Театральная площадь
Театральная площадь
Так площадь не называлась с 1919 года, когда после смерти первого председателя ВЦИКа Я. М. Свердлова ей присвоили новое имя. В помещении гостиницы «Метрополь», выходящей одним боком на Театральную площадь, в 1918–1919 годах работал ВЦИК, высший государственный орган РСФСР. Очевидно, это и послужило причиной переименования площади. Но поскольку ВЦИК недолго пробыл в «Метрополе», а знаменитые театры, Большой и Малый и бывший Незлобина, остались на месте, старые москвичи по привычке продолжали называть площадь Театральной. Ныне площади официально возвращено ее название.
Не совсем понятно, почему именно здесь поставлен памятник Карлу Марксу. Считается, что это место указал Ленин. Хотелось бы увидеть документальное подтверждение выбора Владимира Ильича. Но даже если это так, в первые годы Советской власти трудно было судить о том, каким впоследствии окажется лицо того или иного московского места. Большой театр служил в ту пору не музам, а политике, здесь звучали горячие революционные речи, а не увертюры и арии, Маркс был ему ближе, чем Аполлон; детского театра не существовало в помине, и пустующее здание театра Незлобина могло отойти кому угодно — МОПРу или, скажем, обществу «Воинствующий безбожник».
У меня с Театральной площадью связаны лучшие воспоминания детства. Лет четырнадцати я, как и все мои близкие друзья, заделался исступленным меломаном. Влюбленности в оперную музыку предшествовала влюбленность в певца. Однажды на утреннем спектакле «Севильский цирюльник» я услышал молодого Сергея Лемешева и навсегда остался пленником его смугло окрашенного голоса.
Помню себя направляющимся ранним весенним под-вечером в компании таких же меломанов к Большому театру. Вернее, к филиалу Большого — там ставились мелодичные оперы Россини, Верди, Пуччини, которые мы по молодости и незрелости предпочитали монументальным творениям Римского-Корсакова, Мусоргского, Вагнера, преобладавшим на главной сцене. Конечно, мы не оставляли своим вниманием и Большой, ведь там шли «Евгений Онегин», «Пиковая дама», «Кармен», но предпочитали филиал не только из-за репертуара, но об этом дальше.
Мы шли в оперу всегда одним и тем же путем: через Кривоколенный на Мясницкую, затем на Лубянку и вниз к Театральной. До Лубянской площади мы принадлежали городской обыденности и как-то не очень верили, что окажемся в нашем волшебном царстве. От угла, где ныне магазин «Детский мир», открывался провал, дно которого — Театральная площадь; там был иной воздух, иные огни, иная жизнь. И каким глубоким казался этот провал! Кружило голову, хотелось зацепиться за стены, иначе сорвешься и полетишь кувырком в бездну.
Еще не наступил вечер, и свет рано зажегшихся фонарей лишь подкрашивал изнутри матовые колпаки бледным золотом, не изливаясь в лиловатый прозрачный свет воздуха. С каждым опадающим под гору шагом замирало сердце, разговоры смолкали, мы бережно несли себя к чуду, молясь в душе, чтоб оно свершилось.
В полубреду пересекали мы Театральную площадь, огибали Большой театр и мимо артистического входа, возле которого толпились поклонники отечественных Орфеев, выходили к скромному подъезду филиала. И тут совершалась метаморфоза. Исчезали чинные мальчики, и вместо них в толпу, осаждавшую вход, втискивалось четверо пройдох, нахальных и трусящих, равно готовых к отпору и к бегству. Мы ходили в театр без билетов, как тогда говорили — «на протырку». Билеты стоили дорого, нам таких денег в семье не давали. Конечно, раза два-три в год мы попадали в оперу законным путем: в дни школьных каникул непременно устраивался поход в Большой театр по удешевленным ценам, ну и, конечно, разок можно было разорить родителей, но разве это утоляло наш музыкальный голод? Мы ходили в оперу почти каждый день, предпочитая филиал основной сцене, потому что там был не столь жесткий контроль.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/323118_12_i_194.jpg)
Здание Большого театра на Театральной площади. Фото 1980-х гг.
Перестроено арх. А. Кавосом после пожара, случившегося в 1853 г. в Большом Петровском театре (1825 г.; арх. О. Бове, А. Михайлов). В 1850-е гг. над фронтоном была установлена медная квадрига Аполлона (скульп. П. Клодт). В 1949 г. перед театром сооружен гранитный фонтан (арх. В. Долганов).
