Глава 3 Добрый пастырь

Глава 3

Добрый пастырь

Картуш Сенусерта

1. ОТЧАЯНИЕ И ИЗБАВЛЕНИЕ

Оглядываясь на первые шесть династий Древнего Египта, мы смотрим на десять столетий его истории. Мы не можем избежать символа пирамиды, которая возвышается над пустыней, как культура Века пирамид возвышается над глинобитными лачугами варваров додинастического Египта. Сколько бы мы ни хмурились на власть фараонов, мы не можем смотреть на крах цивилизации, такой плодоносной, как цивилизация Древнего царства, без сожаления – сожаления не только о ее художественных и интеллектуальных ценностях, но о страданиях, которые социальный хаос должен был принести людям, которые пережили его.

«Земля повернулась подобно колесу горшечника; благородные дамы подбирают колосья и вельможи в работном доме, но тот, кто никогда не спал и на доске, теперь владеет кроватью; тот, кто никогда не ткал для себя, теперь владелец тонкого белья».

Для египтянина распад священного социального порядка был уже достаточно плох. Но беды зашли еще дальше.

«Я покажу тебе сына как злодея, брата как врага. И человека, убивающего своего отца. Дикие звери пустыни будут пить из рек Египта и бродить на свободе. Мужчины возьмут оружие войны. Страна будет жить в запустении».

Эти цитаты взяты из двух великих жалоб, составленных пророками Ипувером и Неферроху. Как ветхозаветные пророки, эти люди приходили к царю и вещали о горестях земли египетской. В языке и структуре обеих композиций есть некоторая искусственность. Не похоже, чтобы они были составлены в условиях стресса и агонии, которые в них описаны. И действительно, мы знаем, что одна из жалоб была задумана как похвала более позднему царю, который восстановил порядок из хаоса, согласно содержанию текста. Но хаос был достаточно реален. Страна распалась на маленькие государства, воевавшие друг с другом. Насилие всех видов сделалось обычным делом; грабители нападали на мертвых и живых одинаково.

Естественно, египтяне искали козла отпущения и не преминули отметить присутствие вторгшихся азиатов. Но эти народы просачивались в плодородную долину Нила всегда, когда могли обойти пограничную стражу. Они были результатом катастрофы, а не ее причиной. Источник трудностей скрывался в самом государстве и поднялся из неудач централизованного правительства.

Трагедия обычно влияет на характер человека, изменяя его к добру или к худу, и она должна была повлиять на египтян. Я лично смотрю с подозрением на любые попытки характеризовать национальный дух, – если таковой вообще существует. Однако письменные документы этого катастрофического периода сильно отличаются от надписей предшествовавших стабильных эпох; один вид простого мудрого человека, поносящего божественного царя, заставил бы египтянина времени IV династии онеметь от шока. Разочарование и мужественные обличения пророческих текстов представляют только один из способов, которыми люди этого несчастного века выражали свою реакцию на катастрофу. Один из самых любопытных текстов данного периода представляет собой обширную поэму, в которой человек обсуждает со своей душой проблему самоубийства. Жизнь сделалась невыносимой; «камни и стрелы разъяренной судьбы» губят поэта, и только смерть кажется ему сладкой. Сперва его душа пытается разубедить его, указывая, как принцу Датскому, что смерть может таить ужасы, худшие, чем любое зло жизни. Но в конце аргументы мизантропа берут верх; душа соглашается сопровождать поэта, куда бы он ни отправился, даже в страну теней. Смерть – единственное избавление от боли и разочарований во времена бедствий.

Вот другой образчик истинной в своей лаконичности поэзии:

Боги, которые жили прежде, покоились в их пирамидах;

Обожествленные мертвые также похоронены в их пирамидах;

И те, кто построил дома,

Которых больше нет.

Я слышал рассуждения Имхотепа и Хордедефа,

Словами которых так часто говорят люди.

Где их место теперь?

Их стены развалились, и домов их больше нет,

Как если бы их никогда не было.

Посмотрите, к чему ведет нас автор, – тщета мирской власти не менее велика, чем тщета интеллектуальных достижений; даже мудрость не может спасти знаменитых мудрецов прошлого от забвения. Вывод? Ешь, пей, веселись…

Менестрели, развлекавшие вельможу на его праздниках, распевали эту песню; некоторые из слушателей начертали ее слова на стенах своих гробниц, где они стали исповеданием веры. Некоторые вельможи копировали другую песню арфиста, выражающую иной подход к жизни и смерти.

Я слышал те песни, что в древних гробницах,

И что они говорят,

Восхваляя жизнь на земле и принижая область мертвых.

Хорошо ли они делают, говоря так о стране вечности,

Честной и справедливой,

Где нет ужасов?

Ссоры отвратительны ей; никто не насмехается над своим собратом.

Это страна, против которой никто не может восстать.

Вся наши родня покоится там с начала времен.

Потомство миллионов приходит туда, каждый человек.

Ибо никто не может остаться в земле Египта;

Нет ни одного, кто бы не ушел.

Протяженность всего земного – только сон,

Но добром встречают того, кто достиг Запада.

Любая из этих красивых и грустных песен прозвучала бы странно в гробнице вельможи Древнего царства, в которой выражались наивные ожидания материальных благ будущей жизни. В эпоху IV династии вельможи хвастались своими деяниями и повышениями по службе. «Я получил за это великие похвалы; никогда не совершал подобного ни один вельможа передо мной». Биографические надписи I Переходного периода тоже говорят о великих делах. «Я спас мой город, – ядовито замечает один вельможа, – от ужасов царского дома». («Ну, знаете ли!» – воскликнул бы Хуфу.) Но в текстах этого периода есть нечто новое – почти тревожное утверждение других деяний и иных достижений, резко противостоящих бахвальству карьерой или богатством.

«Я давал хлеб голодным, воду жаждущим и одежду раздетым. Я хоронил стариков. Я был отцом сироте, мужем вдове. Я не делал зла народу, ибо это ненавидит бог. Я отправлял правосудие, как желал царь…» – таков взятый из многих надписей перечень добродетелей, притязания на которые характеризуют этот период.

