«ЧЕТВЕРКА»

«ЧЕТВЕРКА»

Молодая продавщица даже не пыталась скрыть раздражения. Ну что это за покупатель? Одну куклу посмотрел, вторую, а теперь, видите ли, подавай ему ту, что на самой верхней полке. А потом повернется и уйдет, так ничего и не купив. У нее уже были такие.

Пожилой мужчина в добротных яловых сапогах и потертом ватнике, словно разгадав мысли девушки, доверительно ей сообщил:

— А ты не сердись, дочка. Будут и у тебя детки. Вот тогда ты поймешь, что такое куклу выбирать. Обещал я внучке куклу из района привезти. Самую лучшую, с закрывающимися глазами. Все магазины исходил, а куклы такой нет. Хочется выбрать какую ни на есть самую лучшую. Подай-ка, дочка, мне вон ту красавицу голубоглазую.

Продавщица подала куклу. Кукла понравилась покупателю. Льняные косы были заплетены голубыми ленточками, а большие голубые глаза смотрели на всех удивленно и радостно. Расплатившись, счастливый дед заторопился на автобусную станцию. Когда он пришел, его ожидало разочарование: всего за несколько минут перед этим ушел автобус, на котором он должен был ехать. Следующий отправлялся только через три часа. Напрасно его уговаривали подождать автобус. Амвросий Григорьевич решил по-своему: пошел пешком.

— Нам не впервой, — ответил, улыбнувшись, — пешком ходить. А там, смотришь, какая-нибудь попутная подберет.

Пройдя несколько километров, он начал жалеть о принятом решении. Ноги вязли в раскисшей глине, идти было очень неудобно, того и гляди упадешь. С каждым новым километром все труднее было вытаскивать из грязи уставшие ноги. А тут еще дождик снова заморосил. На беду и спрятаться негде — кругом поля. «И надо же было мне, старому пню, тащиться пешком», — ворчал про себя, прислушиваясь, как чавкают по грязи сапоги. А все почему? Не терпелось Аленке подарок показать. Увидеть, как восхищенно заблестят у внучки глазенки, как нетерпеливо протянет она свои маленькие ручки: деда, дай.

Вспомнив внучку, Григорий Амвросиевич растрогался. На душе как-то легче стало.

За спиной натужно затянул свою песню мотор. Старик обернулся. По дороге мчался грузовик. Из-под колес в обе стороны отлетали снопы брызг и грязи. Машину бросало из одной колеи в другую.

— Слава богу, попутная.

Рука потянулась вверх: подвези, сынок.

Машина мчалась, не снижая скорости. «Что он, шальной?» — мелькнула мысль. И в это время борт поравнявшегося грузовика неожиданно метнулся в сторону Амвросия Григорьевича. Он почувствовал резкий удар и упал на землю. Кукла выпала из рук и очутилась в канаве. Синевато-белые волосы испачкались в грязи, и только большие голубые глаза удивленно смотрели в небо. Падал густой безразличный дождь...

Дождь... Он пробивался сквозь брезентовую крышу милицейского газика и крупными каплями падал мне на колено. Я не мог отодвинуть ногу в сторону: в машине было очень тесно. На переднем сиденье, рядом с шофером, сидел следователь. На заднем теснились судмедэксперт, автоинспектор Гаевой и я — практикант следователя.

Осмотр проводили под мелким дождем. Прежде чем перестать, он успел основательно обработать следы, так что ни о каких отпечатках не могло быть и речи. Единственное, что осталось на раскисшей глине, — это след торможения автомашины, когда ее заносило влево. Пристроившись на сиденье и разложив на коленях планшет, я записывал со слов следователя данные об осмотре места происшествия. Мелкие капельки попадали на бумагу, отчего она расползалась под карандашом, а буквы становились размазанными. Мне уже второй раз приходилось начинать новый листок сначала.

— ГАЗ-51, — сообщил, не обращаясь ни к кому конкретно, автоинспектор.

— Вы в этом уверены? — В глубине души я был возмущен: как можно наугад определять марку автомашины?

— Если сомневаетесь, можно проверить.

Гаевой достал из чемодана металлическую рулетку и, наклонившись над колеей, замерил расстояние между колесами автомобиля. Потом подошел ко мне и, вытащив справочник, открыл его:

— Смотрите: ГАЗ-51, ширина колеи.

