Оборотень

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Оборотень

Всю ночь просидели они в засаде в одном из глухих переулков Марьиной рощи, поджидая Хрыню и его сообщников. Но бандит опять не пришел на квартиру…

Возвращаясь домой, Яковлев забежал на минутку на службу. Да так там и остался; бросил фуражку на ободранный стол, снял венгерку, нервно заходил по кабинету. Он снова и снова перебирал в памяти всю подготовку к операции. Видимо, был в чем-то просчет… Возможно, кто-нибудь «настучал». Но тогда кто? А может, Хрыня заподозрил неладное, стал осторожным… Как ни прикидывай, а засада провалилась.

Донесся шум подъехавшего автомобиля, громкие голоса. Яковлев подошел к окну, посмотрел на улицу. Милиционеры вывели из машины окровавленного человека невысокого роста, без шапки, в осеннем пальто. Руки он держал за спиной.

За дверью раздались шаги. Вошел Андрей Иванов, его помощник, — веселый, румяный, в клетчатой кепке, из-под которой выглядывал густой русый чуб.

— Тишина привезли, — сообщил он. — Отстреливался, гад…

Но на этот раз взяли.

— Наши-то все живы?

— Семенова ранил, когда брали, и чуть не задушил Струкова.

— Кто занимается Тишиным?

— Ножицкий. Сейчас его тепленького «расколет».

— Плохо ты знаешь Николая Леонтьевича. «Тепленьких» он не допрашивает, у него своя метода, прежде всего попытается хоть каплю совести в бандите пробудить, душу затронуть. Тишин-то сейчас не пойдет на признание. Ну, ладно, давай подумаем, где нам Хрыню искать, на какой квартире скрывается, дьявол, в какой щели?! Возьми дело и фотографии… И присаживайся…

Когда Андрей вернулся, Яковлев взял из его рук пачку фотографий и стал задумчиво перебирать их.

— Вот, посмотри для общего развития… Это знаменитый Петров-Комаров. Слыхал, конечно?

С фотографии смотрел пожилой мужчина в картузе, с иконописным лицом и аккуратно подстриженной бородой.

— Ну, чем не святой? Ему бы только на клиросе стоять… Легковой извозчик, верующим был, а убийца. Под видом продажи коня заманит доверчивого крестьянина домой, чаем угостит, и… пропал человек. Больше тридцати мужиков загубил. А вот это неменьшая знаменитость — Мишка Культяпый; на его черной совести почти сто сорок жизней… И того, и другого муровцы брали.

— Эти портретики зачем вам, Николай Александрович?

— Храню, может, еще и сгодятся. А вот и наш знакомый — Хрыня. Посмотри внимательно на его бандитскую физиономию… Грабит всех без разбора. Но трусоват — любит окраину, тихие переулочки, тупички. Там и на убийство легко идет, не задумываясь. На этот раз, Хрыня, ты нас перехитрил, — продолжал Яковлев, — но встретимся обязательно… Пожалуй, поеду домой, немного сосну, а ты на свежую голову помозгуй.

Срочных дел не было. Андрей сбегал за газетой. Хотя оперативную сводку он читал, однако по привычке отыскал на четвертой странице раздел происшествий. Репортер сообщал читателям о том, что в деревне Елизаровка Московской губернии появились преступники по кличке «оборотни», занимающиеся хищением скота. Несколько крестьянских хозяйств стали их жертвами, милицией принимаются меры по задержанию грабителей. «Медвежатники», «домушники», а теперь вот «оборотни» — о них Андрей никогда ничего не слыхал. В МУРе работал не так давно, но кое-чему научился с тех пор, как пришел по комсомольской путевке с «Рускабеля».

Андрей еще раз внимательно перечитал все документы и донесения о Хрыне. Запер их в сейф. Мысленно вернулся к новому слову — «оборотни»; от него веяло чем-то потусторонним…

Перед обедом позвонили из административного отдела Моссовета. Вызвали Яковлева. Андрей ответил, что Николай Александрович должен быть дома.

— Тогда пусть зайдет кто-нибудь из его помощников.

В административном отделе секретарь передал срочный пакет для Яковлева. Не мешкая, Андрей сел на трамвай и поехал на Пресню. Дверь открыла жена Николая Александровича, Катя, миловидная женщина.

— Андрюша! — обрадовалась она. — Совсем нас забыл. — Катя протянула руку и, не переставая улыбаться, пригласила: — Проходи, сейчас обедать будем. Поди, голодный?

— Спасибо, Катюша, я на минутку. Дома хозяин?

