1

Немецкий философ Лейбниц, которого император Петр Великий в 1716 году лично посетил в Торгау, своей философией настолько воздействовал на властителя, что тот назначил ему огромное жалованье[92] и даровал титул тайного юстиции советника. Позднее император часто обращался к Лейбницу за советами по культурному реформированию государства, до него во всех отношениях неорганизованного и непросвещенного. Так, по совету Лейбница император основал Академию, выстроил коллегии, послал Беринга отыскивать путь из Азии в Америку и, наконец, снарядил посольство в Китай, во главе которого поставил Савву Владиславича…

После смерти Петра Великого императрица Екатерина отправила в Китай Савву Владиславича, кандидатуру которого ранее одобрил Петр, уже в ранге полномочного министра. Указ о назначении вышел 18 июня 1725 года. Незадолго до этого Савву произвели в действительные статские советники.

Похоже, назначение Саввы Владиславича послом в Китай состоялось в самое подходящее время, поскольку между Россией и Китаем возникли серьезные раздоры. Торговые связи между двумя величайшими империями насчитывали века. Ежегодно из России в Китай, через Великую Тартарию[93] отправлялся в долгий путь караван с товарами – мехами, тканями и украшениями. Там были шкуры соболей и горностаев, золоченые кожи, а также белая хорошая бумага. По прибытии на границу Монголии караваны встречали особые китайские комиссары, которые за счет императора сопровождали караван до столицы. На рынке они, равно как и их верблюды, содержались также за счет китайского правительства. Однако на продажу или обмен товарами им отводилось всего три месяца. После этого русский караван, опять-таки за счет правительства, сопровождали до границы. Караван отправлялся из Москвы зимой и возвращался три года спустя. Из Китая он доставлял шелковые и хлопковые ткани, золото, алмазы, фарфор и т. и. Купцы, снаряжавшие караван, окупали затраты в тройном размере.

Но в то время, когда Савва Владиславич исполнял должность посла в Риме, на далекой границе азиатского Востока китайцы преградили путь русским караванам, потребовав для начала установить границу между империями, потому что было непонятно, где кончается одна держава и начинается другая. На границе происходили и военные столкновения, в результате чего из Китая в Россию потянулись беженцы. Караваны задержал некий Цуньли Ямин, причем сделал это по настоянию иезуитов, поскольку с ним следовал руководитель русской православной миссии в Китае епископ Иннокентий. Не следует забывать, что в личной охране китайского императора состоял целый отряд пленных казаков, религиозными проблемами которых озаботилось русское правительство. А поскольку в России проживали и монгольские подданные, Китай потребовал немедленно разграничить территории.

Проблемы, возникшие в отношениях между двумя величайшими империями мира, вынудили Москву послать в Пекин нашего серба и герцеговинца, графа Савву Владиславича, искусного дипломата, имевшего опыт переговоров с молдавским и валашским князьями, а затем с султаном и с папой. 14 сентября 1725 года министерство иностранных дел вручило ему инструкции из сорока пяти пунктов, подписанные графом Головкиным, графом Толстым, бароном Остерманом, Степановым и обер-секретарем Юрьевым. К инструкциям прилагались два секретных пункта, предназначенных лично для посла. Эти пункты исходили от Коммерц-берг-коллегии[94]. Ознакомившись с содержанием этих пунктов, граф Савва затребовал дополнительную информацию, которую ему немедленно предоставили.

Он получил все необходимые бумаги: паспорт, извещение о смерти императора Петра I, сообщение о вступлении на престол Екатерины I, полномочия на ведение переговоров и, наконец, собственноручное письмо императрицы к китайскому императору с предуведомлением канцлера Головкина от 30 августа 1725 года. После этого полномочный министр граф Владиславич со свитой 12 октября выехал из Петербурга, а 27 декабря – из Москвы в направлении Тобольска, куда прибыл 24 января 1726 года. В Тобольске он ознакомился с делами Сибирского приказа, касающимися отношений с Китаем, а также с положением дел на границе.

Свиту графа Саввы Владиславича составляли: секретарь Иван Глазунов, который до этого дважды побывал в Китае; переводчик Иван Крушала[95]; дьяк Николай Кондратаев; чиновники Иван Соловьев и Степан Писарев; студенты московской Славяно-греко-латинской академии Лука Вейков и Иван Яблонцев (они должны были выучиться китайско-манчжурскому языку); лекарь Бург; духовник графа Владиславича; лейб-гвардеец при посланнике подпоручик Иван Павлов, и с ним еще один гренадер. Для определения границы между империями и обмена беженцами в качестве специалистов выехали стольник Степан Андреевич Колчин, стольник Петр Иванович Власов, секретарь Семен Кириев, кондуктор Военной коллегии князь Теодор Галигин (скончался в пути), геодезисты Алексей Кулешов, Михаил Зиновьев, Иван Валуев. Для надзора за работой этой комиссии послали командир-поручика Ивана Толстого, кондуктора Степана Немцева и Ивана Косова. В Селингенске к посольству должны были присоединиться русский агент в Пекине Ланг и начальник духовной миссии епископ Иннокентий Кульчицкий, отправленный ранее в Китай с посланником Измайловым, но не пропущенный в Пекин по наущению иезуитов. Кроме них, в Селингенске граф Савва получил в свое распоряжение полковника Бухольца, назначенного охранять русскую границу с Китаем и строить крепости, в связи с чем ему подчинили тобольский гарнизон, полк и отряд иностранных наемников.