Было бы цинизмом говорить, что некоторые из людей с такими притязаниями были безнадежными грешниками. Важен факт, что эти притязания высказывались. Стремление к бессмертию, вероятно, вещь такая же древняя, как сам человек. Даже неандертальские охотники хоронили своих мертвых с орудиями, которые понадобились бы тем в будущей жизни, с запасом пищи для самого длинного из путешествий. По мере того как общество становится более сложным, а жизнь – более приятной и желанной, человек ищет все новые средства продления удовольствий – роскошные гробницы, запасы пищи и прочих нужных вещей, сложные методы сохранения тела, золото, драгоценности и высокое положение. Но человек никогда не был уверен в том, что его золото является подходящим средством обмена в раю. Социальный распад и физические разрушения I Переходного периода придали сомнениям египтян большую остроту. В течение всего этого периода мы видим, наряду с цинизмом и гедонизмом, попытку заменить ценности, оказавшиеся неадекватными, другими, которые, будучи невидимыми и неосязаемыми, не подвержены распаду.

Смутные ссылки на суд над мертвыми встречаются уже в «Текстах пирамид», но ясную картину концепции мы получаем только после краха Древнего царства. Судья – это Ра, солнечный бог, и создание, которое стоит пред лицом правосудия, – это человеческая душа. «Ошибки твои будут изглажены и вины твои стерты взвешиванием на весах в день рассмотрения твоих качеств, и позволено будет тебе присоединиться к тем, кто в солнечной ладье». Образ весов правосудия не требует комментариев. На весах взвешиваются грехи и добродетели умершего человека, и только добрые дела могут обеспечить вечную жизнь.

Вопросы, которые задавали люди того смутного, трудного времени в таком отдаленном прошлом, отнюдь не уникальны. Это универсальные вопросы, которые задавали все когда-либо размышлявшие над трагедией жизни и тайной смерти. Но никогда ни прежде, ни после, пока еврейские пророки не начали свои долгие дебаты с Богом, люди не выражали эти вопросы столь ясно и столь красноречиво, как египтяне I Переходного периода. Со всем почтением к закону объективности в истории, я не могу не чувствовать в этих вопросах и в ответах, которые нашли египтяне, что они достигли высочайшей точки своего духовного и философского развития.

В течение двух поколений после окончания царствования VI династии мы знаем очень мало о фактических событиях. Клубы пыли, поднятой падением такого могучего сооружения, как Древнее царство, затемняют события и людей; из тумана слышны только стенания пророков, говорящих о катастрофе. Манефон дает списки фараонов VII и VIII династий, но исследование показывает, что они могли продержаться всего четверть столетия и эфемерные фараоны почти не оставили современных надписей. Вместо них появляются имена и титулы местной знати, в гробницах и в каменоломнях.

Около 2150 г. до н. э. облака начинают редеть, по крайней мере в одной области. Эта область называлась Фаюмской – великий озерный оазис к югу от Дельты. Здесь, в городе Гераклеополе, могущественная семья захватила контроль и установила порядок на собственной территории. Властители Гераклеополя вскоре заключили союз с другим благородным домом, правившим в Ассиуте, в Среднем Египте. Они установили контроль над значительной частью страны, и правители Ассиута сообщали: «Каждый чиновник был на своем месте, и никто не сражался. Не мучили ни ребенка рядом с его матерью, ни горожанина рядом с его женой».

Если это правда, то эти достижения должны были значительно облегчить участь угнетенного народа, а имя Ахтоя, номарха Гераклеополя, должно было поминаться с благодарностью. Наследники Ахтоя сохраняли его имя, и единственный способ, которым мы можем отличить одного от другого, – это через посредство чередующихся обращений друг к другу. Манефон отводит им две династии, IX и X. О первой дюжине царей из Гераклеополя мы знаем очень мало, но к середине Х династии мы попадаем на более прочные основания. Ахтой IV, третий царь этой династии, был хорошим правителем и чувствовал себя вправе давать советы своему сыну, который должен был наследовать трон. Текст называется «Поучение Гераклеополъского царя Ахтоя своему сыну Мерикара» и является одной из наиболее известных египетских литературных работ. Текст принадлежит к так называемой «литературе мудрости» и состоит из полезных указаний юноше из уст старшего, более искушенного человека.

Ахтой был фараоном, так что его поучения предназначены для молодого человека, на которого будет возложена ответственность высочайшего поста. Здесь нет прозаических замечаний о манерах, которые забавляют нас в других поучениях, написанных простыми людьми для простых людей. «Если ты окажешься среди тех, кто сидит за столом человека более великого, чем ты, бери, что он дает тебе, когда оно положено тебе под нос. Смейся, когда он смеется, и это будет приятно его сердцу…» – таковы, например, советы Птахотепа, визиря V династии.

В тексте «Поучения» такие банальности отсутствуют. Ахтой начинает с разумных предписаний по воспитанию характера: «Не будь злым; терпение – благо. Будь мастером в речи своей, ибо язык есть меч для человека и речь ценнее, чем битва». После ряда веских замечаний о государственном управлении и обращении с чиновниками царственный автор поднимается до подлинных высот чувства и выразительности, когда говорит о суде сердца на Западе, в стране мертвых.

«Суд, который судит нечестивого, – знай, что он не будет снисходителен в этот день суда над несчастным. Человек остается после смерти, и дела его кладут рядом с ним грудами. Существование там – для вечности; и тот, кто жалуется на него, – дурак. Но тот, кто достигает вечности без злых дел, будет существовать там, как бог, выступая свободно, как Повелители Вечности. Более приемлем человек, прямой сердцем, чем скот, который жертвуют злые».

К несчастью для Мерикары, его отец был поэтом лучшим, чем правителем. Старый царь говорит о внутреннем положении страны, предупреждая сына об опасности со стороны гнусных азиатов Севера и уверяя, что «в Южной области все хорошо». Мы не можем винить царя за то, что он не умел предвидеть будущее, но он мог бы вспомнить прошлое. Когда-то пришел завоеватель, шагая вниз по Нилу, чтобы объединить Две Земли. Он пришел с Юга.

