Проверка на дороге. Сражение на Ленинградском шоссе

События, происходившие вокруг Калинина 17 октября, вовсе не исчерпывались рейдом 21-й танковой бригады и форсированием немецкими частями Тверцы в черте города. На участке Ленинградского шоссе Калинин – Торжок продолжалось маневренное встречное сражение, ставшее одним из самых динамичных эпизодов Калининской оборонительной операции.

Утром 17 октября (начиная с 08:00) немцы перешли в наступление силами боевой группы полковника Хайдебранда, включавшей в себя подразделения 1-го танкового полка, 113-го моторизованного полка и части усиления из состава 1-й танковой дивизии, а также двух батальонов 900-го моторизованного пехотного полка учебной бригады.

П. А. Ротмистров в своем боевом донесении от 18 октября, описывающем события предыдущего дня, то есть как раз 17 октября, написал следующие строки:

«Сообщаю, 8 тбр 17.10 была атакована танковой дивизией противника при поддержке мотоциклистов и авиации, которая бомбила бригаду все светлое время 17.10».

Как отмечалось в ЖБД 1-й танковой дивизии, «сначала продвижение учебной бригады проходило гладко». В соприкосновение с частями Красной Армии передовые подразделения бригады вступили в районе Мермерино и Поддубки только после 10:15. Только с этого времени усиливающееся сопротивление, по словам составителей журнала, становится «заметным».

Однако дальше, судя по записям, что-то явно пошло не так… «Противнику удалось атакой, проведенной большими силами, снова захватить Каликино и продвинуться дальше на Николо-Малица. Против этих сил противника был развернут 2-й батальон 900-й бригады, с целью восстановить положение в тылу бригады».

У любого отечественного исследователя эта информация должна вызвать массу вопросов. Дело в том, что еще из литературы советского периода хорошо известно, что 133-я стрелковая дивизия генерал-майора В. И. Швецова утром 17 октября успела лишь частью своих сил (точнее, 2-м батальоном 418-го стрелкового полка с минометной ротой и одной противотанковой батареей) переправиться через Тверцу у деревни Рылово.

Эту переправу подробно описал в своих воспоминаниях комбат лейтенант А. Чайковский:

«Мост через Тверцу взорван. Саперы отыскали брод в самом узком месте реки. Но и там ширина ее метров тридцать. Под рукой ни понтонов, ни надувных лодок, ни одной плоскодонки. В ход пошли подручные средства: разбирались сараи, старые строения.

Взвод разведки и боевое охранение мы переправили на повозках и верхом на лошадях. Разведчики сразу же направились к станции Брянцево. Надо было разобраться – где противник, какие силы движутся по шоссе.

Почти всю ночь занимались переправой. Река ледяная. Важно было не вымокнуть, по сухому перебраться на противоположный берег. Каждая рота строила для себя плот. За работу брались дружно. Форсировали реку и на связанных одна с другой повозках.

Неприятности начались при переправе орудий, минометов. Затонула «сорокапятка». Крюками ее вытащили.

Переправа доставалась нелегко, а время уходило. Только к рассвету на правом берегу собрался весь батальон…

Утром 17 октября на Тверцу прибыли командир дивизии с генерал-полковником. Как потом я узнал, это был И. С. Конев.

Я доложил комдиву о том, что переправа завершена и батальон готов к выполнению дальнейшей задачи.

Генерал Швецов вынул из планшета топокарту и стал объяснять обстановку на участке, где нам надо действовать.

– Вашему батальону с минометной ротой и одной противотанковой батареей, – сказал комдив, – следовать через Брянцево к Старо- и Ново-Каликину. В ваше подчинение передается мотоциклетный полк. Непрерывно ведите разведку. Очень важно удачно выбрать исходные позиции для атаки. Следует подойти к селениям как можно ближе и главное скрытно.

– Главная задача для вашего батальона и всей дивизии, – сказал генерал-полковник И. С. Конев, – выбить противника из Старо- и Ново-Каликино, перерезать Ленинградское шоссе и занять круговую оборону».

На первый взгляд, все сходится с немецкими данными, и у советских частей теоретически еще было время на занятие перечисленных в немецком документе деревень, но… далее Чайковский не менее подробно описал обстоятельства, которые привели к серьезной задержке наступления:

«Начальник штаба И. Щеглов в это время собрал командиров рот, взводов. Детально рассматривались взаимодействия подразделений.

Поступило донесение от нашей разведки: в лесу задержаны два красноармейца из мотоциклетного полка. Они рассказали, что накануне вечером на шоссе внезапно появились немецкие танки, колонна автомашин с пехотой и бронетранспортеры. Танков штук шесть, а машин не менее двадцати. Сильно поредевшие в последних боях подразделения мотоциклетного полка оставили Старо-Каликино и рассеялись в лесу.

Немецкие солдаты у танка лейтенанта Луценко. В стволе орудия танка видна сквозная пробоина.

То же подтвердил начальник штаба 46-го мотоциклетного полка капитан Сафонов, которого мы встретили несколько позже.

