Глава четырнадцатая ПОЛИЦЕЙСКИЕ И ВОРЫ

Глава четырнадцатая

ПОЛИЦЕЙСКИЕ И ВОРЫ

Преступники. — Блюстители порядка

Преступники

В бедной России мечта разбогатеть, нажиться, получить выгоду, хотя бы маленькую, не покидала многих. Поэтому не удивительно, что у нас всегда было так много игроков, шулеров и мошенников. Романы и повести, скандальная газетная хроника, анекдоты и стихи — все они в большей или меньшей степени отражали и отражают эту нашу специфику. Вот одно из четверостиший того времени:

Одно есть утешенье в горе:

Умнее будем мы, учась…

На то же ведь и щука в море,

Чтоб не дремал карась.

Ещё один стишок пришёл в Москву из Петербурга с письмом, отправленным некоей М. Ф. Бобровой в 1916 году наложенным платежом. Это значило, что для получения письма надо было заплатить 10 рублей, которые отправлялись самой Бобровой. На конверте было написано: «Секрет земного счастья». Находились любопытные, которые конверт вскрывали. В нём они находили другой конверт, а в нём бумажку со стишком:

Весь секрет земного счастья —

Никогда не унывать:

Что бы с Вами ни случилось,

Говорите: «наплевать».

Возможно, что кому-то этот совет пригодился и деньги были потрачены не зря, однако полиция Петрограда Боброву задержала и передала суду.

Способы отъёма денег у граждан были весьма разнообразны. От женских слёз до обещания «златых гор», от сбыта фальшивок до лицедейства — всё использовалось мошенниками всех мастей в России. Представьте: одинокая интересная дама, обладательница нескольких подмосковных дач, которые она сдаёт в аренду, заводит себе покровителя в лице немолодого, но состоятельного человека. Однажды она вызывает его к себе и он, явившись, застаёт любимую женщину в обществе какого-то мрачного типа и в слезах. Оказывается, она должна этому грубому извергу, подрядчику Копачелли (он постоянно шевелит густыми чёрными бровями и усами) 500 рублей, которых у неё сейчас нет, а он душит её за горло, не желая отсрочить уплату долга. Копачелли действительно рычит, скалится и грозит разорить все её дачи, если она сейчас же не отдаст долг. Она, с рыданиями и ломая руки, просит своего благодетеля выручить её. Тот, как человек добрый и галантный кавалер, торопится помочь бедной даме и даёт этому Копачелли 500 рублей. Когда добрый человек уходит, дама и её кредитор пьют шампанское и смеются над сердобольным кавалером.

Использование актёрских способностей позволяло мошенникам обезоруживать «клиентов» и заставлять их делать то, что, подумав хорошенько, они никогда бы не сделали. Однако рассеянность, стеснительность и правила поведения в обществе часто не позволяют человеку защитить себя от нахала и мошенника. Примером этого может служить случай с одним ювелиром. А произошло вот что. Однажды в 1898 году к одному из московских ювелирных магазинов подъехал в карете старик генерал в сопровождении лакея в ливрее. Генерала встретили, конечно, с поклоном. Ещё бы, это ведь не простой генерал, а генерал боевой: у него правая рука на перевязи, да и левая едва двигается. Он выбирает в магазине несколько золотых вещиц на тысячу рублей, собирается расплачиваться наличными, хватился, а денег-то и нет. Вот незадача! Выругался старый солдат, плюнул и, обратившись к хозяину, сказал: «Будь добрый, напиши, братец, моей жене записочку, а мой человечек съездит за деньгами, а то, сам видишь, писать мне тяжело». — «Извольте, ваше превосходительство», — ответил хозяин, взял перо, бумагу и написал под диктовку генерала: «Милая Варя, пришли немедленно тысячу рублей с этим человеком. Вечером объясню», а написав, спросил, как подписать, на что генерал небрежно ответил: «Напиши просто: „Твой Ваня“. А про то, что купил, не хочу писать, пусть сюрпризом будет». И улыбнулся широко и добродушно. Лакей с запиской уехал, а через полчаса деньги были доставлены и генерал с покупкой уехал. Его провожали до кареты, кланялись и просили приезжать ещё. Довольный хозяин магазина до конца дня всё руки потирал от удовольствия: не каждый же день у него делались покупки на такие большие суммы. Когда же он вернулся вечером домой, жена его спросила: «Зачем это, Ваня, тебе понадобилась тысяча рублей?» — «Какая тысяча, Варя?» — спросил купец. «Как какая, — удивилась жена, — да та, которую я по твоей записке лакею отдала. Важный такой лакей. Да вот же твоя записка!» — «Ах, я баранина!» — завыл муж, увидев собственную записку, и схватился за голову. Тут до него дошло, что генерал и лакей — жулики, прознавшие о том, как зовут его и его жену.

Уважительное отношение к боевым заслугам сограждан мошенники не раз использовали для извлечения преступных доходов. Для этого они надевали военную форму, вешали на грудь ничего не значащие регалии, такие как знак за спасение погибающих на море, жетон общества хоругвеносцев, иерусалимский крест, бронзовую медаль «За усердие» и пр.

Как известно, матрос Пётр Кошка прославился своими подвигами во время Крымской войны. Не успела война закончиться, как появился в Москве «матрос Кошка» в уланском мундире, до того обедневший, что просил подаяние. Генерал-губернатор Закревский, тот самый, что самолично избивал купцов в своём кабинете, велел его найти и доставить к нему. Нищий был задержан и предстал перед генерал-губернатором. Тут и выяснилось, что он самозванец, мещанин из Серпухова по фамилии Плотников, а мундир принадлежит не ему, а его брату.

Костюм и внешний вид в деятельности преступника имеют большое значение. Некий Ипогорский-Ленкевич, одетый в черкеску, представился в одной из московских гостиниц Константином Ебрагимовичем Шервашидзе — капитаном конвоя его величества, прибывшим из Петербурга. Ему предоставили лучший номер на первом, как он и просил, этаже, а он украл из номера всё, что мог, и скрылся через окно.

