ДЕВЯТАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ

ДЕВЯТАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ

ДОРОГА совсем новая. За кюветами из-под снега торчали выкорчеванные пни, вскинув вверх толстые подрубленные корни. Чистенькие километровые столбики пугливо отскакивали назад. Поворот, и наш грузовик подлетел к каменному белому домику, над крыльцом которого красовался щит: «Чайная». Остановились деревья. Пропал ветер. Шофер вынул из шапки папиросу, закурил.

В чайной было жарко. Мы уселись возле окошка. Шофер положил на колени ушанку и, выслушав, что я заказал официантке, впервые поинтересовался:

— Командированный? То-то деньги не жалеешь… Зачем, коли не секрет, к нам направлен?

— Работает у вас участковый уполномоченный один. Еду его служебные подвиги описывать.

— Бандитов, что ли, задержал каких?

Я, когда заходил в областное управление милиции, как-то по неопытности постеснялся спросить, почему мне порекомендовали для очерка именно Василия Никулина. Ведь об этом, как вообще обо всех подробностях, приезжий журналист должен узнавать на месте. Единственное, что я услышал о нем, это то, что Никулин имеет восемь благодарностей от одного только областного управления милиции.

— Ведь за какие-нибудь пустяки участкового благодарить не станут? — спросил я шофера.

— Оно верно, — согласился шофер и, принимая от официантки тарелку с борщом, аппетитно крякнул. — Но только о бандитах я что-то не слыхал. Мы-то уж со всякими людьми разговариваем…

«Мало ли что ты не слыхал», — мысленно поспорил я с ним. В милицейских делах я был неопытен. Мне представились вдруг густые еловые леса, подступающие к дороге, топкие низины с желтыми, замерзшими поверх снега разводьями болотной воды; эти глухие места, как мне казалось, должны быть раздольем для темных людишек.

Дальше мы ехали молча, очевидно, от сытости. Я составлял в голове предварительный план очерка. Вначале я расскажу о самом ярком героическом деле, за которое Никулин получил благодарность, так сказать, для завязки. Потом хорошо бы показать, как он, вконец усталый, тут же берется за новое дело и куда-нибудь ночью едет. И уже к утру — тут, конечно, придется сдвинуть факты и кое-что домыслить — к утру схватывает новых преступников. И те при свидетелях сквозь зубы процедят: «Не думали мы, что так быстро работает милиция!» Или что-то в этом роде… Но главное, конечно, это подвиги Никулина: борьба на снегу, нож, мелькнувший в воздухе, и тому подобное.

Солнце вместе с нами двигалось за верхушками деревьев. Потом оно вырвалось на простор и поплыло над снежным полем. В машине стало светлее и будто бы свободнее. Каждый из нас уселся поудобнее; я принялся рассматривать неведомые мне места.

Под дорогой пронырнула узкая траншея. На глиняном бруствере вдоль траншеи лежали черные, обернутые просмоленной лентой трубы, над которыми «колдовали» с огнем электросварщики.

Два трактора тянули каждый в свою сторону серебристые тросы. Впереди тракторов пятился человек с красным флажком и нетерпеливо тряс им. Тросы поднимались все выше и выше. Невдалеке от дороги привставала рыжая ажурная мачта. Две короткие ноги ее уже упирались в бетонный постамент, а две другие медленно, осторожно опускались к краю плиты, чтоб вдруг топнуть один раз и навсегда.

— Вот вам и Песцы, подъезжаем, — сообщил шофер.

Дверь райотдела милиции была распахнута, и я, стараясь казаться свойским, бывалым парнем, козырнул дежурному и без стука вошел в кабинет начальника.

Начальник райотдела принял меня радушно, предложил чайку.

— Давно пора написать о Никулине что-нибудь поучительное, — засуетился он с электрочайником. — Человек он трудолюбивый, решительный, бывший фронтовик…

«Вот видишь, — мысленно упрекнул я шофера за неверие и ощупал в кармане блокнот. — Я, может быть, про него документальную повесть напишу!»