Цифры, указанные в справочнике, совпадали с теми, которые были при замере.

Пока мы проводили осмотр места происшествия, из ближнего села приехала автомашина. Труп погрузили и отправили на судебно-медицинскую экспертизу. Мы поехали в сельсовет.

Там нас уже ожидал участковый уполномоченный. Он успел разыскать двух колхозников, которые могли сообщить некоторые полезные сведения. Первым в комнату вошел подтянутый мужчина в шинели без погон, которая ладно сидела на нем.

— Я днем был дома, во дворе по хозяйству занимался. Смотрю, мчится по улице машина, груженная кирпичом. Я еще подумал: куда, дурак, гонит, так и в кювет недолго вскочить. Что успел заметить, спрашиваете? Машина ГАЗ-51, груженная доверху кирпичом. Кто сидел за рулем, не обратил внимания. Номер? Нет, не помню. За что же спасибо? Рассказал, что знал.

Вторым давал показания молодой паренек. Он очень смущался, поэтому путался и начинал рассказывать все сначала. В конце концов удалось привести его путаную речь в более или менее логичный рассказ.

Он на тракторе вывозил в поле удобрения. На обратном пути, когда до дороги оставалось метров триста, увидел, как машина догнала старика. Старик остановился и поднял руку. Шофер не снизил скорости. Когда машина поравнялась с пешеходом, ее резко занесло в сторону. Ударом кузова старик был сбит. Шофер открыл дверцу и, не сходя с подножки, оглянулся. Потом махнул рукой, сел в кабину и уехал. Когда трактор выбрался на дорогу, машина уже была далеко.

Виктор — так звали тракториста — успел заметить номер. Правда, он его не записал, не на чем было. Теперь он помнит только одну цифру: четверку. Когда он слез с трактора и наклонился над стариком, тот был уже мертв. Тогда Виктор поехал в село и из сельсовета позвонил в милицию. Больше он ничего сообщить не мог.

Следователь прочитал ему протокол допроса, дал подписать, и только Виктор хотел уйти, как в дверь постучали. Оказывается, возвратился тот, первый, в шинели.

— Знаете, я вспомнил номер, — сказал он. — Не весь, правда, но одну цифру. Всю дорогу думал об этом и уже возле самого дома вспомнил. Последняя цифра у него в номере была...

С волнением я ожидал, какую назовет он цифру. Ведь уже одну цифру нам сообщил Виктор. Теперь у нас будут две цифры из четырех... Последняя цифра в номере была четверка.

Опять четверка? Но Юрий Васильевич не показывал, что удивлен или очень обрадован. Он спокойно записал дополнительные показания, задал еще пару вопросов и отпустил свидетеля.

Гаевой на колхозной автомашине уехал по трассе искать машину с четверкой в номере, а мы вернулись в райотдел. Я никак не мог привыкнуть к спокойствию Юрия Васильевича. Случилось тяжкое преступление. Убит человек. Мне казалось, нужно принимать срочные меры, нужно что-то делать. Я, правда, не знал, что именно я делал бы на месте следователя, но во всяком случае не сидел бы спокойно в кабинете и рассматривал узоры на занавеске. Об этом, правда, в более вежливой форме, я сказал Юрию Васильевичу. Он даже не рассердился.

— Бесцельная возня делу не поможет. Мы сделали все, что возможно на первом этапе. Допросили всех известных пока нам свидетелей, направили на исследование труп, Гаевой уехал по трассе, и если преступник не скрылся далеко, то — можешь не сомневаться — он обязательно его разыщет.

Прошло несколько дней. Были проверены все автохозяйства в нашем районе, допрошено несколько десятков человек, но никаких новых сведений в деле не прибавилось. Уж очень неудачно сложились обстоятельства. Человек был сбит на дороге, по которой каждый день проезжали сотни автомашин. В довершение всего дождь полностью уничтожил следы.

Я был очень поражен, когда начальник райотдела вызвал Юрия Васильевича для доклада и, выслушав его соображения, начал отчитывать, словно именно он был виноват, что на месте происшествия не осталось никаких следов.

— Я согласен с вами, что дело сложное, — продолжал начальник, — но на то ведь вы и следователь, чтобы раскрыть его. Погиб человек. Мы обязаны найти виновника и привлечь его к ответственности. Идите, и чтоб завтра к обеду у меня на столе был детальный план дальнейших действий.

