Радист-взрывник

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Радист-взрывник

На следующий день после приезда я отправился в отдел кадров, который находился в административном здании. Там сидели тучный полковник госбезопасности Астахов Александр Михайлович и секретарь-машинистка. Сдав свои документы, я сел заполнять анкету, такую же, как заполнял в техникуме. Затем Астахов отправил меня на проходную завода для переговоров к Голованову Дмитрию Адамовичу, заместителю начальника отдела 24/21 (начальником отдела был Комельков Владимир Степанович, кандидат технических наук). От колокольни, спустившись по деревянной лестнице к Саровке, я прошел по дорожке до узкоколейной железной дороги. На насыпи стоял столб с доской, на которой было написано «Саровонь», что, видимо, означало название железнодорожной станции на мордовском языке.

Перейдя через насыпь, я увидел проходную и ожидающего меня человека. После знакомства Дмитрий Адамович почему-то начал меня спрашивать, как устроен радиоприемник, как производится его настройка. Оставшись довольным моими ответами, он подписал приемную записку, и я отправился назад в отдел кадров. Там мне дали заявку в бюро пропусков, начальником которого был Тренев Владимир Петрович, а документы оформляла Лидия Оттовна Лысых. Мне сказали номер ячейки пропуска в проходной, и на этом мое оформление закончилось.

Получилось так, что в гостинице меня поселили в одном номере с Евгением Владимировичем Борисенко, москвичом, работавшим техником-радистом на радиостанции им. Коминтерна РВ-1. А здесь он работал в отделе 24/21, куда был направлен и я (впоследствии отдел 48 научно-конструкторского сектора). С Женей Борисенко мне пришлось поработать до 1957 года, потом он согласился перейти на «новый объект», как у нас называли в то время НИИ-1011 (в шутку — «ни 10, ни 11"), потом — Челябинск-70.

Помню, Борисенко шутил: «Разреши Дмитрию Адамовичу, он бы весь отдел набрал из шоферов и радистов». В принципе, его можно было понять, так как из Германии он вывез легковую машину, и за ней нужен был хозяйский глаз. Обслуживал машину Алексей Федорович Дымов, раньше он был водителем, всю войну прошел на машине, а у нас в отделе работал препаратором (так называли тогда лаборантов).

Я был представлен начальнику отдела Комелькову B.C., который сидел в здании 30, единственном пока вновь построенном. Рядом возводился корпус здания 32. Так как строили заключенные, естественно, каждая строительная площадка была отгорожена и охранялась.

Женя Борисенко решил провести меня по зданию, показать комнаты нашего отдела, где сидят руководители. Кабинет Комелькова находился на первом этаже, на втором находились К.И. Щепкин и В.К. Боболев со своими подчиненными. Кабинет Е.И. Забабахина, ученого-военного (направленного на работу в КБ-11 в 1948 г.) и Е.А. Негина (прибывшего на объект в 1949 г.) в шутку называли «капитанской каютой», так как оба были в звании капитана, правда авиации. Впоследствии Негин Евгений Аркадьевич стал главным конструктором и руководителем ВНИИЭФ. Забабахин Е.И. — научным руководителем ВНИИТФ, оба — академики АН СССР.

На третьем этаже был кабинет Ю.Б. — так называли главного конструктора КБ-11, впоследствии научного руководителя ВНИИЭФ, академика Юлия Борисовича Харитона. На этом этаже находился также кабинет начальника научно-конструкторского сектора В.А. Турбинера, он вскоре уехал с объекта. Но мне пришлось с ним съездить в командировку на завод пластмасс в Москву, где изготавливались корпуса для капсюлей-детонаторов (КД). Сразу же скажу, что в производство пошли не эти пластмассовые корпуса, а те, что были разработаны группой конструкторов под руководством М.И. Пузырева и изготавливались на заводе 1. В КД использовалось инициирующее ВВ — азид свинца, что было чрезвычайно опасно при обращении с ним, о чем речь пойдет дальше.

