитами. В этом танце показывали свое искусство два соседних нада. И один из танцоров нарушил правила игры и победил соперника обманным путем. Побежденный воззвал к общественному мнению своего нада. Оно сложилось в его пользу. Так же, как мнение нада-соперника было в пользу победителя. Столкновение двух противоположных мнений привело к коллективной драке обоих надов. Курги дрались долго и самозабвенно. Женщины перевязывали им раны и укладывали оглушенных под священным деревом. Никто не слушал деша-такку. Более того, его миссия миролюбца была «вознаграждена» огромным синяком, появившимся под левым глазом уважаемого вождя. Вождь, разгневанный, покинул поле битвы и удалился в дом своих предков. А битва не затихала целую неделю. На место павших бойцов вставали новые. Битва разрасталась и охватила почти все нады управляемой страны. Уже дрались не только на священной поляне Бепунада, но и в других местах, куда докатилась весть о происшедших событиях.

Курги дрались всю неделю, которая была предназначена богом Иггутаппой для танцев. И даже если бы в какой-то момент курги и перестали драться, то танцевать им все равно было бы не с чем. Барабаны были надеты на головы противника и от этого перестали быть барабанами. Палки-мечи были поломаны о спины врагов, а плетеные щиты были измолочены кулаками наступавших и утратили свое первоначальное назначение. Ни бог Иггутаппа, ни духи предков, ни сам деша-такка не были в состоянии вывести воинственных кургов из охватившего их экстаза боя. Экстаз этот длился вплоть до первого дня жатвы. После этого наступило затишье, и курги занялись более мирными делами. Деша-такка прикладывал примочки к синяку и размышлял о том, что можно сделать для укрощения своих подданных. И придумал. На следующий год он отменил сборища и танцы во время хутри. Правда, можно было бы ослушаться, но курги, хотя и драчливые, не пали так низко, чтобы нарушать собственные традиции. Какие же танцы без деша-такки и без пиров, которые он должен был устраивать для своих подданых? Но как только об этом заговаривали с вождем, у того почему-то начинал чесаться левый глаз. И чесался до самой его смерти. Поэтому до самой этой смерти деша-такка говорил твердое «нет» танцам во время хутри. И от того, что мужчины так долго не танцевали на этом празднике, они почти перестали быть кургами. Курги остальных стран над ними смеялись. Они приглашали их в гости и предлагали вместе с женщинами посмотреть кургские танцы, чтобы они не забыли, как это делается. Пострадавшая сторона гордо отказывалась, но горечь и уныние скапливались в ней. Когда наступал очередной хутри, печаль и запоздалое раскаяние царили в стране. Вот в таком состоянии и принял «подопечную территорию» деша-такка, похожий на Хемингуэя.

Молодой вождь был смел и мудр. Левый глаз у него не чесался. И он ввел первое новшество в своей стране. Возобновил танцы во время хутри. Перед этим он принял ряд делегаций от различных надов, и делегаты клялись больше не драться. Молодой деша-такка поверил своему народу и не ошибся. Конечно, небольших драк избежать не удалось. Курги оставались кургами. Но эти незначительные драки не потрясали основ страны и не превращались во всеобщую «смуту», как в 1886 году. Персона деша-такки оставалась неприкосновенной. Все помнили, как бывает плохо, когда у царственного вождя чешется какой-нибудь глаз.

В тот год, когда я познакомилась с деша-таккой, Бепунад отмечал пятидесятилетний золотой юбилей возобновления танцев во время хутри. Все славили мудрость и смелость старого вождя, вернувшего людям радость праздника. Некоторые даже сравнивали его с богом Иггутаппой, придумавшим хутри.

Пятьдесят лет правления деша-такки были наполнены разнообразными и полезными делами во благо подданных управляемой страны. Дела были обычные и необычные. К обычным относилось поддержание мира в стране, присутствие на танцах хутри, наложение штрафов на тех, кто отлынивал от этих танцев. И не только от танцев. Штрафовались и те, кто манкировал другими общественными обязанностями. За этим деша-такка следил строго. Праздничные пиры тоже были на ответственности вождя — не только моральной, но и материальной. И поэтому часть земель вождя пошла на уплату долгов, которые он делал, чтобы накормить и напоить во время главного праздника минимум пятьсот человек. В результате земля катастрофически уменьшалась и дошла к нашим дням до очень скромных размеров — тридцати акров. Несколько сот лет назад любой деша-такка имел возможность восстанавливать понесенные потери. Он объявлял войну соседней стране и, победив ее, привозил богатую военную добычу. Но теперь этого сделать нельзя. Иначе сам комиссар дистрикта Кург отправит его в Меркарскую тюрьму. Да, власть вождя теперь обходится дорого. А доходов никаких.