Члены одной жульнической шайки в Москве носили форменные фуражки различных ведомств. Шайка эта представляла собой компанию интеллигентных попрошаек. В неё входили врач, бывший студент, князь и прочие субъекты. Они ежедневно составляли план своей попрошайнической деятельности, выдумывали легенды о злоключениях, вынудивших их обратиться за помощью, распределяли между собой районы деятельности и отправлялись на промысел. Тут-то им и нужны были фуражки, которыми они менялись в зависимости от выдуманной легенды. Один из них, с большой, расчёсанной надвое бородой, великолепно владевший несколькими иностранными языками, выдавал себя за бывшего воспитанника одного привилегированного учебного заведения. Помимо этого, он заинтересовывал свою жертву тем, что в ближайшее время должен получить крупное наследство и деньги необходимы ему как раз на ведение дела по этому наследству, а уж там он в долгу не останется. Вечером участники шайки сходились в ресторане у Страстного монастыря, обедали, а потом пропивали и проигрывали на бильярде деньги, выпрошенные у добрых и отзывчивых людей. Если «сбор» был особенно удачным, то отправлялись на лихачах к «Яру», где закатывали дорогой ужин с певичками. О существовании этих мошенников московские газеты писали в 1903 году. Про людей такого склада были сложены такие строки:

Бесцветен житейский их путь,

Они не привыкли к заботе,

К труду, к бескорыстной работе,

Но пристальней если взглянуть,

На каждом лице вы прочтёте:

Кого бы сегодня надуть?

Вообще о всяких мошенниках газеты писали постоянно. В 1896 году они рассказывали о том, как в галантерейную лавку вошёл хорошо одетый молодой человек и спросил у стоявшего за прилавком, как потом оказалось, сына хозяина, есть ли щипцы. Тот продал ему щипцы, а потом всё-таки спросил на всякий случай: «А для чего они вам?» Молодой человек сначала сказал, что это секрет, но потом согласился его раскрыть. Он подошёл вплотную к сыну купца и тихо сказал ему на ухо: «Чтобы часы срезать». Мальчишка остолбенел от неожиданности и даже не заметил, как покупатель исчез. Исчезли вместе с ним и часы хозяйского сынка, державшиеся на цепочке в кармане жилета.

А какое разочарование ждало некоего московского господина после встречи с одной услужливой и добросердечной парой! Встреча эта произошла в 1899 году на Устинской набережной. Наш господин шёл погружённый в свои мысли и не обратил никакого внимания на встречную парочку. Разойдясь с ней, он услышал позади себя голос мужчины: «Барин, поглядите-ка, вы весь в грязи». — «Ах, матушки мои! — вскрикнула женщина. — Это всё проклятые лихачи с их резиновыми шинами, никому от них проходу нету, ведь как всё пальто забрызгали! Всю спину!» После этих слов они, не спросясь, стали чистить пальто господина. За оказанную помощь он дал им несколько серебряных монет, они поблагодарили его. На том и расстались. «Есть же чуткие люди», — подумал господин в чистом пальто, однако через несколько шагов его стали мучить сомнения. Он решил посмотреть на месте ли его золотые часы, полез в карман, но ни часов, ни цепочки к ним не обнаружил.

В 1887 году москвичи узнали об аферисте Звягине — Звягинцеве, возглавлявшем шайку мошенников, состоявшую из одних женщин, о том, что арестованный в России, он по дороге в тюрьму опоил конвой опиумом и бежал в Константинополь, где выдавал себя за русского графа и пр. В 1900 году в Москву из Харькова, Одессы, Ростова прибыла шайка воров, среди которых был и известный шулер Котов, орудовавший на пароходах и в поездах. Шайка снимала шикарные квартиры, проститутки приводили в них приличных людей, которых обкрадывали, зная, что те заявлять не станут. Когда денег, обнаруженных в бумажниках жертв, было много, брали половину, треть. Подкладывали в портмоне вместо купюр бумагу. Главная квартира проходимцев находилась в доме по Георгиевскому переулку, там, где теперь располагается Государственная дума.

Прохвосты не брезговали ничем. В 1899 году газеты рассказывали о жуликах, которые продавали в ресторанах и кофейнях квитанции на заложенные дорогие вещи (бриллианты, меха). Заложено, например, кольцо с бриллиантом стоимостью 300 рублей, а квитанцию отдавали за 100. Простак, желавший обогатиться, покупал квитанцию, а когда выкупал по ней вещь, то видел, что она и 50 рублей не стоит.

У проходимцев не только нашего, но и того времени не было ничего святого, иначе как расценить действия одного скромного юноши, который в 1903 году ходил по московским монастырям и говорил, что привёз братии в подарок от богатого купца дорогую икону в бриллиантах. При этом объяснял, что икона находится на вокзале, и просил оплатить её доставку. Брал деньги и уходил. Никакой иконы, разумеется, ни на каком вокзале не было.

А чего стоила практика московских жуликов обманывать хороших людей в день Благовещения. В этот день, который, как известно, отмечается ровно за девять месяцев до Рождества, существовал обычай выпускать на волю птиц из клеток Некоторые специально приобретали птичек на Птичьем рынке, чтобы потом их выпустить на волю. Люди побогаче в этот день позволяли себе подарки подороже, они выплачивали долги за должников, посаженных в «яму», и тем самым выпускали их на волю. Вполне христианский и благородный поступок Жулики придумали, как из этого извлечь выгоду. Делали так один давал своему приятелю фиктивный вексель, тот этот вексель, естественно, не оплачивал, и лжекредитор сажал лжедолжника в «яму», надеясь на то, что того в день Благовещения выкупят. Если бы никто такого должника не выкупил — можно было долг простить, и должник снова бы оказался на свободе. А так добрый человек выплачивал по дутому векселю лжекредитору необходимую сумму и лжедолжника выпускали, как птичку, на волю. После этого мошенники пропивали деньги. Такой остроумный номер позволял одним лишний раз напиться, а другим сделать «доброе» дело. Узнав же о том, что стал жертвой мошенников, добрый человек терял веру в людей, после чего зарекался помогать кому-либо. Так постепенно, исподволь, мерзавцы убивали и убивают в народе его лучшие чувства, превращая его в нацию чёрствых и злых людей.

Пресса доносила до москвичей слухи о весьма оригинальных способах мошенничества. В 1884 году, например, стало известно о появлении в России небывалого вида фальшивой монеты. Это были деревянные рубли, облачённые в белую латунь.

С помощью фальшивых монет и банковских билетов в России было нажито не одно состояние. Рассказывали, что известный московский миллионер Хлудов встретил как-то в лесу бродягу. Тот признался, что он беглый каторжник и попросил помочь, сказав, что умеет делать фальшивые деньги. Хлудов поместил его в подвал, достал станок и прочее, и каторжник стал делать ему фальшивые деньги. Шло время. Бродяга стал умолять Хлудова отпустить его, но тот не внял его просьбам. Так и умер каторжник от перепоя в подвале. Там же и был зарыт.