Наиболее густо толпа валила за пять-семь минут до звонка, нервозность опаздывающих зрителей сообщалась билетершам, их бдительность притуплялась. Толпа несла тебя, как вешний поток щепку, и нередко благополучно доставляла в вестибюль. Наш оперный сезон начинался весной, когда можно было ходить без пальто и не пользоваться гардеробом, где тоже спрашивали билет.
Теперь надо было дождаться третьего звонка, пулей взлететь на галерку и, не обращая внимания на стражницу облупившихся дверей, скользнуть в блаженный полумрак, уже напоенный первыми звуками увертюры. Сюда загоняли всех, кто не успел занять свои места до третьего звонка, и здешние билетерши билетов не спрашивали.
Чем была для нас опера? Развлечением? Удовольствием? Нет, чем-то неизмеримо большим. Мы жили сурово и деловито. Шумный двор почти весь год был бессменной декорацией нашего скудного досуга. Никто из нас не видел ни моря, ни гор, ни чужих городов. Опера уводила нас в пленительный яркий мир, исполненный любви, героизма, самопожертвования, несказанного благородства.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/323118_12_i_195.jpg)
Зрительный зал Большого театра. Литография. 1856 г.
«Все здесь гармонично, монументально, роскошно, — писал Т. Готье, посетив Большой театр в 1858 г. — Убранство зрительного зала… приятно для глаза своей строгой пышностью…»
Освоив филиал, мы переключились на основную сцену. Проходить в Большой театр удавалось лишь на второе действие. Зрители выходили в антракте покурить на улицу, и билетершам лень было вторично проверять билеты. Так раз за разом я слушал «Евгения Онегина» без любовного признания Ленского, «Псковитянку» без выезда Грозного на коне, а Фауста видел всегда юным, ибо его борода и седые власы оставались в первом действии, точнее, в прологе. Но от этих потерь наслаждение не становилось меньше.
Сейчас, когда Большой театр переживает упадок — и художественный, и моральный, и физический: аварийное состояние самого громадного здания, — трудно представить себе его тогдашний расцвет. Впрочем, и нынешний упадок представить воочию довольно трудно, ибо рядовому человеку туда не попасть. Как-то раз я случайно оказался на утреннем спектакле (знакомый тенор устроил билет) и пережил такое ощущение, будто я не в России — вавилонское смешение языков, кругом дети разных народов: американцы, французы, англичане, немцы, норвежцы, шведы, голландцы, представители жаркой Африки, Латинской Америки и — особенно много — Японии. За редким исключением, происходящее на сцене их мало интересовало, о музыке говорить не стоит, они пришли посмотреть зал, позолоту и бархат, гигантскую хрустальную люстру в кружащей голову высоте, чтобы потом дома хвастаться: я был в Большом театре!
Репертуар театра производит впечатление случайного, за ним не чувствуется усилия организующей мысли. Нет опер Верди, нет Гуно, но есть «Вертер» без Вертера — нельзя винить молодых певцов, они делают что могут, но очень трудно быть Вертером после Лемешева и Козловского, — и мало для Пуччини одной «Тоски».
Можно сколько угодно говорить о нездоровом увлечении молодежи оглушительной, одуряющей, наркотической рок-музыкой. Оставим в стороне, насколько справедливо такое отношение к року, покорившему молодежь всего мира, я лично считаю, что люди преклонных лет могут судить о роке, как скопец о любви, но даже если он действительно так плох и вреден, что можно ему противопоставить? Самая доступная музыка из серьезного ряда, способная захватить молодежь, — это опера. Но состояние главной московской оперной сцены довольно плачевно.
Малый театр — в стародавние времена гордость русской сцены. До войны тут случались хорошие спектакли (помимо тех, что пришли из старого репертуара, вроде «Стакана воды»), но однажды он произвел сенсацию. Я говорю, разумеется, об «Отелло» с великим Александром Остужевым. Там недурно смотрелись и другие исполнители, спектакль был мастерски поставлен, изящно оформлен, но все это не так уж важно, ибо зрелище воспринималось как театр одного актера. Никогда не забыть остужевский певучий, волнующий голос, который по богатству модуляций можно сравнить только с шаляпинским, его плавную, исполненную южной грации походку, горящие то безмерной нежностью, то испепеляющей ненавистью, то мучающие глаза, благородство, доверчивость и боль, которая становилась твоей болью. Я был четыре раза на этом спектакле, выдержать испытание страстями по Остужеву можно было лишь потому, что подспудно — сквозь муку — ты ощущал великое искусство. Иначе боль стала бы житейской и сломала бы душу. А так она содержала в себе спасительное очищение.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/323118_12_i_196.jpg)
Здание Центрального детского театра (с 1992 г. РАМТ — Российский академический молодежный театр) на Театральной площади. Фото 1994 г.