В конце 1948 года строители сдали корпус 32, и наш отдел перебрался туда. В это же время были созданы секторы — научно-исследовательский (НИС) и научно-конструкторский (НКС). Наш отдел получил номер 48 в НКС (такая нумерация, по-видимому, применялась в целях секретности). Для отдела 48 было построено одноэтажное здание № 19-бис с двумя башнями для взрывных работ и лабораториями. «Бис» в номере здания поставили, чтобы отличать от корпуса. № 19 с одной башней для взрывов, где располагался отдел НИС. В этом корпусе проводились исследования вторичных ВВ под руководством Е.А. Феоктистовой, В.М. Некруткина и др.

Отдел 48 состоял из следующих сотрудников: начальник отдела Комельков B.C., заместитель — Голованов Д.А., инженеры Козырев А.С., Травкин В.К., Борисов С.И., Богословская Т.А., Хромов С.А.; техники Борисенко Е.В., Вагин Е.В., препараторы Утенков Г.Г., Дымов А.Ф., фотолаборант, а также два конструктора Коробов В.И., Кулакова Т.Е.

Отдел занимался разработкой системы одновременного подрыва КД (их разрабатывали в отделе 24/22, переименованном позже в 49-й). Кроме того, нашей задачей было проведение взрывных испытаний капсюлей и определение их рабочих параметров.

КД при групповом подрыве должен иметь разброс по времени работы не более долей микросекунды. В промышленном производстве таких КД не было, мы их разрабатывали впервые. В 1950 году людей, занимавшихся испытаниями и исследованиями КД, перевели в отдел 49, чтобы все работы сосредоточить в одном месте, а В. Комельков был назначен заместителем начальника НКС Владимира Ивановича Алферова.

Поскольку оба отдела, и 48 и 49, были организованы по одному приказу от 5 мая 1948 года, и тем более, что в 49-м отделе я проработал достаточно долго, не могу не назвать имена сотрудников этого отдела. Начальником отдела был Сухов Иван Петрович, майор-артиллерист, кандидат химических наук, его заместителем — А.П. Зотиков, работавший раньше в Чапаевке на капсюльном заводе. Инженеры-химики Кирсанов В.И., Егоров С.П., Карлова К.И., Ратанина К.А., снаряжатели-прессовщицы Крылова К.М., Николина В., Пичугина Р.Е., конструкторы Пузырев Н.И., Колесов И.П. К 1950 году пришли химик Коняева Г.Г. (окончила Казанский химико-технологический институт), снаряжатели-прессовщицы Ратникова Л.С., Михайлова Е.П., Симакина Н.И., Романова А.Я. и другие.

Итак, отдел 48. Вначале мне, как радисту, было предложено заниматься изготовлением осциллографов со ждущей разверткой на времена 1-12 мкс. Руководил этой работой Хромов Сергей Александрович, мой земляк, но окончивший какой-то московский институт. Осциллографы были необходимы для определения времени работы КД, контроля рабочих электрических импульсов от установок подрыва КД и т. п. Такие осциллографы нашей промышленностью не выпускались. Приходилось пользоваться нашими и зарубежными статьями при изготовлении того или иного блока. Такие же осциллографы создавались в отделе В.А. Цукермана Н.Н. Лебедевым. Так что объединенными усилиями осциллограф был создан. При создании промышленного осциллографа ОК-21 за основу была взята наша схема.

В то же время В. К. Травкин собрал осциллограф по схеме, предложенной И.С. Стекольниковым. Помогал ему Володя Шумилин. Это была довольно сложная схема скоростного осциллографа с искровыми разрядниками. Но работать на нем мог только сам Травкин, так как все технические характеристики менялись даже при открытии форточки. На осциллографах, собранных Хромовым и мной, долго еще работали сотрудники отделов 48 и 49 при исследованиях систем и средств инициирования.

В конце 1948 года и начале 1949 в отделе 48 появились новые сотрудники: Желтов К.А., Стеньгач В.В., Узлов Ю.Н., Татаринцев Л., Шумилин В. Д. В группу Козырева А.С. пришли Павловский М.Н., Александров В.А., Войцеховский Б.В. и другие. Нужно отметить, что отделы 48 и 49 являлись связующим звеном между НИС и НКС. Так, НИС отрабатывал элементы конструкции атомного заряда, или, как его называли, ШЗ (шаровой заряд). В конструкцию ШЗ входили ЦЧ (центральная часть) и элементы из ВВ, при помощи которых осуществлялось обжатие ЦЧ. Основной задачей НКС являлась разработка конструкции заряда, отработка баллистического корпуса бомбы, создание элементов автоматики подрыва, системы инициирования для Одновременного подрыва КД при задействовании ШЗ.