Я ожидал, что Юрий Васильевич начнет оправдываться, расскажет, сколько нами сделано за это короткое время. Но он только буркнул «ладно» и вышел из комнаты. У себя в кабинете он положил дело на стол и, усевшись в кресло, стал насвистывать какой-то веселый мотивчик.

— Ваши предложения, Аркадий? — спросил он как раз в тот момент, когда я хотел выразить ему свое сочувствие и откровенно заявить, что считаю начальника абсолютно неправым.

— Мои? — Я растерялся. — Какие могут быть еще предложения? По-моему, все, что можно, мы уже сделали.

— В таком случае, если я вас правильно понял, коллега, — Юрий Васильевич говорил с нескрываемой иронией, — вы предлагаете сидеть и ждать, когда преступник сам явится к нам? Если даже допустить на минуточку, что я согласен с вашим предложением, то остается еще наш уважаемый начальник, который, как вы сами могли убедиться, придерживается совершенно противоположного мнения. Он требует, чтобы дело было раскрыто, и как можно скорее. Нужно отдать справедливость, его требования вполне законны и ничего сверхъестественного в себе не содержат. Мы должны найти этого нахала, — окончил следователь совершенно серьезно.

— Но как?

— А вот как, этого я пока и сам еще не знаю. Но в том, что мы еще не все сделали, можете не сомневаться. Послушайте, Аркадий, а ведь мы, пожалуй, действительно можем это сделать. Как вы думаете, а?

— Но ведь вы не говорите, что именно мы можем сделать, Юрий Васильевич. Как же я могу...

— Да, да, вы правы, вы совершенно правы. Только дайте собраться с мыслями. А теперь слушайте...

...На следующий день Гаевой был послан в автоинспекцию области. Ему поручили выписать в картотеке адреса всех автомашин марки ГАЗ-51, у которых в номерах имеется цифра 4. Тем временем мы составили письмо всем руководителям автохозяйств, в котором просили направить нам копии путевых листов за 22, 23 и 24 сентября. Вместо адреса и номера машины был сделан прочерк. Эти данные должен был привезти нам Гаевой.

Начальнику наша идея понравилась.

— Вот видите, подумали и нашли выход. Только вот что меня смущает: почему вы решили, что машина должна быть обязательно в нашей области?

— Машина была загружена обыкновенным красным кирпичом. Кирпичные заводы есть в каждой области. Вряд ли кто будет гонять машину в другую область из-за тысячи штук кирпича. Так что процентов на девяносто это наша машина.

— Что ж, логично. Ну, а если это был левый рейс? Значит, в путевке он не будет отражен.

— Я об этом тоже думал. Машина не из нашего района, это уже проверено. Ближайший кирпичный завод в Ирпене. Значит, водителю, если бы он захотел провернуть левый рейс, пришлось бы составить фиктивную путевку или везти кирпич попутно. Тут мы ничего сделать не можем, нужно проверить.

— Во всяком случае, попробуйте. Я думаю, это даст положительный результат.

Гаевой вернулся через два дня. Автомашин ГАЗ-51 с четверкой в номере оказалось в области шестьсот восемьдесят одна.

— Юрий Васильевич, значит, мы будем писать шестьсот восемьдесят один запрос?

— Нет, Аркадий, немножко меньше. Во-первых, отнимите машины, которые есть в нашем районе: ведь мы их уже проверили. Во-вторых, в крупные гаражи, где по нескольку машин с четверками в номере, мы будем посылать только один запрос.

Несколько дней мы ожидали ответов. И вот появился первый:

«Машина № 43-51 находится на капитальном ремонте».

Я был разочарован. Юрий Васильевич спокойно поставил в списке против этого номера красным карандашом галочку, а ответ положил в пустую папку.

— А вы думали, Аркадий, что так, сразу, первое письмо и раскроет нам тайну? Нет, так почти не бывает.

Я понимаю Юрия Васильевича. И все же разочарован. Вместо погони за убийцей, вместо обысков и допросов, очных ставок я сижу и распечатываю конверты, которых поступает с каждым днем все больше и больше. Читаю ответы и отмечаю галочкой очередные номера. Потом показываю письма Юрию Васильевичу, и мы вместе решаем, следует ли вызвать на допрос шофера или просто положить копию путевки в толстую папку.