К необычным делам относятся споры, которые деша-такка, опираясь на свой богатый человеческий опыт, должен разрешать. Там, где нормальный суд оказывается бессильным, на сцене появляется старый нождь. Споры возникают все время. Они очень разные и зачастую неожиданные. Курги в этой стране оказались страшными спорщиками. Они перестали ходить на войну, перестали повергать страну в состояние драк и смут, но не перестали спорить. В этом и заключается секрет столь продолжительной необходимости вождя в этой и других странах. И деша-такка не может пожаловаться на то, что дни, недели и месяцы его жизни протекают однообразно и серо. Иногда даже по ночам деша-такка не скучает. Вот в одну из таких ночей и раздался тревожный стук в дверь дома вождя. Стук был нетерпеливый и почти панический. Деша-такка, хорошо зная своих подданных, медлить не стал. На пороге стояла миссис Девайя. На ее плечи был накинут шерстяной шарф, а грязные туфли и забрызганный подол сари свидетельствовали о том, что миссис Девайя бежала, не разбирая дороги, по мокрой и размытой дождями земле.

— Он сейчас убьет его! — закричала она.

И, конечно, вождь не стал спрашивать: кто убьет, кого убьет и где убьет. Спрашивать об этом в Курге, значит попусту терять время. Поэтому деша-такка быстро оделся и побежал вместе с миссис Девайей по грязной и темной дороге. Бежать пришлось недолго, ибо события развивались совсем недалеко, в том месте, где поле Девайи примыкало к полю Сомайи. Оба они были родственниками и принадлежали к одной и той же окке. Поэтому и земли их находились рядом.

Но то, что увидел деша-такка, и отдаленно не напоминало родственных отношений. Девайя стоял с ружьем на перевес, а Сомайя размахивал старинным мечом. Однако что-то еще удерживало того и другого от решительных действий. Тем не менее эти действия могли начаться в любую минуту. Запыхавшийся от быстрого бега деша-такка подскочил к Девайе и ухватился за ствол его ружья. Сомайя, увидев неожиданно появившегося вождя, опустил меч и с удивлением воззрился на старика.

— Вы что?! — закричал деша-такка. — Вы что! Хотите драться?

Миссис Девайя всхлипнула где-то рядом в темноте. Ситуация явно осложнялась, и оба воина смущенно засопели. Гнев проходил, и Сомайя теперь с изумлением глядел на меч, который непостижимым образом оказался в его руке. Деша-такка пошел в наступление.

— Молчите? — насмешливо сказал он. — А все-таки, может быть, подеретесь? Давайте, давайте! Не стесняйтесь. А я уж потом по долгу службы пригляжу за обеими вдовами, и за миссис Девайей, и за миссис Сомайей. Итак, начинайте! Возьми свое ружье, Девайя. А ты, Сомайя, не прячь меч за спину. Итак, раз, два, три — начали!

Соперники засопели еще усиленней, а Сомайя, стыдливо отводя глаза, положил меч на землю.

— Теперь рассказывайте, что произошло, — строго сказал вождь.

Перебивая друг друга, противники изложили следующее. Их поля находятся рядом, но межи между ними нет. Решено было провести межу. Девайя взял лопату и прорыл между полями канаву. Но Сомайю почему-то это не устроило. И он передвинул свою изгородь вверх по склону и отрезал самовольно от поля Девайи полосу в три фута шириной и в сто ярдов длиной. Девайя как будто почувствовал что-то неладное, отправился на поле и обнаружил самоуправство Сомйи. Он привел Сомайю на поле и потребовал от него ответа. Сомайя желаемого ответа не дал и настаивал на том, что полоса его. Девайя придерживался противоположного мнения. Оба мнения оказались настолько непримиримыми, что разгневанные спорщики бросились в свои дома за оружием. Им казалось, что именно оружие может решить их спор. Девайя ворвался в дом и схватил ружье. Вот тут-то миссис Девайя и сообразила, что надо сделать. И она опередила мужа. Поэтому, когда прибежал деша-такка, военные действия на поле еще были в самом начале.