— Сейчас машина на его участок пойдет, хотите, подвезет вас? — предложил начальник и, не дожидаясь моего согласия, снял трубку и набрал номер. — Машина не ушла еще? Пусть подъедет ко мне, корреспондента захватит… Этот Никулин, — он аккуратненько положил трубку и пощупал бок нагревающегося чайника, — обслуживает два сельсовета, шесть тысяч человек… В общем, познакомитесь с Никулиным, все разузнаете. На обратном пути заезжайте к нам, поделитесь впечатлениями…

На этот раз пришлось ехать на вездеходе. Над головой трепыхался брезентовый полог, в щели задувал, попискивая, ветер. Проселочная дорога отчаянно металась вправо и влево. Водитель усердно крутил руль, чтобы вырваться из колеи. Вездеход двигался рывками, непрерывным усилием перебарывая расползшуюся дорогу.

— Разве ж это езда? Землет-трясение!.. — ругался пожилой водитель, притоптывая соскакивающими с педалей сапогами.

«Увязнем», — то и дело испуганно замирал я.

— Не, дальше карьера я не поеду, — сказал водитель.

— Мне обязательно к Никулину…

— А что, Никулин здесь очень часто бывает. Лекции проводит — о дружинниках там, о коммунистическом быте… Меня прошлый год отчитывал, что машинам дорогу не уступаю.

— На преступления с ним никуда не выезжали?

— Это вы про какие преступления?

«А, обозник!» — рассердился я и замолчал.

Вдали тревожно завыла сирена. Мы проехали деревянные домики, склады, транспаранты с какими-то надписями и остановились.

— Взрыв в карьере будет, нет проезда, — водитель передвинул кепку с затылка на самый нос и стал пристраиваться дремать.

Выла, проникая всюду, сирена. Я приоткрыл дверцу, спросил проходивших:

— Как бы мне увидеть Никулина, Василия Николаевича, вашего участкового?

— Знаем, знаем, — перебили меня. — Видите, вон стоит в дверях Ефремов, Николай Петрович, секретарь парткома. Сегодня они с Никулиным технику безопасности проверяли и чем-то недовольны были.

«Пострадал кто-то, — подумал я. — Свежий фактик».

На пороге барака, опираясь спиной о дверь, стоял грузный мужчина и заряжал сигаретой мундштук. На нем было истертое кожаное пальто с дырками вместо пуговиц и широкие сапоги с полосатыми, плохо отмытыми от глины голенищами.

Он посмотрел на меня сквозь огонек спички и, прежде чем закурить, сам спросил:

— Небось взрывов не видел?.. Я их в войну, когда минером был, ненавидел, а сейчас — любуюсь!

Он показал вперед, на лес и солнце. Смолкла сирена. Кругом все стихло. Солнце вдруг зажмурилось. Огромный черный веер, распустившись, вырос из земли и заслонил полнеба. Под ногами вздрогнули доски крыльца. Зазвенели в рамах заклеенные стекла. Но тут же гулким громовым звуком землю встряхнуло еще раз, покрепче, так, что торчащий из нее веер сразу же оказался без опоры и рухнул вниз. В полукилометре от барака темнел котлован, из которого выливались волны пыли.

Парторг придавил сапогом сигарету и растер ее.

— Видел?.. Так тебе кого нужно? А, Никулина! Он, пожалуй, еще здесь. Ты зайди-ка к Соловьеву, это наш заместитель директора, он же — командир дружины. Никулин в прошлом году сколотил здесь дружину — пятьдесят человек. И сейчас у нас — подожди записывать-то — никаких беспорядков. Ни выпивок за углом, ни драк. Так поставили дело… Он, видно, у Соловьева, договариваются о дежурствах в клубе или об инструктаже.

— А насчет убийств, как у вас? — наивно поинтересовался я, держа блокнот наготове. — Были?

Парторг внимательно посмотрел на меня, сдвинул брови.

— Убийств, говоришь?

— Ну, не убийств, — тяжелых ранений, грабежей…

— У нас-то? — он поскреб ногтем бровь. — У нас сейчас пьяный боится на улицу показать нос. Вот ты пойди вечером по поселку…

Теперь уж я внимательно посмотрел на парторга: приукрашивает, что ли?

