Автомобиль, извозчики и пешеходы

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

Автомобиль, извозчики и пешеходы

Тоненькая книжечка в мягкой, серой, с голубыми квадратами обложке называется «Правила движения по городу Москве пешеходов и всех видов транспорта». Это первые правила движения, изданные в 1930 году. При Управлении Московской милиции тогда был создан подотдел регулирования уличного движения — РУД. Потом стал отдел — ОРУД. Начальником его назначили Б. М. Соколова. Всеми вопросами правил уличного движения занимался бывший шофер-выдвиженец, инспектор А. Г. Швайко. Комиссию по выдаче прав водителям возглавил инженер Мерецкий. Из наиболее технически грамотных милиционеров был сформирован отряд ОРУДа.

Необходимость в таком учреждении уже давно назрела, потому что из года в год уличное движение в Москве росло. А вместе с ним росло и количество несчастных случаев на улицах. Чаще всего они происходили от незнания правил уличного движения не только жителями города, по и работниками транспорта: шофёрами, извозчиками. Чтобы правила знало население, необходимо было их напечатать. Так появилась книжечка «Правила движения по городу Москве пешеходов и всех видов транспорта». В ней четко указывался порядок сдачи экзаменов и получения водительских прав на управление лошадью и машиной. Подробно назывались, например, неисправности, с которыми автомобиль нельзя выпускать из гаража. Не допускалась езда по городу на автомобиле с рассохшимися колесами, с погнутой или надтреснутой рамой, с милицейским свистком вместо сигнала, с чрезмерным дымом при движении… Разрешалась скорость движения по городу не более 40 километров в час.

С изданием правил повышалась ответственность водителей и пешеходов за безопасность на улицах, а тех, кто их нарушал, штрафовали.

Автомобили и лошади по городу могли передвигаться только в том порядке, какой указывали правила. Автомобили и лошади! В жизни города лошади еще занимали большое место. На гужевом транспорте тогда перевозилось более половины всех грузов. Да и у легковых извозчиков пассажиров было много. Не по всем улицам Москвы проходили трамвайные пути, автобусов ходило мало, о троллейбусах не было и речи. Многие москвичи добирались домой на пролетках, а зимой на санях. Потому-то в «Правилах» 1930 года так подробно говорилось об использовании конного транспорта.

К управлению конными легковыми экипажами допускались граждане не моложе восемнадцати лет, а на ломовых подводах могли работать только с двадцати лет. Раз в неделю, по средам, к площади Свердлова тянулась вереница извозчиков, тех, кто хотел им стать. Громко цокали по мостовой подковы. Нужно было спешить, потому что в этот день у Китайской стены с 9 до 11 часов утра специальная комиссия с ветеринарным врачом проверяла, исправен ли экипаж, умеет ли хозяин обращаться с лошадью, упряжью, управлять экипажем. Выдержавшие экзамен получали справку на выдачу городских знаков.

Легковым извозчикам выдавались два знака. Знак большого размера с крупными цифрами крепился на задке пролетки или санок. Другой знак был на левой стороне козел. По правилам, ломовые подводы для езды по городу тоже должны были иметь два знака. Знак большего размера с крупными цифрами прикреплялся к дуге с левой стороны, другой знак извозчик носил при себе.

Кто не выдерживал испытания, к езде по городу не допускался.

Извозчики обязаны были хорошо содержать лошадей. Так, правила извозчикам категорически запрещали ездить на больных и хромых конях. Ломовые извозчики должны были нагружать повозки так, чтобы вес груза соответствовал силе лошади и она могла свободно везти его, не выбиваясь из сил. Хозяин лошади обязан был гуманно обходиться с ней, не применять на вожжах шипы, острые удила и другие мучительные для лошади предметы упряжи. Жестоких людей лишали права работать извозчиком.

В книжке первых Правил был загадочный раздел, не имеющий никакого отношения к транспорту. На последних двенадцати страницах находились объявления. Объявления самые разные, в том числе и частных предпринимателей, рекламирующих свое производство. Например, вот это:

«Рессорная мастерская Василия Семеновича Титова. Москва, Каретный ряд. Кр. Пролетарская (быв. Пименовская ул.), дом № 10, тел. 5-54-74».