— Как в бухгалтерии.

— А между прочим, коллега, — Юрий Васильевич всегда употреблял это выражение, когда хотел поддеть меня, — следователь в первую очередь должен быть хорошим бухгалтером.

Я молчу. У меня на этот счет свое мнение. Снова берусь за конверты. О чем только нам не сообщают. Машина с номером 43-32 оказывается катафалком, а 14-48 давно переделана в спецавтомобиль для заводки моторов. Уж очень нелепо выглядит тот факт, что мы проверяем такие машины, но...

Машина ГАЗ-51 номер 84-11 следовала 23 сентября по маршруту Ирпень — село Новая Басань. В графе «груз» указано — «кирпич». Она? Слишком просто пришло то, что мы ожидали с таким нетерпением. Теперь уже я, подражая Юрию Васильевичу, спокойно говорю:

— Ну, эта наверняка окажется не той машиной, которая нам нужна.

— Что ж, посмотрим, посмотрим, — напевает тот, выписывая повестку водителю.

В день, когда водитель Павлюк должен был явиться для объяснения, наш начальник дважды заходил к нам в кабинет, разумеется, по делу. И всякий раз, между прочим, спрашивал:

— Что, не приходил еще?

— Нет, пока не видно.

— Придет ли вообще?

— Придет. Если он не появится, то тем самым навлечет на себя подозрение. Поэтому в любом случае он придет: и если виноват, и если не виноват.

Стоило Павлюку появиться в нашем кабинете, как уже сразу, после первых нескольких фраз, выяснилось, что он не тот, кто нам нужен. В кабине с ним ехал молодцеватый майор, который добирался в село к своей матери, а в кузове на кирпиче сидели грузчики. Для соблюдения формальности мы вызвали всех троих, хотя никакой надобности перепроверять показания Павлюка не было. Пришлось извиняться.

— Ничего, товарищи. Только, можете не сомневаться, если бы что-нибудь случилось с нами по дороге, то я бы давно уже сообщил об этом сам. Ведь я коммунист, — сказал на прощание майор.

Снова пошла ответы, которые мы складывали в папку. Уже против большинства номеров стояли красные галочки, а нужной машины мы пока не нашли. Среди недели нас вызвал начальник:

— Можете познакомиться. Это результат вашей работы.

Он протянул нам три листка, вырванные из школьной тетрадки, густо исписанные мелким почерком с двух сторон. Это была жалоба на Юрия Васильевича, а значит, и на меня.

Родственники погибшего писали прокурору области и требовали наказать следователя, поскольку, по их мнению, он ведет следствие неправильно, укрывает виновного.

— Конечно, они сгустили краски, — продолжал начальник. — Хотя их чувства можно понять: погиб отец, брат. Ответ им я напишу сам. Но вы все-таки учтите: слишком долго мы ищем эту машину.

Когда мы вернулись в кабинет, я сказал:

— Юрий Васильевич, ну почему нас снова ругают? За что? Мы сделали все, что могли. Нужно ждать, когда придут последние путевые листы. И, в конце концов, бывают же преступления, которые невозможно раскрыть?

— Такой роскоши, Аркадий, мы себе позволить не можем. И ожидать мы тоже не имеем права. Наше дело наступать и наступать. Иначе — проигрыш. Почему, собственно говоря, мы должны ждать, когда придут все ответы? Я вчера окончил обвинительное заключение по цементному заводу и теперь более-менее свободен. Выбирайте автохозяйства, где больше всего «наших» машин, и завтра же мы туда с вами поедем.

В первой автоколонне, куда мы приехали на следующий день, нас постигла неудача. Учетчица заболела, а все путевые листы за прошлый месяц были закрыты у нее в шкафу. Пришлось заглянуть в соседнюю автоколонну. Автопарк № 14 занимался централизованными перевозками. Он насчитывал несколько сот грузовых автомобилей. Нам вместе с работниками конторы пришлось провозиться почти весь день, пока удалось выбрать путевые листы необходимых нам машин.

— Юрий Васильевич, смотрите, здесь указано...

— Спокойно, Аркадий. Прежде всего — выдержка. Дайте-ка сюда путевой лист, что вы там нашли?