— Никулину область восемь благодарностей объявила, — сообщил я.

— И мы примерно столько же, за образцовый порядок. А ты поспеши к Соловьеву. А то Никулин непоседа, на мотоцикл — и нету.

Заместитель директора, мужчина шириной почти в полстола, сидел в кабинете один. На столе яркой кучкой лежали красные повязки, за спиной виднелась самодельная карта поселка.

— Василий? Уехал. Наверное, к Яковлеву, председателю товарищеского суда, — сообщил Соловьев, оторвавшись от чтения каких-то бумаг. Пошевелил плечами, сунул ладошки за спину, под поясницу. — Мы одного рабочего за домашний скандал решили на суд выставить, на мнение народное. А то одни прекрасные лекции не помогают, хоть и хорошо их читает Никулин. У кого совести нет, тому чужие слова не впрок. Но когда свой своего чистить начнет, как в баньке, потеют люди от сраму…

— Суды, конечно, помогают, — уныло сказал я, поскольку разузнавать о товарищеском суде не входило в мои расчеты.

— Да еще как! Вы запишите в свой блокнот: Геннадий Еремеев, наш рабочий. И обязательно к нему домой зайдите. Расспросите, как его Никулин на суде до слез устыдил. Теперь уж, посчитать, полгода не пьет парень, ругнуться боится. Проняло!

Загорелое на студеном ветру и мартовском солнце лицо заместителя директора блестело от комнатного тепла.

Я слушал о том, какой Никулин отзывчивый и в то же время строгий, какой он добродушный и принципиальный, в каждой деревне у него помощники. Крутил карандаш и ждал, что вот-вот начнет Соловьев рассказывать: «А однажды был у нас трагический случай…».

«Неутомим, активен, пользуется авторитетом» — на этих сведениях о Никулине разве очерк построишь? У нас сейчас вся милиция пользуется авторитетом. Героики нужно, какой-нибудь подвиг, хотя бы маленький.

В конце концов я даже стал про себя досадовать на Соловьева: «Ну что вы его расхваливаете? Все это милиция каждый день проводит, и в Песцах, и в любом другом селе, и городе!»

И когда окончательно убедился, что командир дружины ничего необходимого мне не поведает, я вежливо распрощался с ним, спросив, где живет этот Яковлев, председатель товарищеского суда.

«Он-то знает всякие интересные случаи», — утешал я себя, понемногу уже теряя надежду написать о Никулине именно так, как первоначально было задумано.

Меня встретил пожилой человек, оживленный, любезный. Прохромал к столу, на котором лежала стопа газет и журналов, и сел, вытянув в сторону прямую ногу. Улыбнулся.

— Работал я, понимаете, тридцать шесть лет почтальоном, а теперь мне, пенсионеру, самому корреспонденцию и все издания доставляют. Жизнь такова…

Постучал пальцем по раскрытой газете, посетовал:

— Про нас тут, видно, никогда не напишут. Тихий у нас уголок. Ничего выдающегося. Пожаров и тех — тьфу, тьфу! — не случается.

— Почему же? — для приличия удивился я.

— Почему? Дело потому что поставлено. Вот тот же Никулин, Василий — очень приятно, что вы им интересуетесь — вот он все хаты обошел, старух — и тех инструктировал, что и как. Ведра, топоры помогал по стенам вешать. На собрании выступал, говорил родителям, не позволяйте, мол, детям играть со спичками, с керосином…

«Завел теперь — связь с массами, авторитет… Эпизод где?!» — грозно глянул я на Яковлева.

— Вот вы на суде обсуждали некоего, — я заглянул в блокнот, — Геннадия Еремеева. Так вот он что — хулиганил?

— Был хулиган, и то — от глупости. Проявлял слабость к вину. Выпьет, домой придет, гайка в голове соскочит — и давай о себе говорить. Жену ударил. Как выяснилось, не согласилась она, что у него сила воли имеется. А ведь у самого двое детей! Вот и выставили его на общий суд. Василий речь держал. Вы о нем написать хотите? Приятно будет почитать… И дружкам Еремеева досталось, и комсомольцам, что проглядели. Всем, в общем. Но на справедливость никто не обижался.