Такое положение связующего звена между НИС и НКС часто ставило отделы в довольно неудобное положение, так как при появлении отказов в работе или заряда, или автоматики в первую очередь под сомнение ставилась работа КД. Создавались комиссии, шло разбирательство, проводились опыты с воспроизведением отказа, истина устанавливалась. Обычно КД «реабилитировался».

Часто к нам в корпус 19-бис приходили сотрудники НИС Г.А. Цырков и В. И. Жучихин для проведения контрольных отстрелов БЗ-17. Так называлась система инициирования для группового подрыва 17 КД. Такие блоки использовались при отработках ШЗ.

Мне пришлось присутствовать при первом испытании ШЗ, подрыв которого осуществлялся от системы инициирования, разработанной в отделе. 48. Испытания и сборка проводились на площадке 3. Ответственным за испытания со стороны НИС был Сергей Николаевич Матвеев, со стороны НКС — Владимир Степанович Комельков. Мы с Женей Борисенко производили установку БЗ-32, крепление розеток КД и разводку жгутов по ШЗ. Подрыв ШЗ осуществлялся из каземата, при этом присутствовал К.И. Щепкин и кто-то из его работников.

Вот нажата кнопка, взрыв, и через несколько минут мы выходим из каземата. На месте, где был установлен ШЗ, лежал раскаленный до белого цвета шар. По правильности сферической поверхности алюминиевого шара, помещенного в середине ШЗ вместо ЦЧ, определялась разновременность прихода детонационной волны на поверхность шара. Все были довольны результатом, так как на первый взгляд шар имел довольно правильную поверхность. Комельков попросил у меня папиросу (в ту пору я курил «Казбек") и прикурил ее от раскаленного шара, несмотря на то что он вообще не курил. По-видимому, волнение давало о себе знать.

Почему-то B.C. Комельков поручал мне и Борисенко довольно ответственные задания, хотя в то время мы были техниками. Помнится, нужно было провести опыт по проверке работоспособности плиты-отметчика, при помощи которой во время проведения летных испытаний бомбы без заряда контролировалась система инициирования. Плита-отметчик представляла собой стальной диск толщиной миллиметров 50 и диаметром около метра. В центре плиты размещался небольшой диск из ВВ с розеткой для установки КД. От диска по радиусам расходились лучи из ВВ до края плиты, по торцу которой располагались розетки для КД по количеству жгутов, идущих от блока зажигания. При взрыве КД детонационные волны, идущие от центра, встречались с детонационными волнами, идущими от торцевых розеток, и на плите в местах встречи ударных волн образовывалась четкая отметка (риска). Разновременность срабатывания определялась по общеизвестному методу Дотриша.

Вот такую плиту мы с Женей Борисенко должны были впервые испытать на площадке 2. Так как своего каземата у нас не было, то в наше распоряжение была предоставлена самоходная артиллерийская установка СУ-47, правда орудие с нее было снято.

Самоходка стояла рядом с казематом на площадке 2, где часто работала группа сотрудников Цукермана. Мы работали в самоходке, устанавливая там аппаратуру для подрыва. Однажды, проходя мимо каземата, мы увидели Вриша А.А. Он сидел у входа на скамейке, курил трубку и дрелью сверлил отверстие под капсюль в шашке из ВВ довольно внушительных размеров.

Мы с Женей остановились около него, с любопытством наблюдая за его действиями. Женя достал папиросы и хотел закурить. Аркадий Адамович, увидев это, возмутился:

— Эй, парень, здесь нельзя курить!

— Так вы же сами-то курите, — отреагировал Женя.