В путевках автомашин КХА 41-42, 41-43, 41-44, 41-45, 41-46 было указано, что они 23 сентября перевозили кирпич из Ирпеня в село Новая Басань. Следовательно, все они ехали по дороге, на которой был обнаружен труп старика. Мы изъяли эти путевые листы и попросили заведующего гаражом передать шоферам, чтобы завтра утром они явились к нам для беседы.

Утром, не успели мы еще толком разложить свои бумаги, как в дверь кабинета осторожно постучались.

— Войдите.

В комнату вошел молодой парень лет двадцати пяти. Жесткие волосы, несмотря на то, что хозяин немало потратил времени, чтобы привести их в порядок, торчали во все стороны. Руки нервно теребили фуражку. Парень попросил разрешения сесть. Даже от меня не укрылось, что он волнуется.

— Ваша фамилия?

— Барков Анатолий. Машина 41-43.

— Где вы были 23 числа прошлого месяца?

— 23-го? Возил кирпич. С утра, значит, поехал на Ирпенский кирпичный завод. Там нагрузился и около 11 часов двинул на Новую Басань. Ехал через Гоголево. Привез кирпич в Новую. Разгрузился и к вечеру вернулся в гараж.

— Когда вы проезжали через Гоголево?

— Примерно часа в четыре — половине пятого.

— Это почему же так поздно? От Ирпеня до Гоголева максимум полтора часа езды. Вы можете объяснить это?

— Могу. У меня колесо спустило. Пока перемонтировал, пока поставил, вот время и прошло. Машина груженая.

— Вы встречали кого-нибудь по дороге после Гоголева?

— Нет, не встречал.

— Ну понятно, ведь у вас же скат спустил.

— Что вы, товарищ следователь, ко мне с этим скатом прицепились? — не выдержал Барков. — Что я, виноват, что он, проклятый, спустил? А если не верите мне, спросите у ребят.

— У каких ребят?

— Из колонны. Мы же все вместе ехали.

— Как вместе?

— Ну так. Я, Головин, значит, Саша, Иван Митрофанович и Кленков Володя.

— Почему вы сразу не сказали, что все вместе ехали?

— Вы меня об этом не спрашивали.

— Что ж, вы, пожалуй, правы. Значит, вы выехали с завода все вместе?

— Нет, не все. Лазебник раньше уехал.

— А какая у него машина?

— Газон, как у меня, 44-й.

— Ты хочешь сказать, 41-44?

— Ну да.

После беседы с Барковым мы вызвали Лазебника. В отличие от предыдущего свидетеля, он не волновался. Небольшой, плотненький, с довольно широкой лысиной, он держался спокойно, с достоинством. Как всякий солидный человек, отвечал спокойно, на все у него были готовы объяснения. Почему уехал, не дождавшись других? Пожалуйста. Он передовик производства, план выполняет на 130 процентов. А почему выполняет? Потому, что время бережет. Ехал на Новую Басань как обычно. Что значит — как обычно? Это значит, что ехал через Старые Пески. Почему через Пески, а не через Гоголево? Так это ж очень просто — дорога лучше, да и ближе вроде бы.

И все-таки в самом конце допроса Лазебник не выдержал своего спокойного тона. Когда наступила небольшая пауза, он встал и, бросив: «Ну, я пошел», торопливо направился к двери. По тому, как он старался поскорее избавиться от нашего общества, по тому, что забыл отметить повестку, мы почувствовали, что не так уж Лазебник спокоен, как хотел бы показать.

— Куда вы так торопитесь?

— Да ведь работа ждет.

— Ничего, вам придется несколько задержаться у нас.

После этой фразы Лазебник не скрывал больше своего раздражения и зло начал говорить о тех, кто отрывает занятых людей от дела и занимается не тем, чем надо. Пока я выслушивал сентенции возмущенного Лазебника, Юрий Васильевич успел сходить к начальнику и вернуться. Пригласив Лазебника и понятых, которые уже ожидали в коридоре, мы сели в машину и выехали в Новую Басань.