«Проверю-ка, не врет ли старик», — хитро решил я и попросил его:

— Вы меня до Геннадия, может, проводите? Хочу выяснить, как он себя на суде чувствовал.

— Известно как, ревел. Просил: «Пятнадцать суток дайте, только не срамите». Перед всем народом поклялся, что бросает пить, только по праздникам если, и то в меру.

Яковлев надел пальто и, описав прямой ногой полукруг, пригласил:

— Пойдемте. Может, вы обо мне случайно строчечку потом где-нибудь напишете: так, мол, и так, письма носил…

Геннадия дома не оказалось, и старик охотно вызвался помочь мне отыскать участкового уполномоченного.

— Свободным временем я вполне располагаю. Да и мне он тоже нужен. Мы тут с ним наметили еще одного с песочком пробрать…

Подробности нового дела меня не заинтересовали: почти то же самое, что и с Геннадием.

«Лихо же этот Никулин за порядком следит, — невольно подумал я. — Такому бы человеку да серьезное преступление! Хотя бы кражу. Вот не везет человеку!»

— Неужели у вас, в самом деле, ничего не пропадает?

— Пропадает. Несушка раз исчезла, — начал перечислять Яковлев, — как-то ключ гаечный у тракториста затерялся…

Обижаться на старика не хотелось. Но от услуг его я отказался: настоящий журналист без провожатых найдет все, что ему надо.

В общем, я чувствовал, что материала для боевого очерка нет. Разговорчики, разговорчики, на всех этих фактиках далеко не разбежишься.

— Он, может быть, в ремонтных мастерских! — крикнул Яковлев вдогонку мне. — Тут недалеко, в трех километрах…

Через час тяжелой ходьбы я увидел за длинным забором ряд зеленых комбайнов, греющихся под солнцем, и плоский дощатый домик с маленькими оконцами. Постучал в дверь.

— Ктой-то там?

В комнате оказалась маленькая девочка с двумя коротенькими, как гороховые стручки, косичками, на которых едва держались бантики.

— Я учусь печатать, — сказала она, поворачиваясь ко мне, и язычком заслонила во рту дырку от выпавших зубов. Перед нею на столике возвышалась пишущая машинка.

— Если ты механизатор, я тогда знаю, что тебе сказать, — заявила девочка.

— Нет, я ищу Никулина, дядю милиционера…

Она перебралась коленками на стул.

— Я Никулина Лена, а папа поехал со всеми везти удобрение и еще зачем-то. А я тут отвечаю по телефону.

— Куда же они поехали? — растерянно улыбаясь, спросил я ее.

— Я могу вас проводить и показать, но я обещала папе, что усижу на месте. И еще — папа по сегодняшним дням вечером в школу ходит…

К вечеру, отшагав еще с десяток километров по грязи и вязкому снегу, я добрел до поселка и сразу же направился к школе, самому высокому каменному зданию, вокруг которого на всех деревьях висели скворечники.

Директор школы, сухонькая женщина со сложенными в щепотку губами, встретила меня, раздосадованного и запыхавшегося, в коридоре:

— Тс-с! Вы, товарищ, кого разыскиваете?

— Никулина, — устало сказал я. — Целый день гоняюсь за ним. Он у вас… Я уже знаю — активист, лектор, член КПСС с 1960 года… В общем, говорят, он сейчас здесь.

— Будет переменка, узнаете. Вы, я вижу, приезжий. Местные так за милицией не гоняются!

— Вам он тоже, конечно, помогает? — равнодушно поинтересовался я.

И наперед уже знал, что и тут его начнут расписывать: «Помогает отстающим, борется за дисциплину на уроках… Бывают же люди — во все вмешиваются, все их волнует. И когда только успевают?

Забренчал звонок, и из каждой двери появились взрослые парни, озабоченные молодые женщины, просто одетые, неторопливые.

— Никулин! Никулин! — звала директор. — Никто, товарищи, не видел Никулина?

Наконец-то! Рослый, плечистый мужчина в милицейской форме направился к нам. Таким я себе и представлял его! Здоровяк с круглыми плечами, еле умещающийся за партой…

— Старшина Хапалов! — представился он.