На транспортные расходы графу Владиславичу было выдано 3 тыс. рублей, еще 3 тыс. на содержание персонала и, наконец, 6 тыс. рублей его посольского жалованья. Савва Владиславич вез подарки российской императрицы китайскому императору на общую сумму 10 тыс. рублей. Это были дорогие карманные и настольные часы, зеркала, златотканые материалы, горностаи и чернобурки. Сам посланник Владиславич также приготовил личные подарки: пару пистолетов, серебряные блюда с барельефами, карманные часы, серебряную посуду, две серебряные табакерки, две хрустальных люстры, три серебряные позолоченные шкатулки, серебряную конскую упряжь и четырех великолепных гончих псов, все на сумму в 1 390 рублей.

Посольство графа Владиславича добиралось от Петербурга до Иркутска с 12 октября 1725 до апреля 1726 года, то есть полгода. В Иркутске оно оставалось до августа 1726 года, знакомясь с пограничными проблемами и выполняя на границе топографические работы, а граница эта, как мы вскоре увидим, была бесконечна. Она насчитывала едва ли не 6 тыс. километров… Российская империя простиралась на восток до границ Китая и Японского моря. Московские торговые караваны, направлявшиеся в Китай, прибывали в Пекин в лучшем случае через полгода, и потому Петр Великий думал прорезать пространство каналами и другими транспортными путями, связать границу с Петербургом и тем самым сделать его величайшим торговым центром мира, дав ему свое имя, как царь Александр Македонский дал свое имя Александрии.

Насколько тяжелой была миссия Саввы Владиславича, видно по его сообщению, направленному в 1726 году русскому правительству из сибирского Иркутска. Он жалуется, что не смог в Тобольске получить от тамошней канцелярии никаких сведений ни о границе, ни о беженцах. Все, чем он располагал, было собрано им до начала посольства. Работу прежнего губернатора и воинского начальника он оценил как плохую. Также он сообщает, что огромные расстояния сильно затрудняют его работу.

Приехавши в Иркутск, получил я письма от агента Ланга из Селенгинска и при них ландкарту некоторой части пограничных земель. Эту ландкарту я осмотрел подробно и увидал, что из нее мало пользы будет, потому что в ней, кроме реки Аргуна, ничего не означено, а разграничивать нужно в немалых тысячах верст на обе стороны… Увиделся я здесь с четырьмя геодезистами, которые посланы для сочинения ландкарт сибирским провинциям, и отправил двоих из них для описания тех земель, рек и гор, которые начинаются от реки Горбицы до Каменных гор и от Каменных гор до реки Уди, потому что при графе Головине все это осталось неразграниченным. Других же двоих геодезистов отправил я вверх по Иркуту-реке, которая из степей монгольских течет под этот город, и оттуда велел им исследовать пограничные места до реки Енисея, где Саянский камень, и до реки Абакана, которая близ пограничного города Кузнецка; также велено им ехать по Енисею-реке за Саянский камень до вершин… Все пограничные крепости – Нерчинск, Иркутск, Удинск, Селенгинск – находятся в самом плохом состоянии, все строение деревянное и от ветхости развалилось, надобно их хотя палисадами укрепить для всякого случая… И китайцы – люди неслуживые, только многолюдством и богатством горды, и не думаю, чтоб имели намерение с вашим величеством воевать, однако рассуждают, что Россия имеет необходимую нужду в их торговле, для получения которой сделает все по их желанию.

В августе 1727 года с берегов речки Буры серб и герцеговинец русский посланник Савва Владиславич пишет из Сибири русскому правительству письмо, демонстрирующее его острый взгляд и яркий литературный талант:

Сибирская провинция, сколько я мог видеть и слышать, не губерния, но империя, всякими обильными местами и плодами украшена: в ней больше сорока рек, превосходящих величиною Дунай, и больше ста рек, превосходящих величиною Неву, и несколько тысяч малых и средних; земля благообильная к хлебному роду, к рыболовлям, звероловлям, рудам разных материалов и разных мраморов, лесов предовольно, и, чаю, такого преславного угодья на свете нет; только очень запустела за многими причинами, особенно от превеликого расстояния, от малолюдства, глупости прежних управителей и непорядков пограничных. Во всей Сибири нет ни единого крепкого города, ни крепости, особенно на границе по сю сторону Байкальского моря; Селенгинск не город, не село, а деревушка с 250 дворишков и двумя деревянными церквами, построен на месте ни к чему не годном и открытом для нападений, четвероугольное деревянное укрепление таково, что в случае неприятельского нападения в два часа будет все сожжено; а Нерчинск, говорят, еще хуже.

Изучив все спорные вопросы в отношениях России и Китая, Владиславич наконец 28 августа 1726 года с границы отправился в Пекин. С этого дня вплоть до мая 1727 года русские не получали от него никаких известий, поскольку он постоянно находился в пути.

В Пекине его приняли, как он потом сообщил, «как то приличествует достоинству императрицы и характеру ее полномочного министра». На самом же деле не обошлось без известных инцидентов. Русского посла, прибывшего из Иркутска на китайскую границу, встретили уполномоченные на то официальные лица, в сопровождении которых Владиславич направился к столице. На всем пути его встречали торжественно, с ружейными салютами. Китайцы действительно старались доставить Владиславичу по дороге как можно больше удовольствия. Тем не менее уполномоченный Цуньли Ямин поднял вопрос о церемонии прибытия русского посланника в столицу Китая, предложив посланнику въехать туда ночью, а не днем. По принятому в Китае церемониалу ему следовало оказать почести, однако дневные почести можно было оказывать только императору. Из-за этого случился первый серьезный кризис. Владиславич считал, что он прибывает в Пекин не как посланник какого-то татарского или туркестанского хана, но как личный представитель императрицы, и потому не может въехать в Пекин иначе, как только днем. Ничто не могло его переубедить. И в самом деле русское посольство вошло в Пекин днем, под звуки труб и барабанов и ружейную пальбу, производившуюся по обеим сторонам улиц.