Услышав голос Андрея, Яковлев вышел в прихожую, одетый по-домашнему: в шлепанцах, синих бриджах, косоворотке. Лицо усталое, желтое. Взглянув на него, Андрей подумал: «Совсем замотался, отдохнуть бы ему месячишко».

— Выкладывай.

Андрей вынул из внутреннего кармана пакет. Яковлев, надломив печати, осторожно надорвал его и вынул вчетверо сложенную бумагу. Обычно все распоряжения он получал от начальника уголовного розыска, а тут… Видно, произошло что-то необычайное.

— Зайди в комнату, чего у порога стал?

— У вас, как всегда, секреты, — улыбнулась Катя. — Как они мне надоели! Впрочем, можете шептаться сколько угодно, а я пойду щи наливать, не задерживайтесь.

Яковлев молча читал мандат.

Старшему оперуполномоченному Московского уголовного розыска Яковлеву Н. А. с пятью милиционерами предлагалось срочно выехать в деревню Елизаровка, разобраться в обстановке и навести там революционный порядок. Мандат предписывал местным властям оказывать всяческое содействие оперативникам.

— Я в газете уже об этой Елизаровке читал. Там какие-то «оборотни» появились.

За обедом мужчины, не скупясь, хвалили наваристые щи. Андрей внезапно замолчал, с интересом рассматривая орден Красного Знамени на армейском френче, который висел на спинке стула возле окна.

— А я и не знал, что вы орденоносец! За Комарова-Петрова получили?

— Нет, орденом наградили в 1921 году за подавление Кронштадтского мятежа. Я тогда был в сводном милицейском полку.

— Здорово! Трудней, чем сейчас было?

— Не скажи. На войне врага видишь, а сейчас он всегда за спиной, и не знаешь, когда ударит… А что делать с Хрыней?

— Начальник просил передать, что им другая группа займется, поскольку он предложил для поездки вас, как самого опытного. В Елизаровке похоже на политический бандитизм.

Обед подходил к концу.

— Под пельмени не мешало бы чарочку пропустить, — хитровато подмигнул Яковлев. Катя удивленно подняла брови. — Я шучу, все равно нам нельзя… Надо ехать.

— Куда?! — насторожилась жена.

— Недалеко. Дня на три, на четыре, может, чуть больше. Да ты не беспокойся.

— Всю жизнь он у меня вот так. Не поймешь, — вздохнула Катя, — когда шутит, когда серьезно. Андрюша, вы уж, пожалуйста, присмотрите за моим героем. Чтобы на рожон не лез.

— Будет сделано, товарищ Катя.

Из Москвы выехали поездом. В полночь вышли на станции. От нее до деревни двенадцать километров. Шли по осенней проселочной дороге. Ночь выдалась теплой, небо вызвездило. Невидимые, сонно шумели у дороги осины. В деревне отыскали избу кузнеца Ивана Самсоновича. Усталые милиционеры, как но команде, уселись подле дома на завалинку. Яковлев постучал в окно. Никто не отозвался. Повременив, он забарабанил сильнее.

— Кого бог послал? — окликнул заспанный женский голос.

— Не пугайтесь, милиция, — ответил Яковлев.

В избе заскрипели половицы, хлопнула дверь, зажгли лампу.

— Заходите.

Милиционеры прошли в горницу. В просторной избе сразу стало тесно.

— Может, у соседей разместимся? — Яковлев вопросительно посмотрел на хозяина.

— Чего там, располагайтесь. Места хватит.

Милиционеры сняли шинели, придвинулись к столу, разложили хлеб, сахар, колбасу.

— Садитесь с нами за компанию.

— Благодарствуем, отужинали. Самовар еще не остыл, я его мигом подогрею, — заторопилась хозяйка. Поставила на стол соленые огурцы, чугунок картошки. — Своя, не купленная, угощайтесь.

Кузнец степенно присел на лавку.

Хозяйка, как только узнала, какое дело привело в Елизаровку милиционеров, запричитала:

— Какой день коровушек в поле не выгоняем. Сами не знаем, за какие грехи послал господь на нас эту кару. Ране были бандиты, а ноне, вишь ли, оборотни какие-то объявились.

— Хозяюшка, господь тут ни при чем, может, кто-нибудь из ваших озорует? — намекнул Яковлев.

Женщина перестала всхлипывать, вытерла лицо передником, пригладила волосы, принесла самовар.

— Кто его знает, может, и злые люди. Отец, что ты молчишь, сидишь как пень.