Дождей последнее время не было. Наш газик бойко пылил по проселочной дороге. Из Новой Басани мы направились в Ирпень по дороге через Гоголево. Когда автомашина уткнулась в ворота завода, спидометр показал, что мы проехали от Новой Басани 146 километров. Возвращались в Новую Басань через Старые Пески. По дороге, которую указал нам Лазебник. Когда проехали половину пути, стало ясно, что такой маршрут гораздо длиннее, не говоря уже о качестве дороги. Нам то и дело приходилось хвататься за края сидений, чтобы не удариться головой о крышу автомашины. В Новой Басани остановились прямо возле стройки, где сгружался кирпич. Все вышли размять затекшие от долгого сидения ноги. Лазебник упрямо молчал. Да и что ему оставалось говорить? Обратный путь оказался на 27 километров длиннее. На вопрос Юрия Васильевича, чем он это может объяснить, коротко ответил:

— Значит, ошибался.

Мы вернулись в райотдел. Пока Лазебник ожидал в коридоре, в кабинете начальника отдела решалась его судьба. Юрий Васильевич настаивал на немедленном аресте. Начальник возражал:

— То, что он ехал по дороге, которая оказалась длиннее и хуже, и то, что он обманул следователя, еще не доказывает его виновности.

Юрий Васильевич стоял на своем. К этому времени нам ответили все организации. Картина складывалась такая, что, кроме машины Лазебника и тех, которые ехали все вместе по дороге через Гоголево, ни одна машина с кирпичом не проезжала. Что касается Лазебника, то совпадали и время и груз. Юрий Васильевич обещал в течение двух дней представить более веские доказательства, но настаивал на том, чтобы ни в коем случае не отпускать Лазебника. В конце концов он уговорил начальника, и они пошли к прокурору. От прокурора Юрий Васильевич вернулся с санкцией на арест.

Узнав об этом, Лазебник зло сказал:

— Все равно не докажете, придется выпустить.

Эта фраза убедила меня в виновности Лазебника. Но для суда одной убежденности мало. Требуются веские доказательства.

Расчет Юрия Васильевича был прост. Не может быть, рассуждал он, чтобы никто не видел машину Лазебника в этот день во время следования из Гоголева в Новую Басань. Нужно только найти этого человека. Но как это сделать в самый короткий срок? Я предложил объявить по местному радио. Эта идея понравилась моему учителю.

В течение дня по району несколько раз передали сообщение о том, что 23 сентября на дороге возле села Гоголево автомашина ГАЗ-51, груженная кирпичом, сбила человека. Всех, кто мог сообщить какие-либо данные о машине и ее водителе, просили явиться к следователю.

После объявления прошел день. Но никто к нам не пришел, и никаких данных о водителе автомашины нам не принесли. Кажется, моя затея не удалась.

Через день позвонил прокурор района и попросил Юрия Васильевича зайти к нему с делом. Два дня прошло, и он хотел знать, какие собраны доказательства виновности Лазебника.

И вот именно в тот момент, когда Юрий Васильевич собрался уже идти к прокурору без веских доказательств, в кабинет зашла женщина в темно-сером полупальто.

— Извините, товарищ следователь. Я очень тороплюсь. У меня дочь заболела, я ее в больницу привезла. Я к вам по объявлению, что по радио передавали.

— Вам что-нибудь известно?

— Не знаю, тот это или не тот, только подвозил меня один шофер от хутора Красиловки.

— Где вы сели к нему?

— На развилке, как ехать с Гоголева на Новую Басань. Дождь как раз шел. Смотрю, по дороге с Гоголева машина едет. Я и попросила подвезти. Остановился. Только странный какой-то шофер. Они все, шофера, болтуны страсть какие, любят поговорить в дороге. А этот молчал. Даже отвечать не хотел. Только курил все. А деньги дала, не посмотрел, сколько, махнул рукой и уехал. Было это перед обедом.

— Как выглядел водитель, не могли бы вы его узнать?

— А почему же нет? Узнала бы. Он толстенький и лысый.

Когда ей в числе других показали Лазебника, она сразу опознала его.

Первое время Лазебник отрицал свою вину, но потом признался. Когда дело было окончено, показания свидетелей и обвиняемого были подтверждены другими фактами, Лазебника познакомили с материалами следствия. Подписав протокол об окончании следствия, он спросил у Юрия Васильевича:

— Скажите, как вы узнали, что старика сбил я? Ведь меня никто не видел на дороге. Вам все было известно, да?

— Ну конечно, — усмехнулся Юрий Васильевич. — С первого дня мы уже знали, что в номере вашей автомашины обязательно окажется четверка.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >