2

Савва Владиславич в 1716 году сначала приехал в Венецию и только после годичного там пребывания, во время которого занимался разными царскими и личными делами, направился в Дубровник. В течение этого года Савва Владиславич получал собственноручные письма от царя Петра Великого, который в то время совершал второе путешествие по Европе. Письма приходили в Венецию. Царские письма, адресованные Савве, еще в 1750 году собрали некий подполковник Зиновьев и его товарищ Иван Туровский. Они представляют огромный интерес, поскольку многое говорят о личных отношениях между царем Петром и его советником Владиславичем.

Сразу после получения из Пирмонта царского письма от 14 июня 1716 года Владиславич выехал в Венецию, где уже в сентябре того же 1716 года получил указание царя Петра отыскать специалиста по изготовлению корабельных мачт. Письмо Владиславичу отправила 14 сентября 1716 года из Копенгагена и царица Екатерина, которая просила заказать ей в Италии для Петербурга 30 статуй, «от которых 10 до пояса». Существует также письмо от 14 декабря 1716 года, которым царский секретарь Макаров извещает Владиславича, что царь прибыл в Амстердам 7 декабря и что ожидает к Рождеству прибытия царицы. В письме от 1 февраля 1717 года царь Петр I пишет из Амстердама Савве Владиславичу, чтобы тот приобрел для него как можно больше мраморных белых и черных плит разного размера, по одному и по полтора квадратных метра для отделки фасадов. В этом же письме царь сообщает Савве, что приказал выслать ему 2 363 рубля на различные нужды. В письме от 15 февраля 1717 года из Амстердама царь требует от Владиславича прислать ему стеклодува, а также книгу Боккаччо, чтобы перевести ее на русский язык.

Собственноручные письма царя Петра, малую часть которых мы здесь приводим, отправлены Савве в Италию из Амстердама, Роттердама, Парижа, Берлина и Петербурга. Большей частью в них говорится о личных поручениях царя и царицы, которые Савва должен был выполнить в Венеции. Сохранилось 46 таких писем. В подборке находится письмо царицы Екатерины от 19 марта 1717 года, в котором она благодарит его за посланные ей вещи, просит присмотреть различные модные украшения и прислать ей образцы на пробу. Особенно интересно письмо от 24 марта 1717 года из Роттердама, в котором царь требует, чтобы Савва как можно скорее прибыл для встречи в Париж[69]. 28 мая 1717 царь вновь собственноручно пишет Савве из Парижа в Венецию о каких-то деньгах для дипломатического агента в Венеции Беклемишева. Также 21 августа 1717 года царь из Амстердама приказывает Владиславичу выдать некую сумму Юрию Кологривову, которого послали в Италию найти художников и купить различные вещи; Савва под расписку должен был выдать ему требуемые суммы. Из Берлина царь Петр пишет Владиславичу, чтобы тот, по договоренности с дипломатическим агентом Беклемишевым, отправил некий товар кораблем; точно так же 18 февраля 1717 года извещает Владиславича о фрегате «Армонт», отправленном в Ливорно за грузом. Известно также весьма характерное письмо из Парижа, в котором царь сообщал о том, что племяннику Саввы Владиславича выплачено 4 тыс. рублей долгу (об этом племяннике мы еще расскажем).

Судя по письмам царя и царицы, которые отправлялись едва ли не ежемесячно в течение всего 1717 года, можно сказать, что Савва Владиславич безвыездно пребывал в Венеции до последнего упомянутого выше письма, то есть до осени. Тут в переписке наступает перерыв до августа 1718 года, после которого наступает новый период, до февраля 1720 года. Это позволяет сделать вывод о том, что именно тогда Владиславич находился в Дубровнике, начиная с августа 1717 года. Это подтверждается и упомянутым решением Сената от 26 октября 1717 года, в соответствии с которым дворяне Никша Бунич и Марин Кабога должны были приветствовать Савву Владиславича от имени дубровницкого князя и торжественно препроводить его в город.