Кузнец покосился на жену:

— Не бабье это дело, без тебя разберемся.

Заговорил обстоятельно, взвешивая и обдумывая каждое слово.

— Видите ли, уважаемые, я сызмальства ружьишком балуюсь. Пошел намедни на зайцев с собакой на выруба. Поздняя осень, а погода стояла парная, дожди шли, а потом ведро устоялось. Теплынь, что летом. Походили часа полтора, Динка старается, а поднять беляка не может. Сам не пойму, в чем дело…

— Опять про свое, люди за важным делом прибыли, им отдохнуть с дороги нужно, а он им охотничьи байки сказывает, — сердито перебила жена. — Хлебом не корми, только бы по лесу пошататься.

— Ну что ты в военном деле понимаешь, для сыска все важно, так ведь? — спросил кузнец у Яковлева.

— Все верно, а дальше-то что было?

— Возле старых хуторов заметил дымок. Думал, деревенские костер жгут. Близко подошел. Вижу — двое, заметили меня — и в кусты. Один вроде на сына барышника похож, на Соловки по этапу был сослан. Другой постарше, с бородой, по обличию не здешний. Может, насчет барышникова сына показалось мне, вблизи не рассматривал, мало ли людей в лесу ныне шастает. Повернул к деревне… Неподалеку ельничек по болотнике растет. Там завсегда рябчики вспархивают. Зарядил ружье бекасинником. Поманил пищиком — слышу, рябок отзывается, свистит, а не подлетает, затаился на дереве. Птица неказистая, однако ловкая, вытянется вдоль сучка, прижмется, и не сыщешь глазами. Тут Динка издаля забамкала, слетел рябец. Не пойму, на кого лает. То ли на человека, то ли на зверя; был у нее порок: брехала в лесу на людей. Завизжала и смолкла, ночью домой не пришла. На другой день нашел ее мёртвую, горло перерезано — похоже, ножом. Могли и те двое… Вернулся в деревню, жены дома нет. Собрался обедать, слышу, пастух кричит: «Беда, беда! Оборотень на выселках объявился, телушку тетки Натальи сожрал». Вышел к нему, говорю: «Чего зря людей пугаешь?» А он: «Ей-богу, правда. Сам видел — ростом с телушку, полосатый, клыки что сабли, сам длиннущий, а глаза — с блюдце, не меньше…» После того в округе коровы пропадать стали. Вот и весь мой сказ. Да вы у пастуха сами спросите…

— Может, медведь-шатун в лесу появился или волки?

— Сейчас не зима, — возразил кузнец, — медведь в лесу корм себе найдет, шатун по зиме случается. Кабы корова одна пропала…

Подъехал председатель волисполкома.

— С благополучным прибытием! — приветствовал он Яковлева. — Давно поджидаем, можно сказать, вся волость на осадном положении. Такие-то вот дела… Дров нужно завезти в школу, так в лес калачом никого не заманишь…

— Нечего ждать, самим надо было действовать! — прервал Яковлев. — Распустили слухи на всю губернию.

— Чего-чего, а этого хватает, — согласился председатель.

Яковлев послал милиционеров в соседние деревни опросить хозяев, у которых пропала скотина. А сам с Андреем решил осмотреть местность. В лес на разведку выехали на телеге. Затемно — на рассвете легче горячий след отыскать. Кузнец правил, а Яковлев с Андреем сидели на сене в задке. Вороной жеребчик шагал ходко, поскрипывала монотонно телега. Яковлев попросил кузнеца проехать к оврагу: там, по рассказам очевидцев, скрывался «оборотень». На всякий случай положил наган в карман венгерки, зарядил карабин.

— Кабы пороша, тогда другое дело: на снегу любой след видно. Сказывали соседи, опять позавчера корова пропала у лесника, — сообщил кузнец. — Жалко, Динка погибла, страсть как чутьистая была, она бы нам пригодилась.

На дороге безлюдно, ни пешехода, ни подводы не встретишь. «И верно, осадное положение», — вспомнил Яковлев председателя волисполкома.

Чуть забрезжил рассвет. Андрей с любопытством разглядывал светлеющие поля, еще темные стога сена, озимые. Он вырос в городе, и многое ему было в новинку.

— Рожь почему не убрали? — спросил он, указывая на белеющую полоску у берез.

— То не рожь, — охотно пояснил кузнец. Овсы. Весна холодная была, сеяли поздно. Самое время убирать, одначе мужики в поле боятся выходить…

Погода испортилась, внезапно подул северный ветер. В воздухе замельтешили снежинки. Припудрило одежду, убелило поля.