Возведено в 1820-е гг. как дом Полторацкого, позднее — Бронникова.
В Центральный детский театр все московские школьники ходили на «Сережу Стрельцова». Мне уже трудно судить о достоинствах этой пьесы, но, видимо, силен был ее нравственный накал, если она захватила поголовно всех сверстников Стрельцова. Фасад театра украшало гигантское изображение Сталина с девочкой на руках — символ счастливого советского детства, покоящегося в добрых, надежных руках «отца народов». Размашистый жест глобального подхалимажа не помог создателю и главному режиссеру театра Наталии Сац, ее сценическая деятельность продолжалась в лагере и ссылке. Сталин органически не терпел людей яркой индивидуальности, выпирающих из рядов. Поэтому на его счету столько необъяснимых даже палаческой логикой репрессий и убийств.
Помимо трех театров на Театральной площади находился кинотеатр, неизвестно почему названный «Восточный», впоследствии он стал первым и, кажется, единственным кинотеатром стереоскопического фильма. Из этой затеи так ничего и не вышло. Но до войны «Восточный» блеснул иной, куда более удачной новацией — здесь демонстрировались впервые в нашей стране цветные фильмы: знаменитая «Кукарача», породившая большой хулиганский эпос, и еще более знаменитые диснеевские мультипликации — «Три веселых поросенка» и очередные похождения Микки Мауса и Дональда-гуся. Не так давно Микки Маус снова появился на нашем экране — об этом пишут как о первоявлении мышонка заждавшемуся народу. Что за чепуха!.. Еще в тридцатых XX века Микки Маус творил мелкие чудеса на московском экране.
В фойе «Восточного» между сеансами выступали писатели и поэты, известные артисты эстрады, в том числе гастролеры из других городов.
Последняя достопримечательность площади — гостиница и ресторан «Метрополь». Построено здание в стиле модерн с мавританскими причудами целой группой посредственных архитекторов: Валькоттом, Эрихсоном, Кекушевым, Весневским. Во внутренней отделке принимал участие молодой Иван Жолтовский. Воистину у семи нянек дитя без глаза. Ценность этой постройке придает майоликовое панно Михаила Врубеля «Принцесса Греза».
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/323118_12_i_197.jpg)
В. Валькотт. Здание гостиницы «Метрополь» в Охотном ряду. 1899–1903 гг. Фото 1994 г.
К началу XX в. стали исчезать провинциальные черты города, связанные с малоэтажностью и характером построек. В. Брюсов писал: «На месте флигельков восстали небоскребы, // И всюду запестрел бесстыдный стиль модерн…»
Старые москвичи очень любили ресторан «Метрополь». Не могу понять, почему казался таким уютным огромный, с высоченным потолком зал. Посредине весело журчал фонтан, водяные струи осыпались в бассейн, где плавали рыбы — караси, карпы, сазаны, судачки. Вы могли выбрать рыбу и заказать ее в сметане, фри или запеченную в картофеле. Я никогда этого не делал, хотя частенько ужинал в «Метрополе»: не могу есть знакомых. На большой эстраде играл отличный джаз с сильными солистами, очень достойным репертуаром. Танцевали вокруг бассейна, освещение менялось — рубиновое, синее, серебристое, оранжевое, — соответственно окрашивались вода в садке и струи фонтана. Это было красиво. Сюда частенько захаживали писатели, режиссеры, артисты — московская интеллигенция. Поразительно, как ныне дисквалифицировалась ресторанная жизнь. Теперь в ресторан ходят лишь командированные, фарцовщики, рыночные торговцы да военные не старше подполковника.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/323118_12_i_198.jpg)
М. Врубель. Майоликовое панно «Принцесса Греза» на фронтоне гостиницы «Метрополь». 1899–1903 гг. Фото 1994 г.
Особняки, доходные жилые дома и гостиницы в стиле модерн появились к нач. XX в. на улицах традиционно-аристократических районов города.
Было еще кафе «Метрополь» с летней верандой. Там давали чудесный кофе, фирменные бриоши, пончики, смуглый аппетитный хворост.