Это один из тех случаев, которые почти заставляют нас думать, что история повторяется. Ибо три тысячелетия должно было просуществовать Нильское царство, и время от времени единство его нарушалось внутренней борьбой и иностранными вторжениями. И с самого начала, с Менеса-объединителя, сила обновленного единства приходила с Юга. Почему? Мы не знаем. Фактически, если бы мы пытались предсказывать, откуда придет завоеватель, мы должны бы в большинстве случаев выбрать Север. Успех Верхнего Египта в начале династического периода, при Менесе, был бы необъясним, если бы Север был действительно более совершенен, более высоко развит. То же самое можно сказать о ситуации, возникшей после первой великой катастрофы в конце Древнего царства. Гераклеополь в период X династии был самым сильным из всех городов-государств разделенной страны и, казалось, стоял на пути к тому, чтобы возглавить новое объединение. В искусстве и военной мощи он опережал своих современников, в литературе он дал произведения исключительно высокого качества. Однако – еще раз – завоеватель пришел с Юга.

В 450 милях к югу от Мемфиса обрыв плато отступает от берега реки, оставляя широкую и плодородную долину. В конце Древнего царства на этой равнине было всего несколько мелких поселений. Местные жители поклонялись Монту – военному богу (многозначительный выбор, если учитывать то, что последовало). Там мог быть даже храм (маленький и незаметный), посвященный местному, фиванскому богу Амону (местный вариант бога плодородия Мина). Из этих скудных начал возник феномен – стовратные Фивы и их бог-покровитель Амон-Ра.

Подъем Фив можно проследить примерно к 2250 г. до н. э., когда некая дама по имени Икуи в одной из деревень на фиванской равнине имела счастье произвести на свет сына, которого она назвала Интеф. Он был князь и наместник, и его непосредственные потомки сохранили этот титул.

Примерно через столетие после рождения Интефа, сына Икуи, коварный воздух юга воспламенил честолюбие одного из его потомков. В это время царский дом Гераклеополя переживал трудности. Детали их нам неизвестны, но о них свидетельствует начало в этом городе новой, X династии. Князь Интеф из Фив ухватился за эту возможность. Он поднял на юге восстание, захватил контроль над пятью самыми южными номами и провозгласил себя царем Верхнего и Нижнего Египта. Такой титул был в лучшем случае вежливой фикцией, и монарх Интеф втихомолку признавал этот факт, показываясь без двойной короны на голове. Тем не менее он считался основателем XI династии, и это событие датируется 2134 г. до н. э. Дата получена путем сложных вычислений, основанных на датах XII династии и оценке продолжительности правления ее царей.

Интеф I правил южными номами всего несколько лет. Его сыном был другой Интеф, которого мы назовем именем Гора – Ваханх, чтобы избежать путаницы. Этот юноша был столь же честолюбив, как и его отец. Большую часть своего правления он провоевал, и на стеле в его гробнице начертано, что он добавил шестой ном к пяти унаследованным от отца. Стела, установленная в гробнице Ваханха в Фивах, отмечена в папирусе периода XII династии, где записаны результаты инспекции царских гробниц. Расхитители гробниц становились все смелее, и следственная комиссия сообщала, что пирамида Интефа, которая была, вероятно, маленьким кирпичным строением, «снесена» – приятный глагол, – но что стела еще на месте и фигура царя стоит на этой стеле с любимой борзой по имени Бехек. Через 3 тысячи лет после инспекции, в 1860 г. н. э., О. Мариетт, тогда инспектор древностей, нашел нижнюю часть этой стелы еще нетронутой. Он оставил ее на месте (так и слышишь замечания Питри по поводу подобной небрежности), и случилось неизбежное. Когда Масперо, преемник Мариетта, вновь нашел ее в 1882 г., она лежала в обломках. Куски были наконец собраны и доставлены в Каирский музей. Царь был настоящим собачником, он высек на своей стеле не одну, а пятерых любимых борзых, чтобы они могли войти в «Западный рай» вместе с ним.

Благодаря союзу с храбрыми князьями Ассиута правители Гераклеополя какое-то время сдерживали агрессивные Фивы. Затем в 2051 г. до н. э. новый человек взошел на трон южного города. Его имя было Ментухотеп, и он был величайшим воителем. За десять лет он завоевал весь остальной Египет. Его противником в Гераклеополе был Мерикара, который нашел, что отцовская философия – плохое утешение при поражении.

Мы, конечно, хотели бы иметь хоть какие-то сведения об этой войне, но ничего не было найдено. Есть косвенное свидетельство уникального характера, имеющее отношение к последней великой битве, осаде Гераклеополя. Свидетельство открыл Х.Э. Уинлок, работавший в Дейр-эль-Бахри для нью-йоркского Метрополитен-музея.

Дейр-эль-Бахри является частью огромного западного фиванского некрополя, включающего такие чудеса, как Долина царей, большая группа гробниц вельмож Нового царства и огромные погребальные храмы Рамзеса. В самом Дейр-эль-Бахри находится прекрасный храм царицы Хатшепсут, несомненно самый красивый и изящный памятник архитектуры во всем Египте. На этом самом месте был более ранний храм, построенный завоевателем Ментухотепом. Уинлок заслуживает похвалы за раскопки этого храма, который был в очень плохом состоянии; сегодня едва ли можно различить что-нибудь, кроме очертаний на песке. Но когда храм был построен, он, вероятно, представлял собой внушительное зрелище. Обнесенная стенами аллея вела к большому двору в форме щита перед храмом с колоннами, который был увенчан маленькой пирамидой. Царь расположил свою гробницу под этим монументом и похоронил свою семью в других гробницах поблизости. Уинлок нашел более 20 захоронений в самом храме, включая захоронение главной жены Ментухотепа.

Но самая интересная из всех гробниц принадлежала не придворному или царственной даме. Построенная на почетном месте, близ гробницы самого царя, эта гробница содержала массовое захоронение 60 вооруженных солдат. Они были простые люди, мы даже не знаем их имен. Из характера ранений Уинлок сделал вывод, что солдаты погибли в атаке на город или укрепленное место. Некоторые умерли сразу. Другие, раненные защитниками на стенах, очевидно, были оставлены, когда их товарищи отступили перед контратакой осажденного гарнизона. Контратака увенчалась временным успехом, раненые были «подняты за их кустистые волосы» и забиты до смерти палицами защитников крепости. Тела их пролежали на поле битвы достаточно долго, чтобы их повредили птицы-стервятники; затем финальная атака на замок принесла победу их товарищам, которые собрали искалеченные тела погибших и похоронили их.