— Здеся, — кузнец показал кнутом на размашистые черемухи.

Андрей и Яковлев, как по команде, соскочили с подводы.

Берега оврага густо поросли ольхой, орешником, от деревьев, хотя они и сбросили лист, стоял полумрак, пахло груздями и прелыми листьями, слышно было, как на дне журчал ручей.

— Года два назад я тут отыскал волчье логово, вон под тем обрывом, — припомнил кузнец.

Втроем спустились в овраг, облазили кусты. Никого. Вернулись к подводе. Решили немного проехать в глубь леса. Но оказалось — тоже безрезультатно.

Слухи о необычном существе, разведка в лесу придали еще большую таинственность этому странному делу. Андрей почти уверовал в существование загадочного преступника. В уголовном розыске он слышал немало историй о «попрыгунчиках», «клюквенниках» — грабителях церквей в саванах… Иной раз страшные и невероятные слухи распускали сами бандиты с умыслом — пугливого человека грабить легче.

Как бы там ни было, но милиционеры должны или задержать «оборотня», или успокоить людей, развеять слухи. «Пусть крестьяне примут участие в облаве и сами во всем убедятся», — другого выхода Яковлев не видел. Он возглавит загонщиков, с которыми заодно еще осмотрит лес, Андрей и два милиционера будут в засаде…

На рассвете кузнец обошел по свежему снегу кромку леса и наткнулся на странные следы вроде кошачих, но размером с шапку, и тут же побежал в деревню… Лес оцепили по правилам волчьей охоты. Андрей в полушубке и валенках, взятых у кузнеца, укрылся за густой елочкой.

По сигналу крестьяне, вооруженные ружьями и вилами, во главе с Яковлевым и оставшимися милиционерами начали прочесывать лес. Вспугнутые людьми, мимо Андрея пробежали три зайца. Огненно-красная лисица прошла совсем близко, он даже рассмотрел колючий репей на лисьем хвосте.

То ли от холода, то ли от напряжения немного знобило. Справа хрустнула сухая ветка. Андрей повернулся: огромная полосатая кошка большими прыжками бежала на него. Он не поверил глазам своим: тигр! Готовый к встрече с вооруженным бандитом, с чертом, с дьяволом, с кем угодно, но только не с тигром, Андрей обмер. Можно было уже различить на желтоватом лоснящемся боку зверя черные полосы, белые пятна, щетину усов на морде. Заметив Андрея, тигр рыкнул, метнулся назад, но из-за леса ветер донес шум и запах людей. Какую-то секунду зверь стоял в замешательстве и потом пошел прямо на Андрея. Он угрожающе зарычал, припал к земле. Чуть подавшись вперед, Андрей приложил карабин к плечу…

Тигр прыгнул, но страшная боль бросила его на землю. Зверь поднялся и снова кинулся на Андрея. Тот выстрелил шорой раз…

Шестеро мужиков поднимали тигра на подводу — зверь весил не менее двенадцати пудов. Тигр был красив: крупный самец, более двух метров длиной и метр с лишним высотой. Андрей попытался обхватить мощную грудь зверя, да так и не смог.

— Клыки-то какие! — удивлялся кузнец. — Он ими Динку зараз запорол, а жрать не стал. Может, спугнул кто или сытый был.

Вместе с мужиками милиционеры на подводах вернулись в Елизаровку. На последней телеге, оскалив пасть, лежал «оборотень». Вся деревня высыпала посмотреть на диковинного зверя.

В этой необычной истории Яковлев не мог уяснить одного: как в подмосковные леса попал тигр?

На Петровке в приемной начальника он первым делом поинтересовался у дежурного о Хрыне.

— Нормально, взяли. А тогда ты был прав: Хрыня узнал о засаде.

— Товарищ Яковлев, заходите, — пригласил начальник. — Докладывайте о поездке.

Яковлев рассказал все как было.

— А можно было не стрелять, поймать тигра?

— Разве такого поймаешь?.. К тому же тигроловством не приходилось заниматься, все больше с двуногими дело имел.

— Жаль, — начальник управления протянул телеграмму.

Яковлев бросил на нее недоуменный взгляд.

«Время переезда Ленинград вагона бежал уссурийский тигр. Прошу принять меры задержанию. Директор зоопарка Зверев».

Все стало на свои места.

— Надо же… — усмехнулся Яковлев.

— А куда же коровы исчезали, не мог же он их один съесть?

— Их подкулачники сами резали, а на тигра сваливали, точнее, на «оборотня».