И тут только я понял, что этот человек и не мог быть Никулиным, так как Василий — офицер, лейтенант.

— А где же Никулин?

— Не пришел сегодня.

«Ну вот, — злорадно подумал я. — Утверждали, что он регулярно посещает занятия. Вот вам, прогулял!»

— Не мог он сегодня прийти: дежурит вместо меня на новом шоссе, — кратко пояснил старшина и, поскольку директор школы вдруг привычно, как на уроке, закивала ему: «продолжай, мол», — добавил:

— Нам лейтенант Никулин всегда помогает, когда у нас дежурство с занятиями в школе совпадает. Он, так сказать, хорошо учится, а мне, например, наука тяжеловато дается. Вот он и выручил меня сегодня…

Хапалов затем рассказал, как хотел бросить учебу «по семейным обстоятельствам» и как Никулин, узнав об этом, заставил-таки его взяться за ум…

«Нет, я должен обязательно повидать его!» — твердо заявил я самому себе, выходя из школы. Я уже не мог уехать, не познакомившись с человеком, о котором все люди вокруг говорят с такой охотой и благодарностью, с таким уважением, что иной герой может позавидовать. «И выходит, — думал я, шагая по широкой полной ветра колхозной улице под качающимися фонарями, — что добрую славу себе он добыл не громким делом, не раскрытием таинственного преступления, а ежедневным, кропотливым трудом, неутомимой заботой о порядке в своем районе. У такого и не может случиться намеренных преступлений. Он ведь предупреждает их. И вот почему уже полтора года как ни в его колхозах, ни в поселке карьера не произошло ни одного «ЧП».

ВОЗВРАЩАЛСЯ Я ИЗ ПЕСЦОВ поздним вечером, полный мыслей о людях, подобных лейтенанту милиции Никулину. Шофер грузовика несколько раз громко кашлянул, пока я не обратил на него внимания. А-а, старый знакомый!

— Ужинать в той же чайной будем? — спросил он, подмигнув.

— Обязательно. И я опять угощаю.

Шофер недоверчиво покосился на меня:

— Отыскали бандитов?

— Да нет их. Зато с чудесным человеком познакомился… Ты мне вот скажи, что легче: поймать каких-нибудь хулиганов или сделать так, чтобы хулиганов вообще не было?

Мимо мелькали запорошенные снегом ельнички. По шоссе тянулся обоз с сеном. И когда мы обогнали его, шофер ответил:

— К примеру, уличить меня, когда я был выпивший, каждый мог. А вот отучить от водочки, на гордости моей сыграть, только один человек сумел, тоже из милиции он. Никулин Василий Николаевич… Вот про него бы вы, товарищ журналист, написали. Приезжайте еще, а?

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Глава девятая

Из книги Жила, была автора Миксон Илья Львович

Глава девятая Груды мусора на Неве рушили своей тяжестью подтаявший лед, осаждались на дно. уносились на отколовшихся льдинах. Река раскрепощалась, играла свинцовыми волнами.Серый, суровый цвет Балтики главенствовал в ненастные дни во всем и везде. Моряки очистили


Благодарность и ответная радость

Из книги Мудрость Востока и Запада. Психология равновесия автора Гьяцо Тензин

Благодарность и ответная радость Экман: Я хотел бы упомянуть о двух других эмоциях, которые, как я полагаю, имеют отношение к выработке сострадания.Часто, хотя и не всегда, когда кому-то выражают благодарность, особенно если это делается публично, этот человек может


Глава девятая

Из книги Я смогла все рассказать [litres] автора Харти Кэсси

Глава девятая У меня было много друзей, но лучшей подругой оставалась Клэр. Я по-прежнему проводила у нее каждые выходные. Нас многое объединяло, и мы всегда находили тему для разговора. Мы болтали о школе, об общих друзьях, о программах, которые смотрели по телевизору. Клэр


Благодарность в личное дело

Из книги Тревожные будни автора Кларов Юрий

Благодарность в личное дело Получив циркуляр о происшедшем в Кремле с перечнем похищенных ценностей и приметами неизвестной женщины, продавшей московскому коммерсанту жемчуг, помощник начальника Саратовской уголовно-розыскной милиции Иван Александрович Свитнев