А вот еще:

«Сварка всех металлов и резка. С. Бобков…», «Авто-кузовная мастерская В. С. Иванова изготовляет новые кузова ко всем машинам разных марок…»

Объявлений много. Но какое отношение они имеют к московскому ОРУДу, издавшему Правила? Попытался узнать у ветеранов милиции. Безуспешно. Но была же какая-то причина для их публикации!

Разгадать ее помог бывший инспектор по регулированию уличного движения в Москве Альфред Григорьевич Швайко.

— Еще в 1928 году, до организации подотдела РУД, — рассказывал Швайко, — меня направили в московскую милицию инспектором по регулированию уличного движения. Я возглавил первую группу энтузиастов-регулировщиков. Работы навалилось много. Начальник административного отдела Московского Совета товарищ С. Б. Лобанов поручил мне подготовить проект Постановления Президиума Моссовета «О движении по улицам гор. Москвы». В марте Постановление утвердили, оно включало основные требования к уличному движению и к транспорту.

За прошедший год мы накопили кое-какой опыт, в отделении регулировки предложили свести все документы в единые правила и издать их книжечкой, недорогой, которую бы легко мог купить и водитель, и житель Москвы. Товарищ Лобанов поддержал нас. «Дело важное, готовьте! — сказал он. — Рассчитывайте на мою поддержку».

За полтора месяца подготовили правила к изданию. Поехали на Чистые пруды. Заведующий издательством поинтересовался: «Каким тиражом хотите издавать? Бумага на книжку имеется?» Я ответил ему, что бумагу найдем. «Хорошо, — отвечает заведующий, — сейчас подсчитаем». Придвинул счеты, постучал быстро костяшками и назвал сумму типографских расходов. Деньги нужны были порядочные. Доложили Лобанову. И выяснилось, что таких денег он выделить не может. Не было денег и в транспортном отделе коммунального хозяйства, куда мы обратились. Конечно, приуныли. Опять поехали в типографию. Объяснили ситуацию. «Чем же вам помочь? — и заведующий предложил: — Поместите в книжке объявления, соберите за них деньги (а они публикуются за плату) и на них издадите Правила. Заведующий издательством обещал нам выделить знающего человека. Доложили Лобанову. Он согласился. Мы так и поступили. На собранные за объявления деньги Правила были отпечатаны в 10-й типографии «Заря Коммунизма» тиражом в десять тысяч экземпляров.

Судьба первого начальника отделения регулирования уличного движения Швайко необычна, о нем стоит рассказать подробнее.

В 1917 году унтер-офицер А. Г. Швайко служил в 41-м отделении автоброневого дивизиона в Петрограде. Броневики в то время были самым грозным оружием в царской армии. Поэтому дивизион находился на особом положении, а на командных постах были наиболее преданные царской фамилии офицеры, многие — выходцы из титулованных дворянских семей: графы и даже князья. Дисциплина поддерживалась строжайшая. И, несмотря на все запреты, революционные настроения проникли в казарму, затронули определенную часть нижних чинов.

Большевикам удалось создать в броневом дивизионе подпольную ячейку. Руководил ею бывший рабочий коломенского завода унтер-офицер Георгий Васильевич Клин.

В дни Февральской революции многие офицеры, боясь расправы солдат, покинули дивизион. Под влиянием большевиков дивизион без колебаний примкнул к восставшему народу. В те тревожные дни к солдатам пришли за помощью рабочие делегаты от Петроградской стороны. Офицеры и юнкера, засевшие на баржах, держали под обстрелом мост через Малую Невку. По нему рабочие отряды не могли пройти к центру города. Выслушав делегатов, Елин разыскал Швайко в мастерских.

— Возьми четыре машины и турни юнкеров от моста.

Примерно через час к Малой Невке подошли броневики, развернулись и пулеметным огнем разогнали юнкеров. В тот же день шоферы разоружили в Лесном самокатную команду, выступившую на стороне царя.

Швайко непосредственно руководил захватом особняка балерины Кшесинской. В нем разместились околоток (санчасть) и общежитие дивизиона. Особняк еще не раз будет упоминаться в истории революции как штаб большевиков.