Благодаря изготовлению фальшивых денег в Москве в середине XIX века завелись «скоробогатые» людишки. О возникновении их богатств рассказывали разные истории. Вот одна из них. Поведал её один школьный учитель, звали которого Иван Кузьмич. Вот что он рассказал: «В нумерах на Неглинке, в доме Воейкова, жил служивший со мной в одном учебном заведении бедный учитель рисования по фамилии Линдром. Человек он был добрейший и, как нередко бывает с такими людьми, до крайности бедный. Никогда у него денег не было. Бывало даже, что на пропитание занимал, правда долг всегда вовремя возвращал. А как-то занял у меня 40 копеек и не отдал. А не отдал потому, что на работу не вышел. День не вышел, другой. Пошли в нумера, а его и там нет. Пропал человек Пытались найти, да не смогли. Причиной того была, я думаю, его нелюдимость. С людьми он тесно не сходился, держался в стороне, правда, был у него один друг, отличный рисовальщик и гравёр. Звали его Николай Григорьевич. Работал он в типографии на Дмитровке, однако к этому времени в Москве его тоже не оказалось. Говорили, что он переехал в Тверь, да куда, точно никто не знал. Как-то в трактире один купец из Твери, с которым я разговорился, рассказал мне про этого самого Николая Григорьевича такую историю. Снюхался он как-то с одним помещиком в их губернии, а снюхался потому, что у того была своя типография. И стал Николай Григорьевич печатать в этой типографии пятидесятирублёвые банковские билеты. У помещика того для этого дела бумага с водяными знаками оказалась. А дознались до этого не сразу. Сначала люди стали замечать, что типографщик-то этот ни с того ни с сего разбогател. Лошадей купил хороших, дом, завёл любовницу, одел её как куклу и стал выдавать за свою жену. Все удивлялись, откуда у него деньги. Одни думали, что на богатой женился, другие — что клад нашёл. Заинтересовался этим вопросом и губернатор. Поручил он тогда одному хитрому чиновнику из полиции дознаться, откуда у этого Николая Григорьевича такое богатство. Сыщик тот допрашивать подозрительного типографщика не стал, а нашёл женщину из торговок, которой поручил сблизиться через кредит при продаже товара с его любовницей. Через месяц женщина пришла к чиновнику и рассказала о том, что деньги Николай Григорьевич получает от своего хозяина помещика и столько, сколько хочет, и что дружба их основана на какой-то тайне. Вскоре Николай Григорьевич по своим делам уехал в Москву. Тогда сыщик организовал негласный обыск в его доме. Было найдено на 20 тысяч пятидесятирублёвых фальшивых купюр, а также письмо от Линдрома, нашего учителя. И вот что он писал своему другу: „Бесценный друг мой, Николя! Я… успел надуть ещё банк в Петербурге на 26 тысяч рублей… Будь, пожалуйста, осторожнее, не рискуй. Заручись побольше капиталом и тогда оставь свою службу и уезжай в Москву, где можно жить вполне спокойно… У меня чужой вид (на жительство. — Г. А) Меня преследовали из Петербурга сыщики, но я успел добраться до Москвы на почтовых и от них удачно скрыться. Скакал по-дьявольски, не жалея, давал деньги ямщикам на водку. Прощай, будь здоров и помни мой добрый и полезный тебе совет. Твой до могилы Линдром“. При обыске у помещика тоже нашли фальшивые банковские билеты. Помещика и Николая Григорьевича арестовали и отправили в Сибирь. Линдрома же так и не нашли, а через пять-шесть лет получил я из Сергиевой лавры по почте письмо с десятью рублями, не подписанное, но догадался, что оно от Линдрома. Он писал: „Добрый Кузьмич! За 40 копеек — мой долг, я посылаю тебе десять рублей. Пожалуйста, не сердись на меня, что я не заплатил тебе этих денег в срок — некогда было. Я спешил выездом из Москвы. Я был в Москве два дня проездом, но повидаться с тобою не смог и едва ли когда увижусь, потому что желаю поместиться навсегда в каком-либо дальнем монастыре. Прощай“». Правду писал Линдром или врал — кто знает. Возможно, что за эти пять-шесть лет он растратил своё богатство, нажитое преступным путём, а возможно, что с помощью этого письма хотел обмануть полицию.

Писатель тех лет Вас. И. Немирович-Данченко окрестил нарождающуюся денежную аристократию в России «Каиновым племенем», а Карл Маркс назвал собственность капиталиста кражей. Преступления героев судебных процессов тех лет служат лишним тому подтверждением. Банки, кредитные общества, всевозможные липовые конторы часто служили прикрытием разного вида мошенникам. Главным для них было обставить всё чисто и культурно с внешней стороны, чтобы не привлечь внимания ревизоров. Прослужив несколько лет на более-менее ответственной должности в Кредитном обществе, какой-нибудь прохвост мог стать крупным домовладельцем и вообще «порядочным человеком».

Вольные жулики, не состоявшие на службе, нередко использовали в своей деятельности заведённые в стране правила и порядки. В нашумевшем деле «Червонных валетов» фигурируют эпизоды, связанные с «залогами». Как уже говорилось выше, даже при определении на место официанта наниматель требовал с поступающего на работу денежный залог. Залоги требовались и при поступлении на должность конторщика, управляющего и пр. Жулики пользовались этим. Они давали объявления в газете о том, что в какое-нибудь имение на Украине или ещё где-нибудь требуется управляющий с залогом в 500 — 1000 рублей. Когда же желающий поступить на место вносил залог и отправлялся по указанному адресу, то никакого имения (или завода, смотря по условиям договора) не находил. Он возвращался, шёл к нанимателю, но не находил и его. Операция довольно примитивная, однако обставлялась она картинно. Здесь были и шикарные номера в гостиницах, и важные господа, лежавшие во время переговоров на диване, и склонённые перед ними в почтительной позе их слуги и секретари, и фальшивые документы, и карлик в красной ливрее, и обещание хорошего денежного оклада, и орден Льва и Солнца в петлице, роль которого исполнял значок распорядителя бала в каком-нибудь третьестепенном заведении, и множество других пустых и эффектных штучек Богатство обстановки и самоуверенный, небрежный тон — залог успеха мошенника. Перед ними человек, не избалованный роскошной жизнью, робеет. Не случайно же люди, желая как-то подчеркнуть свою значимость, уже тогда гордо произносили в разговоре такую фразу: «Я-де вхож в дом такого-то и такого-то», называя фамилию какого-нибудь сановника или богача.