АВТОР ВЫРАЖАЕТ БЛАГОДАРНОСТЬ

Из книги Кто убил президента Кеннеди? автора Ефимов Игорь Маркович

АВТОР ВЫРАЖАЕТ БЛАГОДАРНОСТЬ всем, кто помогал ему в работе над этой книгой. Моя жена, Марина, мои дочери, Лена и Наташа, не только вкладывали свой труд на всех этапах подготовки и сдачи рукописи в печать — держали корректуру, сверяли даты и имена, готовили индекс,


Глава 12 Благодарность короля Генриха VIII

Из книги Тюдоры. «Золотой век» автора Тененбаум Борис

Глава 12 Благодарность короля Генриха VIII I Портрет Анны Клевской работы Ганса Гольбейна сейчас висит в Лувре. Изображенная на нем молодая женщина скромна и миловидна. Насколько оригинал соответствовал изображению, сказать трудно. Есть еще пара портретов Анны, и на них


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Из книги Миф абсолютизма. Перемены и преемственность в развитии западноевропейской монархии раннего Нового времени автора Хеншелл Николас

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Глава девятая

Из книги Восстание потребителей автора Панюшкин Валерий

Глава девятая Предсказуемая иррациональность С потребительской точки зрения о парламенте нашем трудно иметь высокое мнение. Строго говоря, Государственную думу Российской Федерации потребитель этой самой Думы, то есть всякий законопослушный гражданин, вообще не


ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ

Из книги История евреев Советского Союза (Уничтожение еврейского населения 1941-1945) автора Кандель Феликс Соломонович

ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ Антисемитизм в Германии. Приход Гитлера к


Глава девятая

Из книги Вся власть Советам! автора Бонч-Бруевич Михаил Дмитриевич

Глава девятая Разговоры о дворцовом перевороте. — Мои встречи с царем. — Бездарность верховного главнокомандования. — Грубый просчет, допущенный при подготовке войны. — Николай Николаевич и Алексеев. — Беседа с в. к. Андреем Владимировичем. — Приезд в Псков графа


Глава девятая

Из книги Простаки за границей или Путь новых паломников автора Твен Марк

Глава девятая В Гранатном переулке. — Предложение В. И. Ленина о выводе из Москвы штаба и управлений ВВС. — Переезд штаба в Муром. — Ненадежность охранной роты. — Подозрительное поведение местной молодежи. — Моя квартирная хозяйка. — Непонятный интерес к приходу


Глава IX. Девять тысяч миль на восток. — Российское подобие американ­ского города. — Запоздалая благодарность. — Мы посетили самодержца всея Руси.

Из книги Тетради для внуков автора Байтальский Михаил

Глава IX. Девять тысяч миль на восток. — Российское подобие американ­ского города. — Запоздалая благодарность. — Мы посетили самодержца всея Руси. Мы заехали так далеко на восток — на сто пять­десят пять градусов долготы от Сан-Франциско, — что моим часам уже не под силу


Тетрадь девятая

Из книги Размышления о личном развитии автора Адизес Ицхак Калдерон

Тетрадь девятая Неправда, вырастая в могущество, все же никогда не вырастет в правду. Рабиндранат Тагор. «Залетные


Проявляй благодарность

Из книги Записки кладоискателя автора Иванов Валерий Григорьевич

Проявляй благодарность В терминах методологии Адизеса это называется «укрепление»[12]. Это финальная стадия целостности: вы выражаете благодарность за все, что с вами происходит. Вы не переживаете из-за неприятия или отказа. Вы не страдаете из-за гнева, отрицания или


Глава девятая

Из книги Дети лагерей смерти. Рожденные выжить автора Холден Венди

Глава девятая


Благодарность

Из книги автора

Благодарность В ситуациях, когда описываемое событие ушло далеко в прошлое и почти не осталось свидетелей, мы, историки и авторы, многим обязаны тем людям, которые предпочли записать свои воспоминания, а также тем, кто постарался эти воспоминании упорядочить, прежде чем