Большевики понимали, какую силу представляют броневики в грядущих революционных событиях, поэтому видные работники партии Н. И. Подвойский и В. И. Невский вели неутомимую работу среди солдат и шоферов броневого дивизиона. И им удалось привлечь солдат на сторону революции.

3 апреля 1917 года утром Подвойский — председатель Военной организации большевиков — встретился с Елиным и сообщил ему, что вечером в Петроград приезжает В. И. Ленин. И попросил для встречи вождя вывести к вокзалу броневые автомобили.

— Пусть Ильич сам увидит, каким грозным оружием располагает пролетариат Петрограда, — сказал Подвойский.

Но к этому времени буржуазное правительство ввело в дивизионе, как и по всей армии, жесткую дисциплину — самовольный вывод боевых машин грозил смертной казнью. Елин обещал Подвойскому подумать, как выполнить просьбу Военной организации большевиков.

Унтер-офицер Швайко был старшим в мастерских, где находилось в ремонте несколько бронемашин. Елин встретился со Швайко, таиться не стал, рассказал о просьбе Подвойского.

— Что делать будем?

— Все очень просто, Георгий Васильевич. Механики закончили ремонт двух машин, будем обкатывать, вот их и выведем к вокзалу. Только ребят подберите надежных.

Елин повеселел, все складывалось как нельзя лучше. Договорились о времени.

Вместе с Невским Швайко поехал на Финляндский вокзал, чтобы определить, где поставить машины. Когда они приехали, вся привокзальная площадь была заполнена народом. На перроне выстроился почетный караул из красногвардейцев и моряков-кронштадтцев. Оркестр. Рабочие, солдаты с нетерпением ждали приезда вождя. Однако поезд запаздывал. Стемнело. Швайко вышел на улицу встретить броневики, они должны были вот-вот подойти. Постоял несколько минут. Уловил знакомый шум. Урча моторами, сигналя, требуя дороги, похожие на огромных жуков, к вокзалу подъезжали броневики. Швайко посмотрел на часы, машины прибыли вовремя. Он вышел на мостовую, поднял руку. Когда машины остановились, он показал водителям, где остановиться. Перед царским павильоном броневики развернулись и часовыми неподвижно застыли по обе стороны от выхода.

Вскоре к вокзалу подъехали грузовики инженерной части с прожекторами. Огромные голубоватые иглы яркого света осветили красные знамена. В дрожащем свете блестели штыки. Люди тихо переговаривались.

Поезд, в котором ехал В. И. Ленин, прибыл в одиннадцать вечера. Оркестр заиграл «Марсельезу». Ленин вышел из вагона. Почетный караул взял винтовки «на караул». В сопровождении Подвойского и других товарищей В. И. Ленин в легком темном демисезонном пальто, держа в руках круглую жесткую черную шляпу, подошел к красногвардейцам и морякам почетного караула. Поздоровался и обратился к ним с речью. Потом прошел в царский павильон. Там он задержался на несколько минут и вышел на площадь к народу.

Подвойский предложил ему выступить с броневика, чтобы все собравшиеся на площади хорошо его видели. Владимиру Ильичу помогли подняться на машину. С броневой башни Ленин протянул руку над морем рабочих, солдат, матросов и заговорил. Вся его речь была страстным призывом к дальнейшему развертыванию революции. Он закончил словами: «Да здравствует социалистическая революция!»

С вокзала В. И. Ленин приехал во дворец Кшесинской, который охраняли солдаты бронедивизиона. Перед дворцом собралось много народа. Никто не расходился, несмотря на поздний час, ждали выступления Ленина. Владимир Ильич с балкона особняка обратился с речью к рабочим Петрограда.

В мае 1917 года Швайко демобилизовался из армии по болезни. Устроился в Петрограде шофером Петрокомпрода. В начале 1918 года коммунист Швайко добровольно вступил в Красную Армию, в только что сформированный третий бронеотряд. В его рядах он сражался с белогвардейцами и интервентами.

Не думал и не гадал Швайко, что ему придется снова встретиться с В. И. Лениным. Но судьба распорядилась иначе. Шел 1919 год. Красный бронеотряд прибыл в Москву, чтобы отремонтировать на заводе броневики, поврежденные в боях с белыми. Ночью Швайко и еще двух красноармейцев-шоферов вызвал командир отряда Вольберг.