? Значит, Девайя, — спросил вождь, — ты считаешь, что это твоя земля?

? Да, — твердо ответствовал Девайя.

— А ты, Сомайя, настаиваешь на том, что она твоя?

? Да, — последовал ответ.

? Ну вот что, — сказал, подумав, деша-такка. — Раз вы оба такие умные, что никто из вас не может толком доказать своей правоты, пусть эта спорная полоса будет общей.

— Как так? — не поняли соперники.

— А вот так, — объяснил вождь. — Полоса будет дорожкой между полями, и вы оба будете ею пользоваться. Согласны? И никому не будет обидно.

Девайя и Сомайя нашли, что это решение мудрое, и согласились. Кровопролитие было предотвращено. И все было бы совсем хорошо, если бы не странное поведение миссис Девайи. Хладнокровно перенеся ночной бег и страшное видение меча, поднятого над головой мужа, она, когда все уже было улажено, тихо охнула и упала в обморок на ставшей общей дорожке. Девайя и Сомайя, изумленные этим оборотом, подняли ее и привели в чувство. Но старый вождь не удивился. Он хорошо знал, что быть женой курга — дело нелегкое и далеко не безопасное.

Во всех спорах, которые приходится разбирать деша-такке, он соблюдает два твердых принципа — справедливость и гласность. Гласность предполагает солидные свидетельские показания, устанавливающие вину. Вина эта может быть разная. Вина отдельного человека, вина целой семьи, а иногда и всей деревни. Каждая вина требует своего особого подхода, своего наказания или великодушного прощения.

Несколько лет назад провинилась целая деревня. Деревня называлась Кодунур. Ничем особым среди других она не выделялась. Разве только тем, что место, где она располагалась, было глухим, и десятки миль горных лесов отделяли ее от других деревень. Но, несмотря на это, мужчины и женщины Кодунура исправно посещали танцы во время хутри. И хотя им для этого нужно было совершить долгий путь, кодунурцы никогда не нарушали установленных традиций. Но в 1968 году случилось нечто необъяснимое. Деревня полностью не явилась на танцы. Деша-такка даже задержал их начало, так как надеялся, что кодунурцы вот-вот появятся. Но они так и не появились. И танцы состоялись без них.

Тех, кто не приходит на танцы без уважительной причины, вождь штрафует. Но оштрафовать целую деревню — такого еще не бывало. И потом надо выяснить причину неявки. Деша-такка послал в Кодунур своего разведчика. Но разведчик вернулся ни с чем. Он только смог рассказать вождю о несколько странном поведении жителей деревни. Кодунурцы оказали разведчику, по его словам, «преувеличенное гостеприимство», но от разговоров о хутри и танцах твердо уклонялись. Все, как один, при упоминании их отводили глаза в сторону и не отвечали на вопросы. Более того, вся деревня проявила в эти три дня, пока там находился разведчик, необоснованно повышенный интерес к проблемам международной политики. Кодунурцы могли только говорить и думать о ней. И в этих разговорах они проявили себя, опять-таки по словам разведчика, «экспертами высокого класса». «Эксперты» сообщили разведчику уйму интереснейших сведений. И многие из этих сведений, как установил сам разведчик, еще не успели попасть на страницы газет и даже не прозвучали по радио. Но кодунурцам они почему-то были известны. Разведчик вернулся обратно, прекрасно подкованный по части международного положения, но в полном неведении о событиях местного значения. Вождь внимательно выслушал его.

— Послушай, — быстро прекратил он его восторги, касавшиеся «экспертов», — они просто тебе заговаривали зубы. — А почему заговаривали? — продолжал он. — Да потому, что вся деревня совершила какой-то проступок. Совершила дружно и одновременно. Но вот какой, — ты и не узнал.

Разведчик счел за благо ретироваться и не показывался целый месяц на глаза вождю.

Но даже в Курге тайное, наконец, становится явным. К вождю пришел человек, но он не был кодунурцем. И человек сказал, что он случайно оказался во время хутри в Кодунуре и все видел.

? Что же ты видел? — строго спросил деша-такка.

? Я видел, — сказал человек, — как кодунурцы совершили церемонию «поуду» на день раньше.