Осенью 1912 года на Тверском бульваре одно время собиралась толпа скромно одетых людей. Это были так называемые «биржевые артельщики»[76]. Они обсуждали своё положение, довольно невесёлое. Дело в том, что артели их лопнули. А приказали они долго жить потому, что хозяева в ответ на требования артельщиков вернуть залоги просто смылись, оставив их без работы и денег. Требование артельщиков было не случайным. Люди эти для того, чтобы внести залог при вступлении в артель, нередко закладывали своё имущество, влезали в долги. Вступив в артель, не сразу получали место, приносящее какой-то приличный доход, и довольствовались 25–30 рублями, на которые с трудом сводили концы с концами. В это время их использовали в основном как грузчиков. Место, которое артельщикам, наконец-то, удавалось получить, нередко находилось за тысячу вёрст от столицы. В центре, а тем более в Москве, места занимали «свои» кандидаты. Когда же недовольный своим положением рядовой артельщик принимал решение о выходе из артели, ему говорили: «Пожалуйста, мы вас не держим. Подайте заявление, а залог получите потом, когда подсчитаем ваши долги». А долгов набиралось столько, что от залога мало что оставалось. Тогда он шёл на последний шаг: давал объявление в газету о продаже своего залога, а теперь пая. Приходилось, конечно, при этом делать покупателю скидку, хотя и большую, но всё-таки меньшую, чем долг. Что получилось в результате коллективного протеста артельщиков Александро-Невской и Мещеринской артелей (именно так они назывались), мы знаем. Повозмущались, повозмущались люди на бульваре да и разошлись.

Жили в Москве прохвосты, которые промышляли обманом с так называемой «куклой», но не с той, в виде завёрнутых в платок листов бумаги, что подкидывали ещё в наше время под ноги какому-нибудь заезжему провинциалу мошенники, а с несколько иной. Чтобы проделать этот номер, аферистам нужно было найти человека, желавшего приобрести по дешёвке фальшивые кредитные билеты, а проще говоря, деньги. Узнав о том, что в Москву приехал именно такой субъект, аферисты подсылали к нему в гостиницу участника шайки под видом маклера и тот предлагал свести его со сбытчиком денег. После этого покупателя приглашали в трактир. Здесь ему показывали образцы фальшивых денег (на самом деле настоящих), после чего маклер, получив согласие, уходил из трактира. Оставшиеся в трактире аферисты говорили покупателю, что маклер известит его о месте и времени покупки. Через день-два маклер приводил покупателя на место встречи, обычно в какое-нибудь многолюдное место: буфет театра, гулянье в саду и пр. — и в укромном уголке, получив деньги от покупателя, передавал ему пачку фальшивых купюр и скрывался. У покупателя в руках оставалась «кукла», представлявшая собой бумагу, завёрнутую в несколько купюр.

Поскольку фокус с «куклой» стал известен многим, аферисты изобрели новый способ обмана. При этом способе маклер находил покупателя, показывал ему, как и раньше, образцы «фальшивых», а на самом деле настоящих, денег и назначал день покупки. Когда покупатель приходил в гостиницу за покупкой, то ему и тут вместо фальшивых отсчитывали самые настоящие деньги. Однако на крыльце гостиницы к покупателю подходили люди в штатском, похожие на агентов сыскной полиции, и говорили: «Вы были сейчас у такого-то и купили фальшивые деньги. Где они?» Тут с улицы входил околоточный надзиратель и, перекинувшись несколькими словами с «агентами», отбирал у покупателя свёрток и приглашал в участок Дело происходило вечером, когда темнело. Агенты торопились в участок, шли, не обращая внимания на покупателя, и тот, воспользовавшись этим, смывался, довольный тем, что легко отделался.

В одном из домов на Бронной улице в 80-х годах XIX века находилась квартира с роскошной обстановкой. В этой квартире собирались аферисты, обсуждали свои планы, готовили преступления и делили добычу. Среди ряда афер была и такая. Приезжал, к примеру, в Москву купец за товаром, и к нему, как и полагается, являлся в гостиницу комиссионер и предлагал товар какой-нибудь фирмы. При этом указывал цены на него. На следующее утро купец обходил лабазы и лавки, чтобы прицениться и узнать что почём. И тут оказывается, что везде товар стоит дороже того, который ему вчера предлагал комиссионер. Через день-два тот снова приходил к купцу и предлагал познакомить его с продавцом товара. Шли, как водится, в трактир. Здесь происходило знакомство с продавцом. Продавец предъявлял ему образцы товара. Купец соглашался его купить и давал задаток. Комиссионер же получал «куртажные» и уходил, а покупатель, продавец и его друзья ехали обмывать сделку в какой-нибудь загородный ресторан. Прокутив ночь, привозили купца на Бронную завтракать. Тут появлялся какой-то субъект и сообщал, что товар уже отправлен по железной дороге, и вручал купцу счёт и железнодорожную квитанцию. В квитанции этой имелась одна оговорочка, что товар «куплен по образцам». Чтобы «обмыть» завершение сделки, купца снова везли в кабак, а когда он напивался и засыпал — оставляли. Проснувшись и опохмелившись, купец возвращался домой, в свой городишко, и ждал, когда придёт купленный им в Москве товар, но тот так и не приходил, и тут купец понимал, что его обманули. Самое обидное было то, что и претензий-то предъявить было некому, поскольку документы были фальшивые, на вымышленных лиц. Впрочем, если бы даже сделка была реальной, то и в этом случае покупатель ничего бы не добился от продавца, так как тот мог всегда сказать, что товар подменила железная дорога, а та — что приняла товар без оговорок покупателя, поскольку он был куплен по образцам, а соответствовали ли эти образцы всему товару — неизвестно.

Перечислять здесь все способы жульничества и обмана нет никакой возможности, да это и не входит в нашу задачу. Это же не учебник для начинающих жуликов, сиречь бизнесменов. Были аферисты, закладывавшие в банки несуществующие имения по подложным документам, существовали так называемые «котики старух» — альфонсы, мелкие аферисты, не брезговавшие обманами портних, сапожников, перчаточников, содержателей меблированных комнат и пр.