Эта мрачная и удивительно живая картина была воссоздана из группы неидентифицированных мумий. Но самое интересное состоит в том, что Ментухотеп почтил этих неизвестных солдат, похоронив их рядом с собственной гробницей, в близости, обычно резервируемой для членов царской семьи и высших вельмож. Именно финальная осада вражеской столицы, говорит Уинлок, могла заслужить такую честь, и это кажется разумным заключением. Дополнительное обстоятельство не менее удивительно: всего 60 человек погибли в решающей битве великой войны! Эти люди, конечно, могли быть отобраны среди погибших за свою выдающуюся храбрость; но мы должны помнить, что в древние времена война убивала людей менее эффективно, чем сегодня.

Воины шли в битву незащищенными, если не считать «кустистых волос», отмеченных Уинлоком. Тщательно культивируемая грива в верхней части черепа, быть может, и защищала от удара палицей или дубиной, которые часто делались просто из дерева. У египетских солдат этого периода были также топоры и кинжалы. Бумеранги, найденные при раскопках, использовались, вероятно, скорее для охоты, чем для войны; мы имеем образцы для правой и левой руки, и на испытаниях один из образцов работал именно так, как бумеранги обычно работают. Самым распространенным оружием были простой лук и стрелы с наконечниками из кремня или черного дерева – египтяне додинастического периода были такими неискушенными в военном искусстве, что даже не пользовались бронзовыми наконечниками для стрел. Впрочем, наконечники для стрел из кремня или дерева могли убивать так же хорошо, как металлические; один из погибших солдат был поражен в спину стрелой, которая торчала из его груди на восемь дюймов.

О снаряжении солдат этого периода мы знаем на основании изучения двух источников: захоронений ветеранов и статуэток воинов-телохранителей, найденных в гробницах. Самый привлекательный пример последних дошел до нас из Ассиута и состоит из двух рот, человек по сорок в каждой. Это удивительные модели, способные заставить любого мальчишку затрястись от зависти. Солдаты одной группы окрашены в красно-коричневый цвет, обычный для цвета кожи египтян; они вооружены длинными копьями и щитами, украшенными различными символами. Другая рота черная (очевидно, нубийские вспомогательные войска); каждый солдат вооружен луком в одной руке и пучками стрел в другой. Отдельные фигурки относительно грубы, но мастер схватил военную осанку и решительный шаг военного человека; вельможа из Ассиута мог начинать свое путешествие через неизведанные опасности загробного мира, чувствуя себя в безопасности с такими солдатами. Эти симпатичные воители и теперь живут в Каирском музее; если бы я могла надеяться ограбить это восхитительное учреждение безнаказанно, я бы, безусловно, засунула их в свой грузовик.

То было время моделей в гробницах, и американцам повезло в том, что им не обязательно ехать в Каирский музей, чтобы увидеть некоторые из лучших. Они дошли до нас из эпохи XI династии, из фиванской гробницы Мекетра, и Метрополитен-музею, который вел раскопки, было позволено оставить себе большинство из них. Они воспроизводят, в точной миниатюре, поместье богатого вельможи. Собственно, поместье – это небольшая деревня, содержащая многочисленные лавки или мастерские, в которых выполнялись различные специализированные работы. Мы можем видеть маленьких крестьян и ремесленников за работой; некоторых в пекарне-пивоварне (хлеб и пиво проходили один и тот же начальный процесс ферментации), некоторых в мясной лавке, где забивают брыкающийся скот, других – в конюшне или ткацкой мастерской. Вельможа должен был иметь постоянный лодочный флот, поэтому здесь воссозданы лодки нескольких типов, включая последнюю барку – барку мертвых, на которой позолоченная и пропитанная смолистыми маслами мумия благородного господина совершала паломничество в Абидос, дом Осириса. Путешествие могло быть чисто символическим, но с моделью в гробнице вельможа мог притязать на свершение этого полезного ритуального акта.

Эти миниатюрные модели сделаны так мастерски, что мы рассматриваем их с таким же удовольствием, как изящные игрушки. Конечно, для их владельцев они были больше чем игрушки. Модель символизировала реальность, и наличие миниатюр в гробнице убеждало владельца, что в следующем мире он будет иметь реальные вещи. Модели были эквивалентами росписи на стенах гробницы или списков жертвоприношений.

Гробницы XI династии дали нам много материала, но величайшая из всех гробниц оказалась пустой. Алебастровый саркофаг Ментухотепа был найден в его погребальной камере под храмом, но опытные воры древних Фив нашли его задолго до этого. Не оказалось мумии Ментухотепа и среди царских мумий, перезахороненных жрецами. Вероятно, она была уничтожена грабителями.

Ментухотеп правил около 50 лет, и его преемник был уже немолодым человеком, когда взошел на трон. Летописи этого фараона – это летописи мира; старая борьба с Гераклеополем была, очевидно, окончена. Но спокойная передача власти, на которую мог надеяться старый царь, так и не состоялась. Его официальный наследник не потребовал себе трон, и наследовал ему другой Ментухотеп, который не был в родстве с царской семьей, разве что собезьянничал царское имя. Однако самое интересное в карьере этого последнего Ментухотепа, которого мы обычно называем именем Гора – Небтави, не то, как он приобрел трон, а то, как он потерял его.

Надписи в каменоломнях Вади-Хаммамата относятся еще к эпохе Древнего царства. Каменоломни расположены на кратчайшей дороге от Нила к Красному морю, дороге, оставляющей реку на большом восточном изгибе русла чуть ниже Фив, и многие посещали каменоломни в поисках камня или просто по дороге к морю, оставив там надписи. Царь Небтави послал в Вади-Хаммамат экспедицию за камнем для своего саркофага, и командир воинского отряда приказал высечь на скале длинную надпись, рассказывающую о чудесном событии, случившемся с ними. Беременная газель пришла к ним через пустыню и остановилась рожать как раз на том самом камне, который был предназначен для крышки саркофага. Джентльмены из экспедиции отблагодарили газель за чудо, перерезав ей горло. Что стало с детенышем, надпись не отмечает.

Командира отряда звали Аменемхет. Он эффективно выполнил свою задачу, приведя отряд назад и не потеряв даже осла. Любопытны в этом человеке, однако, не его таланты слуги, а то, что он недолго оставался слугой. Через несколько лет после возвращения из похода он закончил дело, которое начал, поместив тело царя в саркофаг, за изготовлением которого наблюдал, и затем забрал трон Египта себе.