Если судить только по приведенной переписке, то может показаться, будто Савва Владиславич приехал в Венецию ради мелких приобретений для царя, которые мог сделать только он как знаток итальянского языка и венецианских обычаев. В письмах речь идет о заказе статуй, отправке мастеров, покупке макетов разных кораблей, украшений для платьев царицы, а также о поставках для армии, флота, монетного двора и т. и. Наконец, Савва приобретал и подарки для известных русских вельмож, своих приятелей. По поводу таких посылок, особенно для братьев графов Апраксиных, друживших с Саввой с первых дней его пребывания в России и до самой смерти, велась обширная переписка с царскими чиновниками: последние жаловались на то, что не получили от Владиславича положенную таможенную пошлину. Это следует из списка, хранящегося в частном архиве княгини М.П. Долгорукой.

Из приведенных писем следует, что Петр Великий, несмотря на войну со Швецией и постоянную занятость другими важными государственными делами, настаивал, чтобы в России развивались искусства, украшавшие его «маленький парадиз» Петербург, которому он пророчил будущее «нового Амстердама» или «новой Венеции». Судя по всему, Савва Владиславич в Венеции делал все больше и больше заказов. В декабре 1717 года он пишет царю: «Две статуи, а именно Адам и Ева, которые я наилучшему здешнему мастеру Бонаце делать заказал, скоро будут готовы и, надеюсь, так будут хороши, что в славной Версалии мало таких видали; также отсюда думаю положить на корабль сотницу-другую досок наилучших ореховых для убору палат Вашего Величества».

Дополнительно Владиславич должен был в Италии присматривать за русской молодежью, посланной на обучение морскому делу. Русский историк Милюков пишет, что молодые люди не могли привыкнуть в Венеции к местному быту и культуре, тосковали по родине. При этом молодые дворяне и простолюдины терпеть не могли море. В 1697 году пятьдесят человек приехали в Венецию, Англию и Голландию, чтобы выучиться на кораблестроителей, но ни один из них так и не связал свою жизнь с флотом. В Венеции они не хотели выходить из домов, «опасаясь католической церкви и презирая иностранцев». Известен пример некоего Неплюева, который писал: «Не разумею я тут ни язык, ни науку». Другой юноша, Буженинов, пишет, что его заставляют «учить их географию, а я и их азбуки не понимаю».

Царь обязал Владиславича отобрать из молодых людей, обучавшихся в Венеции, лучших для прохождения службы на флоте, и позаботиться об их воспитании и образовании. Русский посланник Коной Зотов, который перевел много французских книг на русский язык, занимался тем же самым в Париже.

Общий надзор за молодыми людьми, которых Петр Великий целыми группами посылал за границу для обучения и которые, как правило, принадлежали к именитым русским родам, также поручался выходцам из лучших русских семей. Едва заняв Азов, царь послал за границу первую группу молодых аристократов для обучения морскому делу. Многие из них стали позже выдающимися государственными деятелями, например, Александр Меншиков и Гаврила Головкин. В Голландию также были посланы молодые люди из придворных кругов, такие, как И. Л. Нарышкин, М. Голицын, А. А. Черкасский, А. Долгорукий, И. Лобанов, Петр Пушкин, И. А. Русов, Ф. В. Шереметев, В. Д. Мамонов.

В Голландии за юношами наблюдал князь Иван Львов, в Париже – царский посланник Зотов, а в Венеции – советник царя Савва Владиславич. После Венеции ученики отправились в Испанию, в Морскую академию. Среди них был Иван Неплюев, позднее русский посол в Царьграде, один из видных дипломатов Петра Великого. Также в морских школах за рубежом учился и знакомый нам граф Петр Андреевич Толстой, позднее русский посланник в Царьграде и друг Саввы Владиславича; правда, он уже был в зрелом возрасте, имел жену и детей. А поехал учиться, как говорят, только для того, чтобы потешить царя Петра.