«Метрополь» долго был на ремонте, который вели финны. Наконец-то он вновь распахнул свои высокие двери. Может быть, и перестройка когда-нибудь достигнет такого размаха, что вернется душистый кофе, вкусное тесто. О рыбе я не говорю — с рыбой, похоже, разделались окончательно. Во всяком случае, с прилавка соскользнули даже те странного названия обитательницы водоемов, о которых в пору моей молодости никто не слышал, — все эти нататеньи, бельдюги, простипомы и загадочная ледяная. Но вдруг отыщут еще каких-нибудь уродцев в темных пучинах? В конце концов, это не главное. Не рыбой единой жив человек — была бы гласность. Пословица «Соловья баснями не кормят» обнаружила свою несостоятельность. Ныне соловьев кормят только баснями, и ничего — живут, хлопают крылышками, даже поют.
Известно мнение, что пожары способствовали украшению Москвы. Это жестоко, но справедливо: после каждого большого пожара Москва отстраивалась в лучшем виде. Особенно после великого пожара московского 1812 года, когда огнем был охвачен весь город из края в край. Едва изгнали Наполеона, Москва начала строиться. И не как бог на душу положит, а по единому плану, составленному крупнейшим московским зодчим, прославленным Осипом Бове. К слову, Бове был автором первых в России типовых проектов. Он разработал одноэтажный и двухэтажный барские особняки, эти деревянные оштукатуренные ампирные здания до сих пор можно встретить на Басманных, в Приарбатье и в Замоскворечье.
В основу плана Бове положены новые градостроительные принципы. Рассмотрение этого плана увело бы нас далеко в сторону от скромной нашей задачи, скажем лишь, что зодчим был создан новый центр Москвы. Это стало возможным, потому что еще раньше спустили гниющие пруды на Неглинной, а саму речку заключили в трубу. Поверх плененных вод легли Театральная площадь и Александровский сад.
Вот что говорится в сборнике «Старая Москва»: «Театральная площадь была спланирована и застроена по проекту архитектора Бове. Она была прямоугольная: полтора квадрата в плане. Ее северная короткая сторона была замкнута статичным объемом Большого театра… Обе длинные стороны площади были застроены четырьмя невысокими зданиями типа Малого театра. Бесконечная цепь арочных проемов, устроенных в первых этажах этих зданий и заложенных впоследствии, своим развертывающимся по горизонтали шагом подчеркивала вертикальность и пластику мощной колоннады Большого театра. С южной, солнечной стороны площадь была ограничена лишь невысокой древней стеной Китай-города и открыта в сторону Красной площади».
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/323118_12_i_199.jpg)
Д. Чичагов. Здание для Московской городской думы на площади Революции. 1890–1892 гг. Фото 1994 г.
Дума была создана в 1870 г. В ее ведении находились вопросы городского хозяйства, общественного призрения, народного образования, врачебно-санитарные службы, городская торговля, налоги.
Картина художника Брошина, написанная в 1838 году, дает представление о том, как красива была Театральная площадь. Красоту ее создавали не только стоящие на ней здания, но и то, что открывалось с площади, — ее ближний и дальний обстав. За китайгородской стеной открывались купола церквей, колокольни, сияли золотом кресты и шпили. Справа виднелись белотелый Иван Великий, купола Успенского собора, кремлевские башни, особенно хорошо — Спасская. Проглядывались и шатры Василия Блаженного, и это «придавало особую московскую теплоту архитектуре Театральной площади». Старые зодчие всегда думали о том, как сопряжется здание, улица, площадь с окружающим пространством. Бове все великолепно рассчитал и соответственно спланировал площадь, придав ей необходимые параметры, он учитывал даже солнечное освещение, недаром площадь, по свидетельству современников, была «истинным произведением искусства».
Красное кирпичное здание бывшей Городской думы отсекло Театральную площадь от Кремля, то был первый жестокий удар по композиции Бове. Затем снесли или обезглавили многие храмы в Китай-городе, что обеднило еще одну перспективу. Довершила разрушение стройного ансамбля замена двухэтажных одностильных зданий громадой «Метрополя», домом, где находится станция метро, и безобразным торцом гостиницы «Москва».
Здесь я позволю себе чуть отклониться в сторону. Хотя упомянутое выше здание бывшей Городской думы принадлежит другой территории, оно как бы включено в ансамбль Театральной площади, чем и оправдано маленькое отступление.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/323118_12_i_200.jpg)
Вид на Охотный ряд. Фото 1920-х гг.