2. ОБЪЕДИНИТЕЛЬ ДВУХ ЗЕМЕЛЬ

Признаем сразу же: доказательств, что Аменемхет столкнул старого царя за порог вечности, нет. Он был, без сомнения, узурпатором, но он был достоин царского венца за свои таланты, если не по праву рождения, а Ментухотеп, которому он наследовал, имел не больше прав, чем он сам. Его считают основателем XII династии, и с него начинается долгая линия Аменемхетов и Сенусертов, которые восстановили славу Египта в эпоху так называемого Среднего царства.

Одним из первых актов нового правителя было перенесение столицы на север. Менес в свое время сделал то же самое и, возможно, по той же причине: так было легче контролировать князей Дельты и Северного Египта. Столица фараонов XII династии была не в Мемфисе, хотя город сохранил свою важность; она находилась к северу от Фаюма и называлась Иттауи («Владение Двумя Землями»). Египетские названия были красноречивыми и не особенно эзотерическими.

Первой задачей Аменемхета было восстановление в Египте должного порядка. Ураган I Переходного периода оставил после себя массу обломков, и нужно было больше, чем несколько лет правления XI династии, чтобы указать независимым князькам подобающее им место. Урегулирование внутренних дел отняло у Аменемхета немного времени, и вскоре он смог обратиться к другим проблемам. Одним из проектов было покорение Нубии. Он начал также новую серию пирамид, довольно жалких по сравнению с роскошью Гизы. Они толпятся вокруг старой столицы Иттауи на трех кладбищах, известных теперь как Лишт, Хавара и Лахун, а также в Дахшуре, близ больших пирамид Снофру. Пирамида Аменемхета I была построена из известняка, но камень брали не с холмов Каира, а из монументов Гизы и Саккары. Пирамида сильно разрушена, и мы можем видеть, что внутренние блоки включают скульптуру из долинных храмов Хуфу и Хафра и других источников. Некоторые археологи предлагали разобрать пирамиду; в своем нынешнем виде она немногого стоит, и если мы сможем добраться до внутренних блоков, целиком взятых из храмов и гробниц Древнего царства, то сможем узнать много нового.

Аменемхет имел время закончить свою пирамиду и храмы, но времени оставалось мало. Может быть, у него было предчувствие, ибо в течение последних лет своего правления он сделал своего сына Сенусерта соправителем. Совместное правление было общепринятой практикой в Древнем Египте, но оно сильно путало хронологию. Каждый царь датировал события по своим собственным годам правления, и редко можно встретить надписи, где даются одновременные даты для обоих царей и мы можем узнать, сколько лет продолжалось совместное правление и было ли оно вообще.

Через 30 лет после захвата власти Аменемхет послал своего сына в поход, чтобы «наказать» (точнее, «выпороть с целью исправления» – любимое словечко египтян) ливийцев Западной пустыни. В отсутствие молодого царя разразилась катастрофа. Планировалось, вероятно, воспользоваться отсутствием молодого, более мужественного правителя – Аменемхет был стар. Маловероятно, что заговор с целью покушения на жизнь царя мог созреть втайне в дни его расцвета.

Ворвавшись среди ночи в царскую опочивальню, заговорщики бросились на беспомощного полусонного царя. Хотя он сражался за свою жизнь врукопашную против зловещих теней ночи, в конце концов он пал под ударами кинжалов врагов. Но сторонники царя послали быстрых гонцов к Сенусерту. Он к тому времени уже завершил кампанию и возвращался домой. Новость достигла его вечером, когда он остановился лагерем где-то в пустыне. Заставив гонца поклясться в молчании, молодой царь дождался наступления темноты и затем помчался со всей возможной скоростью в столицу. Он достиг царской резиденции так быстро и так неожиданно, что смог задушить заговор в самом зародыше и взошел на трон без дальнейших затруднений. Без сомнения, его быстрые и решительные действия обеспечили в тот день победу царскому дому.

История эта известна нам не из исторических документов, а из двух литературных текстов. Та, что рассказывает о цареубийстве, называется «Поучения Аменемхета» и выглядит как ряд советов царя своему сыну. В словах Аменемхета чувствуется горечь: он давал нищему и кормил сироту, но те, кому он доверял, восстали против него и те, кому он подавал руку, пришли в ночи, чтобы убить его. «Не полагайся на брата, – заключает он, – не знай друга, не заводи доверенных лиц. Когда ты спишь, сам принимай меры предосторожности, ибо нет у человека друзей во дни зла».

Нам может показаться неожиданным, что эти рассуждения написаны от первого лица, от лица убитого царя, и это заставило некоторых ученых думать, что Аменемхет не был убит заговорщиками, а выжил. Однако поэтическая вольность позволяет голосам из могилы звучать даже в нашей собственной литературе. Убийство царя совпадает также со второй половиной истории, ибо вряд ли, если бы Аменемхет мирно умер в собственной постели, его сын был бы так встревожен новостями или бросил армию, чтобы завладеть троном…

Драматический ночной марш Сенусерта описан в одном из самых знаменитых египетских литературных произведений «Рассказ Синухета». Сэр Алан Гардинер, старейшина египетской филологии, считает, что этот рассказ достоин занимать место в рядах мировой классики. Он цитирует письмо от человека, суждение которого имеет значительный вес в подобных делах.

«Дорогой м-р Гардинер!

От души благодарю Вас за книгу египетской литературы, и я совершенно согласен с Вашей оценкой рассказа, которым Вы особенно восхищаетесь.

Искренне Ваш

Редьярд Киплинг».

В начале рассказа мы застаем Синухета, царского надсмотрщика в Азии, отдыхающего близ царского шатра, пока армия разбивает лагерь на пути из Ливии. Он видит гонцов, примчавшихся из Фив, и слышит, что они говорят Сенусерту. Он чувствует себя как пораженный молнией. «Сердце мое сжалось, – признается Синухет, – руки мои упали вдоль тела, дрожь охватила все мои члены».

Такая телесная слабость может объясняться шоком – очень вероятным, когда слышишь о смерти собственного царя. Но следующий шаг Синухета заставляет нас задуматься. «Скачками и ползком я убрался в поисках места, где бы спрятаться; я залез между двумя кустами, чтобы меня не было видно с дороги». Но Синухет на этом не остановился: он пересек Нил и Стену правителя, обозначавшую восточную границу Египта, и скрылся в дикой пустыне Синая.