Несмотря на то что царские вельможи, солидные представители знаменитых дворянских родов, следили за молодыми людьми, потребности студентов зачастую обеспечивались весьма скудно. Об этом писал из Парижа Коной Зотов. Для нас представляет интерес его письмо царю о Саввином племяннике Ефиме: он пишет, что дядя совсем забыл о своем племяннике, и кредиторы бросили его в долговую тюрьму, где тот и пребывает в крайней беде. «Хотя весь мир и знает, что он родом из Дубровника, здесь его все считают русским дворянином», – пишет Зотов, обеспокоенный тем, что судьба этого студента может навредить авторитету России за рубежом. Зотов просит царя, чтобы тот приказал Владиславичу выплатить долги Ефима. (Это царь сделал лично, о чем и сообщил Савве в упомянутом письме, отправленном из Парижа в Венецию в 1717 году, с требованием выплатить 4 тыс. рублей долга, сделанного молодым Владиславичем.) С другой стороны, знаменитый прадед Пушкина арап Абрам, или Ганнибал, также в 1718 году жаловался во Франции секретарю царя Макарову «о нас, бедных». Это относилось прежде всего к нему, а также к его товарищам, которых, как и его, послали изучать за границей механику, технику и морское дело. Похоже, именно секретарь Макаров отправлял за границу деньги юношам, и делал это нерегулярно или не в полном объеме. Письма Ганнибала Макарову о его денежных бедах (он учился в Меце) и о нежелании возвращаться в Россию морем из-за боязни опубликовал в своих трудах академик Пекарский[70].

Русские студенты большими или малыми группами обучались в Англии, Голландии, Франции и Италии, и даже, похоже, у нас в Перасте, тогда принадлежавшем Венеции, в школе мореплавателя Марко Маринковича. Неплюев в своих заметках пишет, как после возвращения в Россию он сдавал экзамен самому царю и вице-адмиралу Змаевичу, нашему земляку. Группа Неплюева прибыла в Венецию в 1716 году и состояла под надзором Владиславича, после чего отправилась в Испанию, чтобы оттуда по царскому приказу в 1720 году возвратиться в Россию.

Необходимо отметить, что верфи Венеции в то время славились по всему миру. Туда обращались за кораблестроителями Генрих VIII из Англии, Петр Великий из России, а также король польский. Венеция и раньше славилась своими кораблями. Данте воспевал венецианские верфи, ими восхищался Галилей. Венецианский Арсенал Arx Senatus считался восьмым чудом света.

Корабли в Венеции заказывали не только иностранные государства, но и отдельные личности; не только итальянцы, но и иллирийцы. После создания собственного флота Венеция превратилась в маленький воинственный Рим. Постоянно увеличиваясь со времен правления Карла Великого, венецианский флот добивался ярких побед, особенно при дожах Трибуно, Орсеоло и Энрико Дондоло, который, будучи слепым, захватил Царьград, и, наконец, под командованием знаменитого Морозини, побеждавшего турок в Эгейском море и участвовавшего в славной морской битве при Лепанто. Можно сказать, стяг венецианского флота вернул разобщенной средневековой Италии славу былых времен.

Царь дал Савве и другие поручения в Венеции. Так, в 1717 году он пишет своему представителю в Венеции Беклемишеву: «Приказываем мы снарядить два корабля: один из Петербурга с кожами, и дегтем, и воском к вам в Венецию, а другой из Архангельска с кожами в Ливорно, и будут они адресованы на надворного советника Савву Рагузинского. Старайтесь, дабы товар был продан по общей цене». В то же время царь писал своему министру в Голландии, князю Куракину, о более серьезном деле: «Несколько дней тому назад писал мне Савва Рагузинский, что ему в Венеции сказал их (?) представитель, что их (?) король желает женить своего сына на моей дочери, затребовав в придание шесть кораблей; а за то обещает по два миллиона на год, во время нашей войны, а я против этого; и написал Рагузинскому, чтобы на то не соглашался. Но ежели нам то и вправду необходимо, пусть тебе об этом расскажет».