Название возникло от многочисленных лавок по продаже битой и живой домашней и дикой птицы. В XIX — нач. XX в. вокруг одноименной площади расположились лучшие трактиры и гостиницы. Место это было одним из самых бойких в Москве.
Когда-то на этом месте, во времена грозного царя, находился «львиный двор» — царев зверинец. Иван Васильевич любил кормить хищников, жадно наблюдая, как они терзают мясо, кровеня морды. После тут на долгое время обосновалась долговая тюрьма-яма со многими отделениями — дворянским, купеческим, мещанским, управским и женским. Более всего «прославилось» купеческое отделение пьесами Александра Островского. «Ямой» же тюрьму называли, потому что располагалась она на пятиметровой глубине и к ней вела длинная лестница. Жила в Москве популярная литературная чета: поэтесса Каролина Павлова (в девичестве Яниш) и прозаик Н. Ф. Павлов. Разозлившись за что-то на мужа, поэтичная, но весьма решительная дама упекла его в яму. Остроумец Соболевский выдал по этому поводу экспромт:
И куда ни взглянешь,
Все любовь-могила:
Мужа мамзель Яниш
В яму засадила.
Среди снесенных зданий оказалось и то, где помещался знаменитый трактир Патрикеева (сейчас тут торец гостиницы «Москва»). Заведение славилось музыкальной машиной-оркестрионом стоимостью двенадцать тысяч рублей, сумма по тем временам громаднейшая. На Масленицу половые вручали посетителям поздравительные стихи, начинавшиеся так:
Вина крепки, блюда вкусны,
И звучит оркестрион,
На котором:
Мейербер, Обер, Гуно,
Штраус дивный и Россини
Приютилися давно.
Ныне от первого планировщика и застройщика площади остался в нетронутом виде лишь Малый театр, ибо Большой Петровский театр, сгоревший в 1853 году, был перестроен Альбертом Кавосом.
Большой Петровский театр был возведен на месте некогда очень популярного среди москвичей Петровского театра (от улицы Петровки), сооруженного стараниями антрепренера англичанина Михаила Медокса, отца загадочного авантюриста, чьи невероятные похождения и злоключения до сих пор ставят в тупик историков. В этом театре помимо опер и балетов давали драматические спектакли, но публика предпочитала оперу.
В труппе Медокса было тридцать актеров, девять актрис, двенадцать музыкантов. Декорации писал некий Ефрем, «российских стран маляр». Состав труппы с годами менялся, в нее вливались талантливые самородки, в том числе из крепостных актеров. Об одной из них, Бутенброк (в девичестве Лисицына), купленной дирекцией театра, пишет известный мемуарист и театрал Жихарев: «Бутенброк — певица недурная, баба плотная, белая и румяная, но зубы уголь углем». О ней есть и другая запись Жихарева: «Г-жа Бутенброк перед самым венчанием была высечена розгами». Хорошо в этом контексте звучит слово «госпожа»!
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/323118_12_i_201.jpg)
Чистильщик обуви на Театральной площади. Фото кон. XIX в.
В общей массе населения города в нач. XX в. заметно увеличилась доля пролетариата, а также прослойка государственных чиновников и служащих предприятий.
Мандельштам говорил, что всякий балет — крепостной. Наверное, это относится и к опере. Тогда становится понятен нынешний упадок нашего главного оперного дома. Нет розги.
Последнего не скажешь о балете Большого театра.
Петровский театр просуществовал лишь четверть века и в 1805 году сгорел. Через три года Карл Росси построил на Арбате новое здание театра, но его уничтожил пожар 1812 года. Тогдашние москвичи — не в пример нам — не захотели смириться с отсутствием оперы, и в 1824 году поднялся во всей красе и могучести Большой Петровский театр, который спроектировал Михайлов 2-й, ученик Матвея Казакова, а построил, сильно изменив проект, главный московский архитектор Осип Бове.
Сергей Тимофеевич Аксаков писал о сем событии: «Большой театр, возникший из старых обгорелых развалин, изумил и восхитил меня… Великолепное громадное здание, исключительно посвященное моему любимому искусству, уже одной своей внешностью привело меня в радостное волнение… Великолепна театральная зала, одна из громаднейших в Европе, полная зрителей, блеск дамских нарядов, яркое освещение, превосходные декорации, богатство сценической постановки — все вместе взволновало меня».
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/323118_12_i_202.jpg)
A. Элькинский, О. Бове. Здание Малого театра на Театральной площади. 1821–1824 гг.; перестроено арх. К. Тоном в 1838–1840 гг. Фото 1994 г.