Остальную историю удивительно приятно читать, но мы передадим ее кратко, ибо она не имеет отношения к политическим событиям. Синухет добился высокого положения среди «азиатов», наконец он устраивается где-то в Сирии и заводит себе жену или двух. Но хотя он был почитаем в принявшей его стране, сердце его все больше тосковало по дому. И в соответствии с приятной гармонией, встречающейся только в сказках, всеведущий царь Египта прослышал о местопребывании старого слуги. Он посылает гонцов с приглашением Синухета в Египет.

Письмо царя – чудесный образчик такта. Он задает вопрос, на который мы сами хотели бы знать ответ: «Что ты сделал, что нечто должно было быть предпринято против тебя? Ты не богохульствовал, ты не выступал против совета вельмож…»

Каковы бы ни были причины опасений Синухета, письмо их рассеяло. Возвращение домой – предприятие немалое, но главным поводом для радости была возможность сложить свои кости в благословенной земле Египта. Он был так тронут, когда наконец был приведен к царскому величеству, что почти потерял сознание и не мог говорить. Царь принял его добродушно и, чтобы снять напряжение, приказал позвать царских детей и царицу, которым Синухет когда-то служил. «Вот и Синухет, – сказал приветливо царь, – он вернулся, как настоящий сын бедуина». Царица взвизгнула, а дети воскликнули в один голос: «Ну конечно, это не он!»

Таков настоящий египетский хеппи-энд, но мы не можем не задуматься, что же к нему привело? Что подслушал Синухет в лагере, что побудило его искать убежища так далеко от Египта, как ноги могли его унести? Нас извинят за предположение, что он сам был замешан в заговоре. Слишком много заверений в невинности исходит из его собственных уст и из уст царя, чтобы он был полностью невиновным. Если так, то великодушие царя восхитительно. Хотя он мирно правил много лет, у него не могло быть мотива иного, чем милосердие, чтобы удовлетворить сердечную тоску старого врага.

Пока Синухет искал приключений, его царь продолжал традиции, установленные Аменемхетом I. Он построил себе пирамиду близ отцовской и отодвинул границы Египта дальше на юг. Он продолжал политику совместного правления, подхваченную его наследниками, при которых страна наслаждалась миром и процветанием. Новый Аменемхет и новый Сенусерт продержались на троне 50 лет, в течение которых все шло хорошо.

Все цари этой династии были компетентными правителями. Но при номере третьем XII династия достигает своего расцвета. Сенусерт III был величайшим из всех правителей Среднего царства. Во всех своих предприятиях он демонстрировал таланты, которые мы привыкли ожидать от мужчин его дома, но ни в одном из проектов его способности не сияют так ярко, как при завоевании Верхнего Нила.

Как и их предшественники в эпоху Древнего царства, первые цари XII династии ходили походами в Нижнюю Нубию, вплоть до вторых порогов, но именно Сенусерту III удалось распространить власть Египта до пределов, дотоле неслыханных. В более поздние времена он считался святым покровителем всего региона, и туземцы Нубии, вероятно, долго недобрым словом поминали его имя.

В то время в областях к югу от Египта обитали полудикие народы. Они относились к «коричневой расе», имели вьющиеся темные волосы и слабовыраженные негроидные черты. Они поселились в Нижней Нубии в промежуток времени между Древним и Средним царствами. Будучи примитивными, они не были варварами. Они обжигали глину, выращивали скот и хоронили своих мертвых в круглых гробницах с часовней для жертвоприношений с одной стороны.

Таковы были народы, с которыми цари XII династии столкнулись, продвигаясь на юг. Египтян не встречали криками радости. Сегодня, когда мы путешествуем по Нилу на юг от Асуана, мы можем видеть руины больших сооружений, расположенных в стратегических точках на берегах реки на всем пути к третьему порогу. Это остатки крепостей, построенных египтянами для удержания речного пути к золотоносным землям внутренней Африки. За период Среднего царства было построено 14 таких крепостей. В мощных стенах и стратегическом положении каждой из них мы видим признание серьезности противника; укрепления были построены достаточно близко друг к другу, чтобы можно было посылать войска им на помощь в случае вражеской атаки.

Сегодня эти крепости сильно разрушены, но не нужно слишком напрягать воображение, чтобы представить себе жизнь передового гарнизона за 2 тысячи лет до Иисуса Христа. Самые мощные укрепления располагались со стороны суши. Египтяне удерживали реку, и крепости можно было снабжать и деблокировать по воде. Низкая стена и ров служили первым рубежом обороны, затем возвышалась внешняя стена с бастионами, за которой был узкий проход. Внутренняя стена была очень высокой и толстой, построенной из кирпича, проложенного балками, и поддерживалась башенными выступами. За внутренней стеной проходила узкая улица. За стенами размещался сам гарнизонный городок, с большим домом коменданта и домиками солдат. Там были также склады и казначейство, а также маленький храм.

Большинство крепостей вплоть до района Вади-Хальфа у второго порога были построены предшественниками Сенусерта III. Он построил еще шесть на следующих 50 милях по прямой к югу от Вади-Хальфы. Сенусерт закрепил свою границу официальным указом в самой южной крепости Семна. Но это не было пределом египетского проникновения в Нубию, хотя могло быть финалом сосредоточенных военных усилий.

После Семны Нил протекает через район под названием «Скальное брюхо», где трудности плавания громадны. Камни и мели угрожают лодкам, и река течет почти под прямым углом к господствующим северо-западным ветрам. После этого лежит более легкий для плавания отрезок, а затем новый порог – третий, после которого побитые лодки выходят на участок, известный как Донгола, безопасный для плавания. В начале этого спокойного участка, сразу же за скальными клыками третьего порога, стоит удивительное сооружение. В наше время оно называется Западная Деффуфа.

Мы находимся в месте под названием Керма, которое Рейснер раскапывал в 1920-х гг. Оно расположено в 150 милях к югу от границы XII династии в Семне – в 150 милях по прямой и много дальше, если следовать всем изгибам реки. Но египтяне в период Среднего царства были здесь. Громадный курган под названием Западная Деффуфа – дело их рук. Сегодня он выглядит не столько человеческим сооружением, сколько странной формацией, созданной ветрами пустыни.