Как-то, уже давно, я слышал, как одна почтенная старушка сказала: «Теперь у людей ничего святого нет, вот раньше люди ходили с кружкой, на храм собирали, и никто их не трогал, не обкрадывал». Добрая старушка была права, но не совсем. Случаи воровства денег из кружек и похищения самих кружек всё-таки бывали. Например, на Ильинке, на углу одного из домов, была выставлена кружка для сбора пожертвований в пользу нищих и убогих. Так нашёлся один «убогий», который сбил с кружки замки и похитил из неё 13 рублей 85 копеек. Воровали в Москве всё и отовсюду. Воры даже отвинчивали медные ручки от дверей подъездов и квартир и дощечки с именами их владельцев. Крестьяне деревень, расположенных вдоль Петербургской железной дороги, воровали телефонные провода со столбов, расставленных между столицами. В общем, как сказал один поэт на странице газеты «Московский листок»:

Настоящий век, видно, таков,

Что о кражах кричат повсеместно,

И уж сколько повсюду воров —

Одному только Богу известно.

В конце XIX века профессиональные воры разделялись на «городушников» и «домушников». «Городушники» совершали кражи в магазинах. Делали они это так; заходили в магазин три-четыре вора, выбирали товар, что подороже: мех или материю — и просили приказчика ещё что-нибудь показать. Когда тот отворачивался для того, чтобы достать товар, вор хватал какую-нибудь вещь с прилавка или полки и прятал её в мешок, подшитый за подкладкой пальто. Для того чтобы не создавать лишней толщины в одежде, одевались попроще: мужчины в меховые шинели, женщины в ротонды[77], зимние накидки зимой и крылатки летом. После кражи один уходил с похищенным, а остальные заговаривали продавцу зубы. Бывало среди воров находились люди с довольно гнусными и подозрительными физиономиями, которые приказчики торговых рядов называли «отвлекательными». Они действительно отвлекали своим подозрительным видом приказчиков от настоящих воров. Были воры, у которых на внутренней стороне пальто были пришиты крючки, и они цепляли к ним похищенное. Случалось, вор перед закрытием магазина прятался в каком-нибудь ящике, а ночью вылезал из него и обворовывал магазин. Степан Кабанов был довольно удачливым вором. В 1895 году он совершил кражу золота и бриллиантов на 50 тысяч рублей из английского магазина «Шанкс» на Кузнецком Мосту, а потом похитил часы на 3 тысячи рублей в магазине Ги в Черкасском переулке. Попался он при попытке совершить кражу часов из магазина Мозера на Ильинке Он тогда спрятался в пустом ящике под прилавком, но его там вечером нашёл приказчик Однажды вора в ящике его товарищи отправили в почтовом поезде как посылку, а в дороге тот выкинул из вагона на ходу несколько ящиков с посылками и сам сбежал. Воры носили клички, такие как например, «Профессор», «Юзик», «Золотарец» и пр., и татуировки. У одного была такая: пьющая из бокала женщина и подпись: «Смочим немного внутренности».

Лучшими «городушниками» того времени в Москве считались Иосель Пайн — гомельский мещанин, крестьянка Авдотья Ивановна Шагова, Порфирий Богатов, его приятельница Екатерина Розанова, Яков Маслов, персидский подданный Оваев, еврейка Рохля Гразутис, она же Фельдман, — живая, юркая, проворная и смелая маленькая старушка. Как её звали на самом деле и сколько раз судили, сама полиция не знала. Официально, во всяком случае, у неё было 14 судимостей. Вечно она пользовалась фальшивым паспортом, благодаря чему избегала ссылки в Сибирь. Воровки среди женщин не были такой уж редкостью. Одна Сонька Золотая Ручка чего стоит. Родилась она в Литве в набожной семье так называемых «литваков» — литовских евреев по фамилии Соломониак. Среде, в которой она росла, не был чужд «блат» — контрабанда, самогоноварение, фальшивомонетничество. Сонька, а вернее, Шендли-Сура или Сима, была шустрой девчонкой: азартной, вспыльчивой, кокетливой, любила наряжаться и обожала драгоценности. В 15 лет родители выдали её замуж за варшавского мещанина Ицку Розенблада, и в 1864 году Сонька родила от него дочь Суру-Ривку. Вскоре, забрав у мужа 500 рублей и дочь, она бежала из Варшавы с рекрутом Матисом Рубинштейном. Потом она встретила известного в тех местах профессионального вора, бывшего провизора, по фамилии Блювштейн, который в год «зарабатывал» десятки тысяч рублей и говорил на нескольких языках. Став Софьей Блювштейн, Сонька втянулась в воровское дело и нашла в нём своё призвание. Сначала она совершала, как и её новый муж, кражи «на доброе утро», то есть похищала в гостиницах портмоне и драгоценности из открытых номеров, а застигнутая на месте, говорила вошедшему хозяину номера «доброе утро» и разыгрывала целый спектакль с недоразумением, ошибкой, а то и с признанием в любви. Совершала она и так называемые кражи «на цирлах»[78] (на цыпочках) из богатых барских квартир. Кроме того, она во всех больших магазинах страны воровала бриллианты. Когда её соучастники отвлекали приказчика, она прятала их под длинные ногти. Кроме того, она постоянно меняла любовников и совсем не хотела вести спокойную семейную жизнь, о которой мечтал Блювштейн. В конце концов они расстались. Сонька ушла от мужа и связалась с карманным вором, который свёл её с «хеврой» (обществом) «марвихеров» — карманных воров. Именно в этом виде воровства Сонька нашла своё призвание.

Помимо профессиональных воровок вроде Соньки или Рохли Гразутис, попадались на воровстве кухарки, горничные, любовницы и проститутки. Попадались и такие, которые волокли всё, что попадётся под руку: часы, броши, цепочки, подсвечники, портсигары, сбрую, лошадь, экипажи, пенсионные свидетельства, квитанции, образки, драповые пальто — и при этом полагали, что брать мелочь — не преступление.

«Домушники» совершали кражи со взломом из квартир. Чтобы дорасти до этого «звания» воровского мира, надо было пройти, например, «должности» «поездошника» (они снимали вещи с экипажей, едущих с железнодорожных вокзалов), «парадника» (они воровали одежду из незапертых квартир, когда в передних не было прислуги, а если она там была, удаляли её, передав письмо для хозяина) и завершить своё воровское «образование» в тюрьме. Орудиями труда «домушникам» служили долото, отмычки, «фомки», иногда коловорот и «гитара». «Гитара» — кусок хорошего железа, а лучше стали, длиной 70 сантиметров. Один конец узкий, другой широкий, чем он и напоминал гитару. Никакой висячий замок перед этим инструментом устоять не мог. Нужно было только просунуть узкий конец в скобку висячего замка и посильнее нажать на широкий или широкий конец вставить между притолокой и дверью или между крышкой сундука и его стенкой и нажать.