— Это не опасно, — ответил Бриш, — я же трубку курю. Мы улыбнулись и пошли в свою самоходку. В день проведения опыта был вызван водитель. Так как аккумуляторов для пуска двигателя не было, пришлось пускать двигатель вручную. Для этого внутри самоходки был установлен редуктор, при помощи которого раскручивался массивный маховик. Затем включалось сцепление, и дизель запускался, иногда не с первого раза. Так что нам приходилось попотеть, раскручивая маховик. Затем самоходку перегнали через лес на поляну, куда привезли плиту-отметчик, снаряженную на заводе 2. Подключив к блоку зажигания необходимые кабели, вставив в розетки пробки с КД, мы с Женей и наблюдавшим за работой Головановым Д.А. залезли в самоходку, задраили люки. Взрыв — и осколки забарабанили по броне. Выждав несколько минут, мы вылезли и подошли к плите. Она была чистая, освобожденная взрывом от кожуха и блока зажигания. На поверхности между контрольными рисками были ясно видны риски, полученные в результате встречи детонационных волн. Затем плиту доставили в здание 19-бис и произвели обсчет. Разновременность срабатывания системы инициирования не превышала расчетной величины, система работала, ее можно было применять при летных испытаниях системы автоматики и баллистики «изделия» (в то время так называли разрабатываемую атомную бомбу).

Примерно в этот же период НКС посетила высокая комиссия во главе с Б.Л. Ванниковым и А.П. Завенягиным. В нашем здании 19-бис в одной из комнат на столах была размещена упрощенная схема автоматики и системы инициирования. Состояла она из аккумулятора, от которого работал умформер, питающий высоковольтный источник питания (ВИП), собранный по двухплечевой схеме умножения напряжения. ВИП выдавал высокое напряжение на конденсаторы блока зажигания (БЗ). К жгутам БЗ подключались розетки, в пробки которых были вставлены неснаряженные корпуса КД.

При замыкании цепи исполнительным высоковольтным реле БЗ выдавал на электроды КД импульс напряжения, и между электродами проскакивала искра. Пояснения по схеме автоматики давал Сергей Сергеевич Чугунов, по системе инициирования — В.С.Комельков. Тут же присутствовали Харитон Ю.Б., Детнев В.И., Алферов В.И. и др.

Во время демонстрации случился такой казус. Для большей наглядности с ВИП была снята крышка, а после срабатывания исполнительного реле на конденсаторах остается напряжение. Завенягин, о чем-то спрашивая, притронулся пальцем к конденсатору, естественно электрический разряд заставил его отдернуть руку. Стоявший сзади Ванников воскликнул: «Слушай, Авраамий Павлович, у тебя из задницы искры летят!» Все засмеялись, разряжая создавшуюся напряженную обстановку. Затем все перешли в соседнюю комнату, где предполагалась демонстрация испытаний КД и БЗ. Испытания КД по техническим условиям осуществлялись как в одиночном режиме, так и в групповом подрыве. При одиночных испытаниях применялась специально разработанная схема, при помощи которой определялось напряжение срабатывания КД. Групповой подрыв проводился на специальном стенде в бронебашне. Регистрация срабатывания КД велась с помощью фотохронографа с плоским зеркалом и электрическим приводом, изготовленным умельцами, кажется, в отделе Васильева. Был еще один хронограф с полигональным зеркалом, которое разгонялось турбиной от баллона со сжатым воздухом. Этим фотохронографом пользовались, когда проверялся БЗ, т. е. определялась разновременность выхода импульсов напряжения на искровики, расположенные на одной линии.

Так вот, гости поприсутствовали при демонстрации одиночных испытаний КД на импульсно-волновой схеме, которые проводил С.И. Борисов, затем была подорвана групповая сборка, собранная Богословской Т.А. У фотохронографа оперировал Утенков Г.Г. После подрыва, когда унесли проявлять фотопленку, наступила моя очередь показать, как проверяется БЗ. И тут сработал «эффект присутствия». Подняв зарядное напряжение до нужной величины, выключаем свет. Подаю сжатый воздух из баллона на турбину, контролируя разгон зеркала по фигуре Лиссажу на осциллографе, и чувствую, что давления в баллоне не хватает. Вращение зеркала не достигает нужной величины. Я прошу включить свет — нужно заменить баллон с воздухом на полный, так как израсходовали почти весь воздух, пока прогоняли фотохронограф, но гости тут же собрались уходить, сказав, что им все понятно.

Я уже говорил, что в середине 1950 года из 48-го отдела в 49-й был передан корпус 19-бис и вся аппаратура. Перешли и люди, проводившие испытания КД и взрывные работы: Борисов С.И., Богословская Т.А., Стеньгач В.В., Вагин Е.В., Макарцев Н.А., Майорова B.C., Куликова А.И. Из отдела Е.А. Феоктистовой перешел Мясников А.Н.