Помню, как я студенткой читала о работах Рейснера здесь, и помню, что его выводы, вообще говоря, принимались. Он думал, что Керма была столицей египетского наместника дальнего юга. Несколько поколений таких вельмож контролировали район в период Среднего царства, умирали там и были похоронены. Если теория Рейснера верна, Сенусерт III был действительно великим завоевателем.

На чем же базировал Рейснер свои идеи? Трудно понять функции Западной Деффуфы. Верхняя часть, содержавшая строения или комнаты, снесена эрозией; нижняя часть – это просто гигантская кирпичная платформа, возведенная для обороны. Но группа комнат на нижнем уровне уцелела, и культурный слой, найденный в этих комнатах, достаточно интересен. Он включает остатки импортированных египетских изделий и местные продукты: страусиные яйца, горный хрусталь и медную руду.

К востоку от этого кургана находятся другие развалины – Восточная Деффуфа, рядом с которой расположено большое кладбище. Самые крупные гробницы состоят из центральной камеры, где тело покойного укладывали на кровать, и длинного коридора, ведущего сквозь курган мимо центральной камеры. В коридорах каждой из крупнейших гробниц Рейснер нашел тела нескольких сот человек, в основном женщин и детей. Они были похоронены заживо. Некоторые лежали закрыв лицо ладонями или сгибом локтя; одна бедная девушка заползла под кровать, на которой лежало тело ее господина, продлив агонию смерти от удушья.

В одной из этих массовых могил Рейснер нашел предмет, важный для подтверждения его теории. Это была статуя египетской дамы, которая была женой князя Ассиута при XII династии по имени Хапджефа. Нижняя часть статуи князя в натуральную величину была найдена в том же захоронении. Это, заявил Рейснер, должно означать, что вождь, ради которого был собран мертвый двор, был не кто иной, как сам Хапджефа. Отсюда теория о египетских наместниках юга, похороненных в земле, которой они правили, с телами женщин нубийского гарема вокруг них в истинно азиатской манере. Они «отуземились».

Бросим взгляд на остальные свидетельства, имеющие отношение к ситуации в Ассиуте. В Египте имеется гробница того же самого Хапджефы. Некоторые ученые утверждают, что он никогда не был в ней похоронен, но эта симпатичная гробница существует с особенно подробными погребальными договорами, запечатленными на ее стенах. Титулы Хапджефы не включают звание наместника в Нубии, и он единственный египтянин, которого Рейснер смог как-то связать с Кермой. (Керма была занята, по крайней мере, в течение жизни трех поколений, а вероятно, больше.) Наконец, я должна отметить заявление Рейснера, что статуи египетского князя и его супруги были изваяны из местного нубийского камня и не являлись, следовательно, импортными вещами.

Таковы факты. Что мы можем с ними сделать?

Аркелл, работы которого в Судане я отмечала прежде, не соглашается с Рейснером. Он выдвигает довод, который был признан прежде, что погребальные курганы отличаются от обычных нубийских только размерами. Поскольку только великие вожди могли утянуть столько рабов за собой в могилу, Аркелл хотел бы идентифицировать Керму со столицей Куша, самого могущественного туземного царства в Судане после Среднего царства. Он думает, что импортные египетские предметы хранились как особо ценные долго после того, как они были привезены в район. Керма, говорит он, в период Среднего царства была торговым постом, и египтяне не имели политического или военного контроля над регионом.

Крупным препятствием на пути такой интерпретации является свидетельство Рейснера, что статуи, о которых шла речь, изваяны из местного камня. Рейснер был прекрасным ученым, и маловероятно, что он ошибался в этом пункте. Но мы можем обойти эту трудность, если захотим, предположив, что статуи были сделаны египтянином, проживавшим в Керме, для местного князя, который не заботился о содержании надписи, лишь бы она была сделана на языке мудрых торговцев. Как объяснение эта гипотеза не слишком хороша, но я действительно хотела бы обойти трудность, потому что мнение Рейснера кажется мне еще менее обоснованным. Стремление египтян вернуться домой в период приближения смерти, которое мы видим в «Рассказе Синухета», – психологически сильный довод против погребения Хапджефы в Нубии. Равно солидным возражением против теории египетского политического контроля, простиравшегося так далеко на юг, является длинный неукрепленный участок реки между Кермой и пограничной крепостью Семна. Трудно поверить, чтобы стратег такого калибра, как Сенусерт III, построил бы важную крепость так далеко от потенциальных подкреплений.

Керма – любопытное место, и человек, который представлял там Египет, будь он знатным вельможей, князем или простым торговцем, заслуживает высоких почестей. Керма, возможно, была построена дедом Сенусерта III. В его время войн, скорее всего, не было, но Сенусерт III предпринял несколько военных походов на юг, поэтому можно предположить, что «народы С» доставляли ему неприятности. Он «умиротворил» регион столь энергично, что мир царил там до окончания правления династии. Но когда в Египте наступил неизбежный конец, в Нубии он был отмечен пожаром и яростью. Все крепости у вторых порогов Нила были сожжены, а Керма попала в руки туземцев.

Величайшие военные предприятия Сенусерта III проходили в Нубии, но он предпринял по крайней мере один поход в Палестину. Египтяне Среднего царства, вероятно, не имели военного контроля над Сирией, в отличие от Нубии, но контакты в период XII династии расширились. Раскопки в древних сирийских городах дали множество импортированных египетских предметов, что свидетельствует о значительной торговле с Востоком.

Неудивительно, что греки высоко ставили Сенусерта, которого они называли Сезострис. Он умиротворил Нубию, ходил в богатые страны Востока и умерил амбиции знатных семей Египта – их гробницы в провинциальных столицах в течение его правления исчезают. К концу жизни Сенусерт усадил сына рядом с собой на трон, как поступали его предки, а когда он умер после 38 лет неустанных трудов, то вкусил заслуженный отдых в своей пирамиде в Дахшуре.