К совершению преступления «домушник» готовился заранее. Через воров-парадников, заходивших в квартиру под видом мелких торговцев или ремесленников, домушник получал сведения о расположении комнат в квартире, её обстановке, жильцах Дождавшись выезда последних на дачу, «домушник» несколько дней осматривал дом, замечая, когда выходят на дежурство дворники этого и соседних домов. Потом выбирал момент и непременно днём шёл с парадного хода. Со слов же парад-ника «домушнику» было известно, как закрывается и как открывается квартира. Войдя в квартиру, он закрывал её и взламывал замки шкафов и комодов. Выбирал ценные вещи, связывал узлы и выносил их с парадного крыльца, что вызывало меньше подозрений. Настоящих «домушников» в Москве было мало. Среди них в конце XIX — начале XX века числились: Быстров, полжизни проведший в острогах, ссыльно-поселенец Некрасов, крестьянин Михаил Князев, 15 лет просидевший в остроге, много раз судимый дворянин Леонид Валерьянович Померанцев, Сенька Картузник и некоторые другие.

Помимо «домушников», специалистами по крупным кражам были так называемые «громилы». Они совершали кражами со взломом, проламывали стены, ломали замки или, как тогда говорили, «проделывали сундуки».

«Громилы», как и «домушники», сначала присматривались к дому, который хотели обворовать, а то и поступали к хозяевам его на службу. Перед тем как пристроиться на нужное место, заводили знакомство с прислугой. Приглашали, например, кучера в кабак, угощали и становились ему лучшими друзьями. Кроме того, просили местных лавочников дать им рекомендации. Те не возражали в надежде на то, что человек, устроившись на место, не будет обходить их лавки стороной. Когда спрашивали рекомендации, ссылались на лавочника, а на вопрос: «Давно ли он вас знает?» — отвечали: «Да как же, из одной деревни». Бывало, на службу к хозяевам намеченного для разграбления дома поступало и двое, и трое «громил»: один — кучером, другой — дворником. Служа на новом месте, бандиты угощали спиртным прислугу да так, чтобы скомпрометировать её перед хозяевами. Когда неугодного им кучера или дворника увольняли, они старались пристроить на его место своего человека. За время работы они приручали собак для того, чтобы те не лаяли, а особенно злых и не поддающихся приручению травили стрихнином. Летом хозяева всем семейством уезжали на дачу. Тогда «громилы» устраивали «новоселье», начинали кутить. Когда же оставшаяся старая прислуга напивалась, пускали в дом товарищей и вместе с ними всё из дома вывозили. Первоклассными «громилами» в Москве тогда считались Павка Балканский и беглый каторжник Некрасов (оба убийцы), беглый сибирский поселенец Бериш Шегаль, он же Буль, Янкель Улановский, бессрочно-отпускной рядовой Арон Неусыхин, отставной рядовой Зисман Шпигельштейн, он же Алёшка Беспалый, осуждённый за три убийства на каторгу, Андрей Болдоха и бежавший из Сибири Шеким Шехтер.

«Громилы» нередко пользовались услугами наводчиков. Эти наводчики служили посредниками между «громилами» и агентами сыскной полиции. Они передавали последним «лапки», то есть известную долю похищенного. Доля эта составляла 10 процентов начальнику сыскной полиции и ещё 5 процентов каждому из надзирателей. Наводчики нередко сбывали всё похищенное. Среди них встречались лица из разных классов общества: купцы, домовладельцы и даже агенты сыскной полиции.

Среди воровских специальностей можно также назвать «шарашников» — карманников, ворующих бумажники в театрах, художественных галереях, на железных дорогах и пр. Совершали воры кражи «на мойку» — в железнодорожных поездах, кражи «на очки», когда вор поступал на место по подложному паспорту и затем обворовывал нанимателя, как это делали домработницы, горничные и кухарки, и «на сличку». В этом случае вор выдавал себя за торговца-армянина. В каком-нибудь переулке или на улице он обращался к намеченной жертве и просил проверить, например, счёт на проданный ему товар. При этом он говорил, что русского письма он не понимает, и показывал русские деньги, полученные за товар, прося показать свои, чтобы сличить не фальшивые ли он получил. Рассмотрев деньги и при этом незаметно завладев частью их, вор успокаивался и удалялся.

Помимо всех этих блатных названий воровского ремесла преступный мир знал немало других слов, непонятных простым смертным. На языке этом Хитровский рынок назывался «Юр-базар», борщ или щи носили название «ритатуй» или «рататуй», торговка закусками называлась «бандурой», порядочная девушка — «фиалкой», ночлег — «могилой», рябого называли «драповым», «коржавым», сыскное отделение — «трепальней», наручники — «браслетами», шашку — «селёдкой», карту «шестёрку» — «три с боку», «восьмёрку» — «четыре с боку», рубашку — «бобочкой», картуз — «капором», извозчика — «чужбаном», церковь — «клюкой», торговца краденым — «барыгой», вора — «своим», нож — «пером», судью — «добрым барином». «Купить» означало украсть, «дербанить» — делить, «отжарить от затырщика» значило утаить от пособника, «блатовать» — подкупать, бумажник называли «кожей», мужской кошелёк — «шмелем», портмоне — «шишкой», замок — «серьгой», потерпевшую даму — «марухой», а любовницу вора — «чепчихой». В воровском языке использовались и такие еврейские слова, как «штумп» («штымп») — потерпевший, «мент» — полицейский, «фарцитер» — пособник и пр.

Время от времени потрясали москвичей дела о громких и страшный убийствах. В 1903 году стало известно о так называемой «Каиновой шайке», возглавляемой неким Савченко, выдававшим себя за богатого землевладельца. В газете «Южный край» и других участники банды давали объявления о найме служащих. Узнав о том, что «на хорошее место требуется конторщик с залогом 500 рублей», доверчивый человек приходил к Савченко, вносил деньги и отправлялся на место, а по дороге его убивали. Под видом лакеев у Савченко служили наёмные убийцы. Они душили в поездах и в гостиницах барышень-кассирш, снимали с убитых золотые часы и отбирали другие ценности. Ужас на людей наводила шайка «Чёрного автомобиля», возглавляемая Сашкой Семинаристом (Александром Самышкиным), безжалостно убивавшая и грабившая людей, и шайка поджигателей, во главе с Клюквиным и Дмитрием Кузнецовым — «Митькой Кондитером». Пользуясь тем, что люди при пожаре выбрасывали на улицу вещи, преступники похищали их. Негодяи подожгли в Москве более шестидесяти домов. Бывало, пожар охватывал несколько строений, в которых жили рабочие. В одном из пожаров сгорел мужчина с двумя дочерьми тринадцати и шестнадцати лет и трёхлетним сыном. Жена его выпрыгнула со второго этажа на улицу, расшиблась и стала калекой, похищенные вещи бандиты сбывали на рынках. У одного барыги по фамилии Цыганов полиция при задержании нашла золотые украшения сгоревших при пожаре девочек Через два месяца задержали и Клюквина с Кузнецовым. Их не расстреляли: смертной казни тогда к убийцам не применяли.