— Швайко! Приведите себя в порядок, почиститесь, побрейтесь и с утра вместе с товарищами отправляйтесь в Кремль.

— Зачем?

— Этого я не знаю…

Было раннее утро, когда они подошли к Троицким воротам Кремля. Дорогу преградил часовой. Спросив, по какому делу и к кому пришли, он вызвал начальника караула. Тот проверил документы и провел шоферов к начальнику транспорта Совета Народных Комиссаров Садовскому.

Разговор был коротким.

— Товарищ Швайко, мы решили тебя, как большевика, и твоих товарищей направить на работу в гараж, ну, знаешь, бывший царский, тот, что в Каретном ряду, для укрепления партячейки и налаживания работы.

Присутствовавший при разговоре уполномоченный ЧК Беленький заметил:

— Учти, солдат, посылаем не только баранку крутить, а как представителя большевиков — наводить революционный порядок у бывших царских шоферов. Держи меня в курсе всех дел.

В тот же день Швайко рассчитался в бронеотряде, попрощался с товарищами. А на другой день отправился в Каретный ряд в гараж СНК.

Новая работа, новые люди.

Партийная ячейка состояла из трех коммунистов. Швайко избрали секретарем. Помимо технических вопросов коммунистам предстояло заняться воспитанием людей, которые еще недавно возили царя и членов царской фамилии. Теперь им предстояло обслуживать членов ВЦИК, народных комиссаров. Конечно, хорошо бы набрать водителей из рабочих. Да где их взять?

Швайко стал водителем на автомобиле И. В. Сталина.

Каждое утро Швайко выезжал из гаража в Кремль. Он был знаком уже со многими народными комиссарами. Но особую радость испытывал, когда встречал В. И. Ленина. Проходя мимо шоферов, он обязательно остановится возле машины, тепло улыбнется, снимет кепку и поклонится: «Здравствуйте, товарищи шоферы!»

— Я не раз слышал, — вспоминал Швайко, — как в разговоре с соратниками Владимир Ильич в шутку называл шоферов деклассированным элементом. «Удивительно, — смеялся Ленин, — эти люди могут превосходно уживаться с любым правительством. Вчера они возили царя, министров Керенского, фабрикантов, а теперь возят народных комиссаров». Владимир Ильич любил, когда выпадала свободная минута, погулять по кремлевскому двору. Излюбленным местом для прогулок у него была асфальтированная дорожка, что шла от Большого Кремлевского дворца к Боровицким воротам. Здесь я его не раз видел гуляющим с Демьяном Бедным.

— Приходилось мне бывать и на квартире у Ленина, — рассказывал Швайко, — когда требовалось отвезти куда-нибудь Марию Ильиничну или Надежду Константиновну Крупскую.

Не раз доводилось Швайко возить М. В. Фрунзе, Ф. Э. Дзержинского, В. В. Куйбышева, К. Е. Ворошилова и других членов первого советского правительства.

В гараже СНК он проработал до 1928 года. К этому времени партийная организация гаража насчитывала уже более ста коммунистов. По предложению Московского профсоюза шоферов Швайко, как отличный специалист и политически подкованный коммунист, был выдвинут на должность начальника отделения РУД.

С энергией взялся Швайко за организацию нового дела. Но, чтобы контролировать московские автохозяйства, в отделении не хватало специалистов, знающих автодело. А кавалерийский взвод, который выделили в помощь, никак не подходил для регулирования уличного движения. Всадник-регулировщик долго не мог стоять на перекрестке: лошадь не выдерживала, к тому же зачастую пугалась машин. Были кони, которых так и не удалось приучить к автомобилям и автобусам. Доложил по начальству. Обещать пообещали, а конников так и не заменили. Чтобы прекратить бессмысленное хождение по канцеляриям и писанину, Швайко решил по старой памяти обратиться за помощью к И. В. Сталину. Конечно, это был крайний случай.

Сталин принял Швайко, расспросил о работе, поинтересовался, с какой просьбой пришел. Выслушав его внимательно, довольно резко высказался о головотяпах, а на прощание сказал: «Разберемся».