Известно, что взрывные работы, особенно при новых разработках, являются очень опасными. Немало при этом пострадало людей. Так, С. Борисов при взрыве КД потерял 30 % зрения — попал осколок в глаз. А. С. Козырев лишился первых фаланг на трех пальцах. У меня в руках взорвался БЭД-АТ-2У при подключении его к схеме задействования.

Другой случай произошел при отработке бокового (БКУ) и головного (ГКУ) контактных узлов, которые разрабатывались в отделе НКС под руководством двух начальников — Павлова и Лилье. Осколки от никелевого корпуса капсюля попали мне в ладони и ягодицы. Подключение капсюлей к схеме я производил присев на корточки. Вначале кровь из ран не текла, были только белые пятна на ладонях. По-видимому, было шоковое состояние. Прибежавший на звук взрыва Д.А. Голованов налил мне стакан спирта и велел промыть ладони. Я, конечно, пошел в туалет, где и «промыл», запив водой. Интересно, что через несколько секунд места поражения закровоточили. Меня отправили домой. А на следующий день выяснили причину срабатывания узла.

Контактный датчик залип, соединив конденсаторы с выходными цепями. Конденсаторы после первого испытания разрядились не полностью, что и послужило причиной срабатывания капсюля. Капсюль БЭД-АТ-2У мостиковый, срабатывающий от напряжения в 12 В.

Работу по испытаниям БКУ и ГКУ мы проводили с Ф.И. Дорошенко будучи в отделе 48. Выли и еще в нашем отделе случаи легкого ранения испытателей при взрывах КД. А в других отделах были и смертельные. Я пишу об этом, чтобы подчеркнуть опасность работ с КД или ЭД (сборка, включающая в себя КД, вставленный в пробку, называлась электродетонатором). На этом я закончу небольшое отступление от темы.

Таким образом, в отделе 49 сосредоточились все работы по созданию и исследованиям искрового высоковольтного КД, а именно:

— одиночные испытания по определению напряжения срабатывания на импульсно-волновой схеме. Эта схема выдавала импульс напряжения различной амплитуды от 0 до 10 кВ и по времени, не превышающему длительность импульса, выдаваемого БЗ при групповом подрыве;

— групповой подрыв для определения разновременности срабатывания КД (осуществлялся от стенда, в состав которого входил штатный БЗ);

— определение срабатывания КД от статического напряжения;

— определение параметров КД осциллографическим методом;

— влияние различных факторов на работу КД и т. п. Особое внимание уделялось исследованиям по влиянию влаги на рабочие параметры КД, так как с этим вопросом связаны и условия хранения КД, и сроки хранения всего изделия. Ю.Б. Харитон сам следил за ходом этих работ, требуя регулярных докладов о результатах исследований.

Вела эти исследования Г.Г. Коняева. У нее хранились КД в эксикаторах при различной влажности:

— близкой к 100 %, над водой;

— 80 %, над специальным раствором;

— 60 %.

Изменения, происходящие в КД со временем, контролировались по сопротивлению искрового промежутка (СИП). Позже, при выпуске документации, этот параметр заменили на другой — сопротивление между электродами (СМЭ).

Измерение сопротивления проводилось по методу вольтметр-амперметр при напряжении 500 В в специальном контейнере, так как иногда некоторые увлажненные КД взрывались. Кроме того, через определенное время подвергнутые воздействию влаги КД исследовались на напряжение и разновременность срабатывания.

Вспоминается случай, когда И.П. Сухова и А.П. Зотикова не было, и на доклад к Ю.Б. Харитону пришлось идти С.И. Борисову. Поскольку все результаты исследований хранились у меня в тетради, он взял меня с собой. Сначала все шло гладко, а потом Ю.Б. учинил нам страшный разгон из-за того, что в тетради один столбец таблицы был зачеркнут, а рядом были записаны другие результаты. (Насколько мне помнится, при подсчете величины сопротивления была внесена ошибка. Когда ее обнаружили, то правильные результаты внесли в соседний столбец.) Возмущенный Ю.Б. потребовал тут же в тетради написать объяснение и причину зачеркиваний. Этот случай показывает не только требовательность Ю.Б., но и характеризует время, в которое создавалась атомная бомба.

