Оуланем[9]

Так Бог вырвал из меня всё мое.

В проклятии и мучении судьбы

Все миры Его невозвратимо исчезли!

Мне не осталось ничего, кроме мести!

Я высоко воздвигну мой престол,

Холодной и ужасной будет его вершина.

Основание его – суеверная дрожь,

Церемониймейстер – сама черная агония.

Кто посмотрит здоровым взором,

Отвернется, смертельно побледнев и онемев,

Схваченный слепой и холодной смертностью,

Да приготовит его радость себе могилу.

Ибо он отбивает время и дает знамения.

Всё смелее и смелее я играю танец смерти.

И они тоже: Оуланем, Оуланем!

Это имя звучит, как смерть.

Звучит, пока не замрет в жалких корчах.

Стой! Теперь я понял.

Оно поднимается из моей души

Ясное, как воздух, прочное, как мои кости…

И всё же тебя, олицетворенное человечество,

Силою моих могучих рук

Я могу схватить и раздавить

с яростной силой

В то время как бездна сияет предо

мной и тобой в темноте,

Ты провалишься в нее, и я последую за тобой

Смеясь и шепча на ухо:

«Спускайся со мною, мой друг!..»

Адские испарения поднимаются

и наполняют мой мозг,

Пока не сойду с ума

и мое сердце в корне не переменится.

Видишь этот меч?

Князь тьмы продал его мне.

Мир должен быть разрушен с проклятиями.

Я сдавлю руками его упрямое бытие.

И, обнимая меня,

он должен безмолвно угаснуть

И затем вниз – погрузиться в ничто,

Совершенно исчезнуть,

не быть, – вот это была бы жизнь…

Слова, которые я учу,

смешались в дьявольскую смесь.

Так что каждый может думать,

что ему угодно!

С презреньем я швырну мою перчатку

Прямо в лицо миру.

И увижу падение пигмея – гиганта,

Которое охладит мою ненависть.

Тогда богоподобный и победоносный

Я буду бродить по руинам мира

И, вливая в мои слова могучую силу,

Я почувствую себя равным Творцу.

Я утратил небо

И прекрасно знаю это.

Моя душа, некогда верная Богу,

Предопределена теперь для ада.

Мне не осталось ничего, кроме мести,

Я высоко воздвигну мой престол,

Холодной и ужасной будет его вершина,

Основание его – суеверная дрожь.

Церемониймейстер! Самая черная агония!

Кто посмотрит здравым взором —

Отвернется, смертельно побледнев и онемев,

Охваченный слепой и холодной смертью.

Всё сильнее и смелее я играю танец смерти,

И он тоже, Оуланем, Оуланем.

Это имя звучит как смерть.

Звучит, пока не замрет в жалких корчах.

Скоро я прижму вечность к моей груди

И диким воплем изреку проклятие всему

человечеству.

Мои стихи, необузданные и дерзновенные,

Да вознесутся к тебе о, сатана, царь пира.

Прочь с твоим кроплением, священник,

И твоим заунывным пением.

Ибо никогда, о священник,

Сатана не будет стоять за тобой.

Твое дыхание, о сатана,

Вдохновляет мои стихи;

Твоя молния потрясает умы.

Сатана милостив;

Подобно урагану

С распростертыми крыльями он проносится.

О, народы! О, великий сатана!