Пирамида Сенусерта была построена из кирпича. Облицовка из красивого белого известняка какое-то время скрывала дефекты конструкции, но, когда она была снята, кирпичная кладка превратилась в руины. Незадолго до того времени цари перестали устраивать традиционный северный вход в гробницы – это было все равно что рисовать план для вездесущих грабителей. Вход в пирамиду Сенусерта был устроен далеко к западу от основного сооружения, но эта уловка оказалась не слишком успешной. Когда в 1894 г. французский археолог Жак де Морган вошел в пирамиду, он обнаружил, что его опередили. Тело царя не лежало больше в огромном красном саркофаге. Но де Морган еще раз доказал, что тщательными раскопками можно обнаружить материал, который грабители пропустили. В галерее под северо-западным углом пирамиды он нашел коллекцию удивительных драгоценностей, принадлежавших принцессам царской семьи. Де Морган, кажется, имел шестое чувство относительно золота; именно он нашел вторую огромную коллекцию драгоценностей близ пирамиды Аменемхета II, также в Дахшуре.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава 23. Глава кровавая, но бескровная,  или суета вокруг дивана

Из книги Последняя тайна рейха. Выстрел в фюрербункере. Дело об исчезновении Гитлера автора Арбатский Леон

Глава 23. Глава кровавая, но бескровная,  или суета вокруг дивана Комиссия МВД обследовала также подземный кабинет Гитлера, а кроме того, все помещения по пути из кабинета к запасному выходу из фюрербункера.Сразу же отметим несоответствия в исходящей от Линге информации: в


Добрый, А. Ю.

Из книги Падение царского режима. Том 7 автора Щеголев Павел Елисеевич

Добрый, А. Ю. ДОБРЫЙ, Абрам Юрьевич, чл. правл. Всеросс. об-ва сахарозаводчиков, IV,


Плевок в добрый путь

Из книги Белая масаи [litres] автора Хофманн Коринна

Плевок в добрый путь Прошел час. К нашему дому все подходили и подходили люди, и я спряталась внутри. Наконец мама вернулась в сопровождении трех старейшин. Лкетинга, Джеймс и я стояли около автомобиля, мама читала молитву, и все хором повторяли: «Енкаи». Это продолжалось


Глава 1

Из книги Подводная война. Хроника морских сражений. 1939-1945 автора Пиллар Леон

Глава 1 1 Дёниц Карл. «10 лет и 20 дней».2 Карл Дёниц был приговорен Международным трибуналом в Нюрнберге за «преступления против мира» и «преступления против правил ведения войны» к 10 годам тюрьмы. Пункт обвинения «заговор против мира», по мнению суда, не мог быть


Глава 35 Кем был Шекспир? Глава дополнительная и имеющая характер некоего расследования

Из книги Тюдоры. «Золотой век» автора Тененбаум Борис

Глава 35 Кем был Шекспир? Глава дополнительная и имеющая характер некоего расследования I Фрэнсис Бэкон был человеком поразительного интеллекта, и сфера его интересов была чрезвычайно широкой. По образованию он был юристом, с течением времени стал лордом-канцлером, то


Good Day Sunshine Добрый день солнечному свету

Из книги The Beatles — полный путеводитель по песням и альбомам автора Робертсон Джон

Good Day Sunshine Добрый день солнечному свету (John Lennon/Paul McCartney)Записана 8, 9 июня 1966 г.Отличная поп-мелодия Маккартни, приветствующая наступившее лето, к тому же содержащая достаточно мелодических поворотов и закруток (обратите внимание на гармонический сдвиг в финальном


Глава 11

Из книги Операция в зоне «Вакуум» автора Тихонов Олег Назарович

Глава 11 8 января 1944 г. на двух самолетах Р-5 (из них один с кассетой) с аэродрома Сумеричи вылетели по специальному заданию два экипажа в составе ст. лейт. Флегонтова, мл. л-та Воробьева, мл. л-та Зиневича, старшины Кощеева. На борту обоих самолетов находились 760 кг груза в


Глава 13

Из книги Тайны спецслужб III Рейха. «Информация к размышлению» автора Гладков Теодор Кириллович

Глава 13 Это была очень милая беседа: за одним столом генерал-майор Свенсон, Тучин и я. Д. Горбачев. 1Обострилась болезнь, Горбачев торопил Центр с выходом. В эфир снова пошел сигнал бедствия: «10-1-44: 15-00, Власову. Тяжело болен, предпосылок на поправку нет. Примите все меры


Глава 1

Из книги 58-я. Неизъятое автора Рачева Елена

Глава 1 Ответственности после ухода группы прибавилось. Я остался один руководить организацией. Каждую секунду начеку… Не жалко умереть, когда знаешь, что за тобой хорошая опора, может заменить, а жалко тогда, когда знаешь, что дело наполовину сделано, а со смертью совсем


Глава 2

Из книги Смертельная схватка нацистских вождей. За кулисами Третьего рейха автора Емельянов Юрий Васильевич

Глава 2 Дмитрий! Вся группа «Егора» благополучно прибыла на советскую территорию. Благодарим Вас за помощь и представляем к награде. Власов. 9/IV—44, 13-00 1«Добрая весть девять ден идет, плохая в одночасье управится» — старик Гринин как в шифровку смотрел.За эти дни Егорка


Глава 19. «Мясной фарш», «Старый добрый Монти» и конец Абвера

Из книги Живая память. Великая Отечественная: правда о войне. В 3-х томах. Том 3. [1944-1945] автора Коллектив авторов

Глава 19. «Мясной фарш», «Старый добрый Монти» и конец Абвера Введение в заблуждение спецслужб противника, а в ряде случаев, следовательно, командования его вооруженных сил и даже правительства путем успешной операции по дезинформации (на языке спецслужб «дези») по праву


Добрый человек Безгачев

Из книги автора

Добрый человек Безгачев В лагере человек раскрывается полностью. Если он ничтожество, это сразу видно. Но чаще всего в лагерь попадали неглупые грамотные люди, которые что-то понимали в жизни и что-то из себя представляли.Надзирателей я не запомнил. Да западло нам было в


Глава 5. Глава внешнеполитического ведомства

Из книги автора

Глава 5. Глава внешнеполитического ведомства Утрата гитлеровской Германией ее завоеваний стало следствием не только поражений на полях сражений ее войск, отставания в области вооружений и банкротства ее расистской идеологии, на основе которой были предприняты попытки


Добрый наставник

Из книги автора

Добрый наставник С Невского плацдарма я возвращался удрученным. Прежде всего, надо знать, что это за плацдарм: полтора километра по фронту и шестьсот метров в глубину; огонь противника ужасающий, жертвы с нашей стороны огромные: живые не успевали подбирать мертвых, и