Кажется странным, что в остальных личных письмах царя к Владиславичу не просматривается ни одной просьбы или поручения дипломатического или политического характера. Мои поиски в архивах Венеции, а также в русских документах петровского времени не позволили обнаружить ни единого упоминания о каких-либо делах политического характера, которыми Савва мог бы заняться в Венеции. В венецианских реестрах иностранных дипломатов имя Саввы Владиславича как русского представителя при доже вообще не упоминается. И только в 1720 году русский резидент в Венеции получает от царя аккредитационное письмо для Саввы, адресованное папе Клименту XI, в котором Владиславичу поручается вести в городе Святого престола переговоры о конкордате, поскольку положение католической церкви в России стало нестерпимо сложным, а личные отношения царя с папой окончательно испортились.

Кажется невероятным, что во время длительного пребывания в Венеции Савва Владиславич занимался исключительно приватными поручениями царя и своими личными делами. Неужели все перечисленные поручения не мог выполнить тамошний представитель царя, тот же Беклемишев, а затем и Неплюев? Или же настоящая миссия Саввы так и осталась по сей день нераскрытой? В пользу второй версии свидетельствует то, что царь постоянно информировал Савву об успехах и неудачах в войне со Швецией, о продвижении русской армии, о сражении под руководством генерала Лесли[71] и князя Голицына, а после 2 сентября 1721 года – об удачном подписании мира со Швецией, по результатам которого Россия получила Ингрию, Эстонию, Ливонию, часть Карелии и Финляндии, после чего Швеция окончательно перестала быть великой державой.

Личное приглашение царя немедленно прибыть из Венеции в Париж для встречи с ним также говорит о том, что Савва был ему очень нужен. Во время официального визита во Францию царя окружали ближайшие сподвижники и высокопоставленные чиновники: вице-канцлер Шафиров, Петр Толстой, князь Долгорукий, генерал Ягужинский, секретарь Макаров, личный врач царя Арескин и другие, не менее 57 человек. И все они играли важную роль в блестящей карьере самого Саввы Владиславича.

Известно также, что царь намеревался посетить Венецию. Однако насыщенная программа пребывания в Париже, во время которого он побывал всюду – от Монетного двора до Сорбонны, от парламента до заседания Академии наук, от казарм до дебатов с университетской профессурой о единстве церквей – заняла все его время. Позже мы увидим, что не было ничего странного в том, что для таких споров и дискуссий ему непременно требовался Владиславич.

Царя Петра Великого интересовал вопрос вероисповедания не только в собственной державе, но и в других государствах. В России уважали все религии, кроме иудаизма. Однако эта толерантность породила многочисленные секты, которые часто становились источником беспорядков. В стране развились три главных направления: христианство, ислам и язычество. Из христиан преобладали православные, особенно после разделения церкви на Западную и Восточную. Позже от христианства отделилась большая секта так называемых раскольников, которые, теряясь в толковании туманных и запутанных догм, стали своего рода религиозными коммунистами, однако без примеси мистики и догматики. Они подвергались преследованиям, и потому запирались в своих строениях по 400–500 человек и сжигали сами себя во имя спасения душ; все предметы, которых касались люди иной веры, раскольники считали нечистыми. Подавление других сект также дурно сказывалось на авторитете государства. Поэтому Петр I запретил преследовать сектантов и разрешил им проповедовать открыто, наказывая их только удвоением налогов.

Однако Петр Великий рассматривал вопрос веры как одну из фундаментальных опор всякого государства. С помощью митрополита Феофана Прокоповича по его приказу были написаны новые церковные книги, религиозные исследования и учебники: катехизисы, толкования Евангелия, толкования процесса крещения (окропления или погружения в воду), книга об исповеди, о браке (венчание представителей разных вероисповеданий), история церкви и т. д.

При Петре I в России существовали и другие христианские конфессии. После присоединения литовских, эстонских, финляндских и карельских провинций распространение получило лютеранство, ставшее второй христианской верой после православия. Было много кальвинистов и католиков. Все церкви были одинаково свободны, что, впрочем, всегда отличало православные государства от неправославных. Никому не мешало, что многие высшие офицеры и генералы в армии не были православными: например, граф де Брюс был кальвинистом, барон Остерман и Ягужинский – лютеранами, а наш земляк адмирал Змаевич – католиком и агентом римской пропаганды.