Швайко получил нахлобучку от наркома за самовольное обращение к Сталину. Но вопрос был решен, конников заменили постовыми милиционерами, прислали пятерых бывших шоферов для работы инспекторами в отделении регулирования уличного движения.

Вскоре все стали специалистами своего дела, изучили правила движения, приемы регулирования, смело и решительно пресекали нарушения. Желание, энергия — дело хорошее. Нужно было внимательно изучить потоки транспорта и пешеходов, чтобы лучше расставить людей, обеспечить безопасность движения.

Теперь московские улицы невозможно представить без светофоров, которые, как маяки, в огромном потоке транспорта указывают водителям путь. Но они появились на улицах не вдруг.

Швайко вместе с инспекторами стал изыскивать наиболее экономный и совершенный метод технического регулирования уличного движения. Потоки транспорта нарастали, чтобы ими управлять, нужны были светофоры. Но в те годы никто их не изготовлял. Пригласили жестянщика и сами в отделении РУД изготовили первые светофоры, которые больше напоминали железнодорожные семафоры с двумя крыльями. Милиционер вручную поворачивал крылья светофора-семафора на 90 градусов.

Порядок на улицах улучшился, меньше стало дорожных происшествий. Швайко с каждым грубым нарушением разбирался сам, строго взыскивал с нарушителей. Случалось, прибегал и к аресту. К этому времени во многих гаражах его уже хорошо знали. Он приезжал в автохозяйства разобрать с шоферами причины аварий, рассказать об изменениях проезда по улицам, когда они вводились.

Запомнился Швайко такой случай. Регулировщики докладывали не раз, что шофер-лихач из греческого посольства постоянно ездит с превышением скорости. Машину останавливали, шофера предупреждали, но доказательств у милиционеров не было. А без них как привлечь нарушителя, тем более на дипломатической машине!

Швайко тщательно изучил маршрут, по которому обычно ездил лихач. На Тверском бульваре он выставил несколько сотрудников с секундомерами. И когда ничего не подозревавший лихач промчался по бульвару, регулировщики точно зафиксировали скорость автомобиля на каждом отрезке пути. Взяли с собой и свидетелей.

Лихача отстранили от управления автомобилем.

Были разработаны новые системы светофоров, но они тоже не отвечали требованиям. Трудно было управлять потоками транспорта, особенно в темное время.

С созданием подотдела, а потом и отдела ОРУД, с приходом Бориса Михайловича Соколова работа по поиску технических средств еще более оживилась. За плечами у начальника был большой стаж работы в милиции, в которую он пришел в 1917 году. В двадцатые годы, будучи начальником первого Замоскворецкого района, недалеко от Шаболовки, он успешно провел операцию по задержанию преступника-рецидивиста Петрова-Комарова — убийцы, наводившего ужас на жителей Москвы. Соколов, отличаясь незаурядной храбростью, шел на самые опасные задержания. Убийца Петров-Комаров был схвачен, осужден и расстрелян.

Глубокое знание милицейской работы, авторитет Соколова очень нужны были новому отделу. Поддерживая начинания Швайко, он создал при отделе мастерскую. Возглавил ее Н. И. Пупелис. Однажды Соколов пригласил к себе помощников. Они увидели на его столе иностранный плакат с изображением трехцветного светофора.

— Нам бы такой! — размечтался Швайко.

— Попробуем сделать, — сказал Пупелис.

— Сумеете? — поинтересовался Соколов. — Беритесь за работу, но пока об этом не распространяйтесь…

По рисунку на плакате в мастерской изготовили действующий макет. Электрики оборудовали освещение. Светофор получился что надо. Новинку показали в Моссовете, там она всем понравилась. Соколову предложили изготовить и установить для начала два опытных светофора: один на мачте, другой висячий. Мачтовый установили на перекрестке Петровки и Кузнецкого моста, а висячий неподалеку — на пересечении Неглинной с Кузнецким мостом. Новые светофоры работали исправно. Посмотреть на них приходил М. И. Калинин. Он похвалил милиционеров за инициативу.

Лошадей на улицах Москвы с каждым годом становилось все меньше. А потом автомобиль совсем вытеснил их.