В 1853 году страшный пожар с человеческими жертвами (по вине ламповщика) оставил от творения Бове лишь фасад. Для восстановления призвали Кавоса, создателя Мариинского театра в Петербурге. Кавос не тронул уцелевший портик, нарастил еще этаж, снаружи — по Петровке — пристроил галерею, ну а внутри все сделал на свой лад. В Европе лишь зал миланской Ла Скала еще грандиозней. Но я бы не отдал ему приоритета в роскоши отделки. Что же касается внешнего вида, то обитель бельканто совсем не блещет. Когда глядишь на облезлое, кажущееся приземистым здание от памятника Леонардо да Винчи, в голову не придет, что внутри такая пышность и красота. Театр живет гастролерами — лучшие певцы мира стремятся на сцену Ла Скала. У нас же наоборот: корифеи Большого театра спят и видят, как бы удрать подальше от родных стен.
Малый театр преданно хранит верность облику, приданному ему Бове. Перед входом установлен памятник великому русскому драматургу Островскому, чьей вотчиной справедливо считается этот старейший московский театр. Памятник создан выдающимся скульптором, как я уже отмечал, Николаем Андреевым, автором памятника Гоголю, вытесненного на задворки с положенного ему места ужасным творением Томского. Это тоже одно из надругательств волевого руководства над достоинством столицы.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/323118_12_i_203.jpg)
Деталь оформления фасада Малого театра. Фото 1994 г.
Старейший театр, сыгравший выдающуюся роль в развитии русской национальной культуры, был открыт 14 октября 1824 г.
Андреевский проект памятника Островскому победил в открытом конкурсе, в котором участвовали лучшие ваятели Москвы. Но, положа руку на сердце, разве был он действительно лучшим? Куда глубже и выше по искусству были три гипсовые фигуры, представленные гениальной Анной Голубкиной. Нет никакого сомнения, что на оценку жюри повлиял престиж Андреева, его официальная признанность, какой вовсе не обладала мятежная и всем неугодная Голубкина. В гневе Анна Семеновна тут же на выставке разбила молотком две свои скульптуры, третью удалось отстоять ее друзьям, и она красноречиво говорит о том, какому Островскому пристало находиться у дверей его дома. Но и андреевский памятник вовсе не плох.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/323118_12_i_204.jpg)
Н. Андреев. Памятник Александру Островскому перед зданием Малого театра. 1929 г. Фото 1994 г.
На сцене театра осуществляются классические постановки пьес великого драматурга, недаром театр называют домом Островского.
И вот что мне вдруг пришло в голову. Малый театр немыслим без драматургии Островского, воспитавшей дивную речь его великолепных актеров, образ темного царства, прорезанного лучом света чистой души Катерины, создан гением его корифеев: династией Садовских, Медведевой, Федотовой, Ермоловой, Васильева, Самарина, Ленского и теми кудесниками, которых мы еще застали на сцене: Рыжовой, Турчаниновой, Массалитиновой, Яковлевым, Климовым, Степаном Кузнецовым, Остужевым. Было бы естественно, если б театр носил имя великого драматурга.
![](https://storage.yandexcloud.net/wr4img/323118_12_i_205.jpg)
И. Витали. Петровский фонтан с бронзовыми скульптурами в Охотном ряду. 1835 г. Фото 1994 г.
При перестройке водопровода в 1830–1835 гг. в Москве были сооружены пять фонтанов. Из них сохранился лишь фонтан И. Витали — образец позднего классицизма.
Надо еще упомянуть о замечательном фонтане — творении лучшего московского скульптора первой половины XIX века Ивана Витали. Здесь брали воду для нужд города водоносы и водовозы. Время изрядно потрепало Театральную площадь. И все же, наряду с Красной, она являет собой пример настоящей площади, а не каменного пустыря, каких немало в Москве. В скверах Театральной площади московские жители и гости столицы отдыхают, мечтают, ведут сокровенные разговоры, слушают пульс города, с грустью смотрят на квадригу Аполлона, который, похоже, скоро умчится прочь от впавшего в рутину храма. Впрочем, за моральным крушением театра может последовать и физическое, и квадрига бога искусств превратится в груду обломков. Но будем оптимистами: здание поставят на долгий, основательный ремонт по примеру старого МХАТа, все остальное — заботы грядущего XXI века.
Данный текст является ознакомительным фрагментом.