Образцами человеческой подлости, как показывает жизнь, нередко становились и становятся преступления людей, далёких от преступного мира.

В декабре 1901 года Москва была потрясена убийством в Божениновском переулке. Здесь, в Хамовниках, недалеко от дома, где жил Л. Н. Толстой, гимназист Алоиз Кара убил свою мать и двух сестёр (отца и брата не было дома). Незадолго до этого сын чешского пивовара влюбился в кафешантанную певицу Смирнову. Для того чтобы стать её ухажёром, Алоизу нужны были деньги, а отец выдавал ему 70 копеек в день. Негодяй стал красть из дома вещи, украл 500 рублей для того, чтобы купить подарок своей любимой. Когда он в очередной раз попытался взять из дома вещи, на его пути встала мать. Тут и наступила кровавая развязка.

В 1913 году в Московском окружном суде проходил громкий процесс по обвинению Прасолова в убийстве жены. Молодой красавец увлёк гимназистку и казалось, что любви этой не будет конца. Однако, как это нередко бывает с самодовольными, избалованными женской любовью молодыми мужчинами, Прасолов охладел к жене и пустился по жизни в пляс, бросаясь на женщин, как деревенская жучка на прохожих. Развращать жену-гимназистку ему вскоре надоело. Он стал бить её и хамить ей, предлагая «за три целковых» продаваться на бульваре. Ну а когда всё приданое жены им было растрачено, то ушёл из дома, бросив жену и маленькую дочь без средств к существованию, и завёл роман с шансонеткой Фрумсон (по сцене «Анджелло»), которую и стал обкрадывать, благо слыла она тогда «Королевой брильянтов». Единственный раз он, правда, пришёл домой. Было это тогда, когда умерла его дочь. При этом им была разыграна очередная комедия, на этот раз под названием «Неутешное горе благородного папаши». На похороны дочери он не пришёл: провалялся в постели с какой-то бабой. Шло время, Прасолов кутил в ресторанах и однажды в ресторане «Стрельна» встретил жену в компании знакомых. Это его очень возмутило, и он потребовал, чтобы она немедленно шла домой. Она отказалась. Тогда он достал из кармана пистолет и выстрелил. Присяжные нашли, что преступление он совершил в состоянии «умоисступления». Интересно от чего, от пьянства, что ли?

Проявленная присяжными заседателями в данном случае чуткость, позволившая Прасолову получить незаслуженно лёгкое наказание, была, возможно, следствием того впечатления, которое произвели на них его внешность, его поведение в суде. Вид молодого, красивого мужчины, страдающего или изображающего страдание, не могут не найти отклика в душе неискушённого человека, принимающего каждое слово преступника за чистую монету. Этим во многом и объясняется высокий процент оправдательных приговоров, вынесенных судом присяжных. Диапазон переживаний и состояний, в которых пребывают присяжные в момент принятия решения, вообще необычайно широк и простирается от стремления любым способом уклониться от осуждения подсудимого и до срывания на нём злости по тому или иному поводу. Не все приветствовали появление этой формы правосудия, поскольку сомневались в соответствии её российским обычаям и привычкам. Они говорили о том, что христианам не дано судить своего ближнего и не следует их в этом искушать, ставя на разрешение вопрос о виновности или невиновности подсудимого; что вопрос о виновности есть вопрос внутреннего самосознания и что только Бог — судья человеку, а для людей чужая душа — потёмки. По их мнению, верующего человека страшит участие в суде, где вопрос о преступности подменяется вопросом о греховности. Для него судить душу своего ближнего — грех. «Судья, — говорили они, — не имеет права вторгаться в душевный мир подсудимого, а, между тем, как часто и как цинично у нас роются в чужой душе и обвинители, и защитники! Единственное, что земные судьи вправе делать, — это судить о внешних доказательствах. На их разрешение может быть поставлен вопрос не о виновности подсудимого, а только о том, считают ли они совершение им преступления доказанным».

Проникнуть в душу человека, разделить людей на чистых и нечистых, порядочных и преступников — давняя мечта человечества. К решению её приложили руку короли и епископы, жрецы и гадалки, доктора и ясновидящие, учёные и хироманты. Последние, как известно, считают, что вся суть человека запечатлена на его ладонях. Специалисты «уголовной хиромантии» в начале XX века находили ладони убийц отвратительными. На них отражалось влияние Сатурна и Марса — олицетворяющих насилие, и Меркурия — жадность и воровство. Длина большого пальца, по их мнению, указывала на непреклонную волю, а плоскость холмов Юпитера, Сатурна и Солнца говорила о равнодушии к искусству. Выпуклость же холма Меркурия хироманты объясняли жадностью, а разделение линии головы на ладони предвещало её отсечение. Углублённая линия жизни, по их мнению, говорила о склонности к убийствам.

Хироманты-антропологи также выделяли некоторые признаки во внешности человека, говорившие, по их мнению, о склонности к преступлению, и в частности к убийству. К ним, по мнению хиромантов-антропологов, относятся тяжёлые кулаки, указывающие на небольшой ум, чёрные длинные волосы, выражающие порок скупости, большие челюсти, глухой голос. Скуловую морщину, пересекающую шею, антропологи именовали «морщиной порока», характерной для преступников. Хироманты-психологи подметили, что преступник, ожидая жертву, подносит руку к галстуку, а вернее, к шее, и назвали этот жест «знаком святого Иоанна», то есть Иоанна Предтечи, которому отсекли голову.

И всё-таки, сколь ни заманчивы и смелы рассуждения хиромантов о преступных признаках на ладонях и во внешности человека, относиться к ним со всей серьёзностью, думаю, не следует, хотя, конечно, расовые признаки века цивилизации, условия жизни, обычаи и нравы не могут не откладывать своего отпечатка на лицах людей. Достаточно посмотреть старинное иллюстрированное издание книги Власа Дорошевича «Сахалин» с помещёнными в ней портретами каторжников, чтобы убедиться в этом.