После разгона я составил таблицу, по которой определялась величина сопротивления по току, протекающему через искровой промежуток. Таблица была сфотографирована и размножена, ею пользовались все лаборанты, причастные к этой работе.

Проведенные исследования позволили выявить существенные недостатки:

— малый срок годности при хранении КД в негерметичной таре;

— зависимость пробивного напряжения от давления окружающей среды;

— наличие так называемого «пересыпания» гранул азида свинца под электродами.

Эти недостатки были ликвидированы в новой конструкции искрового КД, отработка которого осуществлялась с 1952 по 1958 год до сдачи капсюля в серийное производство в г. Муром. Большая работа была проведена в группе Стеньгача по стабилизации пробивного напряжения в КД. Дело в том, что в КД электроды имели коническую форму. Для облегчения электрического пробоя конусную поверхность протравливали в специальном растворе. Получалась неровная поверхность с множеством острых выступов, что способствовало возникновению пробоя, но не его стабильности. Было опробовано множество вариантов электродов: игла-плоскость, игла-игла с разными углами конуса и т. д. Наконец был выбран угол конической обработки, поверхность обрабатывалась полировкой, само острие заканчивалось площадкой.

Пересыпание азида свинца в камере удалось ликвидировать за счет увеличения плотности запрессовки и введения канавки под электродами.

Герметичность камеры КД достигалась при помощи специально разработанного клея на основе эпоксидной смолы, что позволило значительно увеличить сроки хранения при эксплуатации как в герметичной таре, так и в открытом виде.

КД для первого серийного завода атомного Оружия, построенного в нашем городе, изготавливались отделом 49 до тех пор, пока их не передали в серийное производство. Очень большая и трудоемкая работа проводилась по набору статистики. Ее вели в две смены Богословская Т.А., Борисов С.И., Вагин Е.В., Карцев Н.А., Жирнов Н.М., Куликова А.И. Нужно было испытать 10000 КД для определения надежности. За каждую смену отстреливалось 10 сборок из 32 КД. Для определения разновременности срабатывания одновременно на каждой сборке помещалось 10 шашек из вторичного ВВ для подтверждения инициирующей способности КД. Кроме того, от каждой партии КД отстреливалось по 10 штук на импульсно-волновой схеме для определения напряжения срабатывания.

Первую кандидатскую диссертацию по искровому высоковольтному КД защитил Стеньгач В.В.

Первые работы по определению радиационной стойкости КД были проведены в 1952 году в здании 19-бис Борисовым С.И. и мной. В то время специальных облучательных установок не было, и в отделе Александровича В.А., в здании 6, нам посоветовали взять источник радиационного излучения сурьму-124 с периодом полураспада 60,1 суток, активностью 10,9 Ки. Капсула с радиоактивной сурьмой помещалась в контейнер массой приблизительно 100 кг. Это свинцовый цилиндр с отверстием в центре, закрывающимся свинцовой пробкой.

Испытания проводились в режиме одиночного подрыва КД. Длина коридора в здании 19-бис от башни до башни ~ 12 м. Контейнер с источником излучения размещали на тележке горловиной в направлении башни, где подрывали КД. Работы проводились по вечерам, когда все уходили домой, так как дверь в бронебашню должна быть открытой, а по коридору от источника шло излучение.

Испытав несколько КД, мы закрывали контейнер пробкой и двигали его еще на пару метров к КД. Так постепенно приблизились почти вплотную, насколько это было возможно. Каких-либо отклонений по напряжению срабатывания облучаемых КД не было отмечено. У нас с Сергеем Ивановичем возникло сомнение: а есть ли в контейнере этот самый источник излучения? Вызвали представителя от Александровича. Прибежал Михаил Васильевич Дмитриев, осмотрел контейнер, вытряхнул из него капсулу, голыми руками положил обратно и сказал, что все в порядке.

— Дозу облучения сообщим позже, после пересчета в зависимости от расстояния, — сказал он и убежал. Отчет о проделанной работе был выпущен. Впоследствии облучение КД проводили на реакторах ВР, ВИР, а потом и в натурных опытах, о чем будет сказано дальше.