? Но они, видимо, ошиблись, — заметил деша-такка.

— Может быть, и ошиблись, но это не меняет дела, — ответил человек.

«А ты ябеда и шпион», — подумал старый вождь, но вслух ничего не сказал. Теперь он знал, почему кодунурцы не пришли танцевать. Они ошиблись, испугались и никому не сказали о своей ошибке. Но человека, который сообщил ему об этом, деша-такка все равно перестал уважать. Он надеялся, что со временем кодунурцы открыто признаются в своей ошибке. Может быть, так и случилось бы, если бы не неприязнь, которую испытывал деша-такка к «ябеде и шпиону».

На следующий год кодунурцы дружно появились на танцах. Но на их лицах лежала печать какой-то странной отрешенности. Они держались отдельной молчаливой группой и не смотрели людям в глаза. Вождь сразу понял, что странная отрешенность кодунурцев не что иное, как искреннее раскаяние в содеянном. «Ну что же, попробуем», — решил деша-такка.

Когда все уселись на священной поляне в ожидании танцев, он немного помедлил, а потом спросил:

— Кто-нибудь совершил поуду в прошлом году на день раньше?

Все молчали. А лица кодунурцев стали еще отрешеннее. Казалось, они все дружно выбыли из суеты и шума этого бренного мира.

«Конечно, — подумал вождь, — плохо, что они не признаются. А с другой стороны, почему они должны признаваться? Но если я их спрашиваю, то все-таки надо признаться». Ход мыслей деша-такки был явно противоречивым. Но кодунурцы и не думали помогать вождю навести в них надлежащий порядок.

? Хорошо, — сказал деша-такка. — Мистер Кариаппа, вы — старейшина деревни. Вы можете мне сказать, почему в прошлом году мы не видели на танцах ни одного кодунурца? У вас что, была эпидемия?

Мистер Кариаппа поднялся и публично отверг наличие эпидемии.

— Мы, — сказал старейшина, — в тот день перессорились. И даже передрались. И мы боялись, что будем продолжать драться и здесь, — и опустил глаза.

«Конечно, — подумал деша-такка, — он врет. Но ведь людям иногда бывает очень трудно признаться в ошибке. Особенно прошлой».

— Значит, — обратился он к старейшине, — вы боялись, что из-за вас случится то, что произошло в 1886 году?

— Да, да! — загалдели вдруг вернувшиеся в суету сего мира кодунурцы. — Мы боялись, что вы снова запретите танцы хутри.

Но тут поднялся тот человек, «ябеда и шпион», и снова повторил свои обвинения против кодунурцев. Кодунурцы сникли. А деша-такка неожиданно рассердился. Но так и не понял — то ли на себя, то ли на «шпиона», то ли на упрямых кодунурцев.

— Одного свидетеля недостаточно, — сказал он. — Кто еще знает, что кодунурцы ошиблись в прошлом году?

Но никто не знал, кроме них самих.

— Свидетельство не действительно, — вынес приговор вождь.

— Что же нам теперь будет? — робко спросил мистер Кариаппа.

— Ничего! Танцуйте! — и злорадно посмотрел на «ябеду и шпиона».

Так деревня Кодунур, благодаря мудрости и великодушию вождя, избежала наказания и даже штрафа.

Проходят праздники, наступают будни. Но у вождя не убавляется работы. Он разрешает споры между деревнями, между соседями, между родственниками, между женами и мужьями. Те споры, с которыми в суд не пойдешь.

Я зашла к старому вождю перед моим отъездом из Курга.

— Кажется, у меня сегодня спокойный день, — сказал он. — И мы проведем его в приятной беседе.

Но в это время в деревенскую тишину вторглись какие-то посторонние звуки. Они неотвратимо приближались, и уже можно было различить слова.

— Иди! Иди! Это ты дома такой смелый!

На дороге, ведущей к дому деша-такки, показались двое. Мужчина и женщина. Мужчина покорно, но несколько замедленно, шел впереди. А женщина толкала его кулаками в спину и кричала свое: «Иди! Иди!»

— Кажется, у меня сегодня спокойный день… — повторил деша-такка, задумчиво глядя на приближавшуюся пару и теребя свою хемингуэевскую бороду.

Вот теперь посудите сами: легко ли быть в Курге пождем?