Следует заметить, что некоторые высказывания по поводу преступности того далёкого прошлого не лишены оптимизма.

«Профессиональных убийц, как за границей, — писал автор одной из статей, касающейся вопросов, связанных с преступностью, — у нас, благодаря Бога, нет. Русский человек, как бы он ни был порочен, всё ещё помнит Бога, и ни один из преступников до сих пор ещё не сделал убийство своим ремеслом, что зауряд встречается между иностранными преступниками».

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Полицейские и воры

Из книги Скандинавия с черного хода. Записки разведчика: от серьезного до курьезного [Другая редакция] автора Григорьев Борис Николаевич

Полицейские и воры Соперники в искусстве брани, Не знайте мира меж собой: Несите мрачной славе дани И упивайтеся враждой. А. С. Пушкин Как ни странно, но у меня остались самые приятные впечатления от моего естественного противника в Дании — датских полицейских. Возможно, я


Глава 1 Сыщики и воры

Из книги Проходные дворы автора Хруцкий Эдуард Анатольевич

Глава 1 Сыщики и воры


Глава четырнадцатая

Из книги Я смогла все рассказать [litres] автора Харти Кэсси

Глава четырнадцатая В колледже мне очень нравилось. Помимо учебы, я занималась в театральной труппе, пела в церковном хоре, а по пятницам выступала с местными группами. Постепенно я начала жить как нормальная студентка. Лишь когда оставалась наедине с собой, ужасные


Глава четырнадцатая

Из книги Чекисты рассказывают. Книга 3-я автора Шмелев Олег

Глава четырнадцатая Почти весь сентябрь Сологубов вместе с капитаном Холлидзом и сотрудником его группы Глиссоном был в командировке в Графенвере, близ которого находилась американская учебная база по подготовке диверсантов. Собственно, эта база не имела прямого


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ЗРЕЛОСТЬ

Из книги Открытые глаза [Документальная повесть о летчике-испытателе А.Гринчике] автора Аграновский Анатолий Абрамович

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ЗРЕЛОСТЬ "Дорогая сестренка! Весь день я дома сегодня, намного нездоровится, и уж сегодня обязательно письмо тебе закончу — письмо, ты права, примерно первое в этом полугодии. Ты прости меня, Веруся, не обижайся — я не забыл тебя, просто в жизни как-то


Глава четырнадцатая

Из книги Я смогла все рассказать автора Харти Кэсси

Глава четырнадцатая В колледже мне очень нравилось. Помимо учебы, я занималась в театральной труппе, пела в церковном хоре, а по пятницам выступала с местными группами. Постепенно я начала жить как нормальная студентка. Лишь когда оставалась наедине с собой, ужасные


Глава четырнадцатая

Из книги Хроника трагического перелета автора Токарев Станислав Николаевич

Глава четырнадцатая Автор имеет честь быть лично знакомым с Уточкиным.И не вертите, пожалуйста, читатель, у виска указательным пальцем, прозрачно намекая, что ваш покорный слуга — слегка того…Ну, хорошо, согласен — не с ним. Пусть не с ним, а с его правнучкой, но в ней — он.


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Из книги Охотники за алмазами автора Свиридов Георгий Иванович

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ 1Обратный путь был нелегким. Больше двух недель плыли по реке, добираясь до Шелогонцев. Лариса измучилась в бесконечных страхах и переживаниях. Тяжело нагруженная надувная резиновая лодка еле держалась на плаву, и льдисто-холодные волны плескали


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Из книги Недобрая старая Англия [Maxima-Library] автора Коути Кэтрин

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ 1Западные земли, которые примыкают к Уральским отрогам, были особенно близки сердцу Юрия Юрьевича, потому что именно в тех краях родилась надежда. Пять лет тому назад, когда он работал в Южно-Челябинской нефтеразведке, были добыты первые литры пахучей


Полицейские и воры

Из книги Множественные умы Билли Миллигана автора Киз Дэниел

Полицейские и воры Как и любое другое ремесло, воровство требует долгой и тщательной подготовки. Главное, начать обучение как можно раньше, чтобы уже годам к четырнадцати ловко вскрывать двери домов или бесцеремонно совать руку в дамский кармашек. Воровать в одиночку


Глава четырнадцатая

Из книги Ограбления, которые потрясли мир [Захватывающие истории о выдающихся криминальных талантах] автора Соловьев Александр

Глава четырнадцатая 1Артура все больше и больше раздражало то, как у них в последнее время шли дела. Аллена уволили с последней работы — он выписывал товарные накладные и занимался погрузкой машин в Распределительном центре Дж. С. Пенни, когда неожиданно на пятно встал


Часть 3 Полицейские и воры

Из книги Бандитский СССР. Самые яркие уголовные дела автора Колесник Андрей Александрович

Часть 3 Полицейские и воры Надо исполнять закон всегда, а не только тогда, когда схватили за одно место. В.В. Путин Собственность сама себя защитить не может. Не всегда могут защитить ее и сами собственники.Для этого существуют специально обученные люди, которые либо


Глава 6 Брахманы уголовного мира. Воры против УГРО

Из книги Вся власть Советам! автора Бонч-Бруевич Михаил Дмитриевич

Глава 6 Брахманы уголовного мира. Воры против УГРО Эта глава несколько нарушает общую структуру книги, представляя собой не подборку статей с описаниями наиболее громких и резонансных преступлений советского времени, а сплошное повествование. Данное обстоятельство


Глава четырнадцатая

Из книги Записки кладоискателя автора Иванов Валерий Григорьевич

Глава четырнадцатая Нравы «послефевральской» Ставки. — Религиозный психоз Дитерихса. — Могилевский Исполком. — Меня прочат в генерал-губернаторы. — Могилевский гарнизон. — Прибытие арестованного Деникина. — С депутацией у Керенского. Управления штаба, совсем не


Глава четырнадцатая

Из книги Плавания капитана флота Федора Литке вокруг света и по Северному Ледовитому океану автора Литке Федор Петрович

Глава четырнадцатая


Глава четырнадцатая и последняя

Из книги автора

Глава четырнадцатая и последняя Возвращение в Россию Отсюда и до конца путешествия путь наш лежал местами более известными, чем многие части Европы, и потому я упомяну о нем вкратце и только для завершения круга.В Маниле все мое время посвящено было заботам о снабжении и