Итак, полка, на который мы рассчитывали, фактически уже не было. Щеглов тут же донес об этом в штаб дивизии. В одиночку, да еще без противотанковой артиллерии, нечего было и пытаться брать занятый немцами населенный пункт. И я решил подождать подхода 249-го противотанкового дивизиона.

Таким образом, с началом наступления произошла задержка.

В районе Брянцева нас догнала группа всадников во главе с комдивом В. И. Швецовым и комиссаром дивизии В. Г. Сорокиным. Встретив начальство, я сказал, что дальше ехать нельзя: в Каликине немецкие танки и до полка пехоты.

Генерал гневно спросил, почему задержались с выполнением приказа. Пригрозил военным трибуналом. То ли в шутку, то ли всерьез я попросил генерала на пару дней отложить трибунал. Но комдив, видимо, и сам понимал, что вступать в бой без противотанковых средств – безнадежное дело».

Таким образом, согласно советским данным, атака на Старо-Каликино была перенесена на утро следующего дня, то есть 18 октября. В журнале боевых действий созданного накануне Калининского фронта овладение частями 133-й стрелковой дивизии Ново-Каликино и Николо-Малица относится лишь «к исходу дня» 18 октября.[23]

Можно предположить, что в ЖБД 1-й танковой дивизии вермахта, записи которого могли быть сделаны несколько позже описываемых событий, бои двух дней, 17 и 18 октября, попросту перемешались, или авторы этих записей сознательно «усложнили» обстоятельства, сопровождавшие продвижение немецких частей в направлении Торжка.

Впрочем, многие записи за 17 октября все-таки вполне стыкуются с советскими документами. Так, после полудня немцы заявили захват неповрежденного моста через Тверцу у Медного. Как отмечалось в журнале 1-й танковой дивизии, «войска поддерживаются своими авиаторами, действующими на острие атаки» (именно эти налеты были отмечены в боевом донесении Ротмистрова). «В это время учебная бригада северо-западнее Поддубки атакует окопавшегося противника».

Далее немцам удается прорваться сквозь советские позиции и устремиться к населенному пункту Марьино, обозначенному в ЖБД как «Parjina». В ходе продвижения 1-я танковая дивизия понесла знаковую потерю – в районе Полустово снарядом, выпущенным из танковой пушки КВ 8-го танкового полка, был уничтожен бронетранспортер доктора Экингера, «прошедшего все битвы на Западе и Востоке командира 1-го батальона 113-го полка, кавалера Рыцарского креста», сам майор погиб. Ранение получил адъютант батальона лейтенант Вендт. В общем, танкисты 8-й бригады оказывали ожесточенное сопротивление, стремясь задержать движение немцев по шоссе.

Впрочем, сделать это пока никак не удавалось. К исходу дня мотопехота 1-го батальона учебной бригады захватила мост у Марьино. В боевом донесении Ротмистрова этот эпизод был описан следующим образом:

«Вследствие открытого моего правого фланга и превосходных сил, противнику удалось прорваться у Медное через р. Тверца и захватить вторую переправу через р. Логовеж у дер. Марьино».

В результате всех этих неудач комбригом было принято решение, которое вполне могло иметь самые печальные дня него последствия:

«В силу сложившейся обстановки и общего отхода частей Красной Армии из этого района я произвел рокировку и сосредоточил бригаду в 12–15 км с/в Лихославль, в лесу непосредственно восточн. Поторочкино. Бригада в результате этого боя нанесла значительные потери противнику в танках и личном составе, но и сама также весьма сильно растрепана и нуждается как минимум в 3 сутках отдыха для ремонта матчасти и пополнения личным составом».

Впрочем, боевое донесение датировано 18 октября, и реакция на него последовала в тот же день. Что касается событий предыдущих суток, то, по сути, направление дальнейшего движения немецких танков и мотопехоты на Торжок оказалось оголено. Немцы сразу же отметили, что «противник перед Марьино слабый. Перспективы занятия Торжка оцениваются как благоприятные».

С другой стороны, в ЖБД 1-й танковой дивизии положение прорвавшихся частей от строки к строке описывается во все более мрачных тонах:

«Исправить положение у Каликино силами 2-го батальона 900-й бригады не удалось. Между тем противник укрепился в Каликино большими силами. Путь через Николо-Малицу также перекрыт противником».

Немецкие пехотинцы и забинтованные самоходчики из протараненного «Штуга» достают из башни «тридцатьчетверки» советского танкиста – возможно, это командир танка Дмитрий Луценко. Судя по всему, он контужен при ударе. Виден след от попадания снаряда в вертикальную грань тыльной стороны башни.

Составители журнала также отметили, что в силу вовлеченности 36-й моторизованной дивизии в бои с механизированными частями противника на юге и юго-востоке Калинина (пламенный привет от танкистов 21-й бригады!), дивизия не может выделить запрошенный батальон для восстановления сообщения с наступающей группировкой.

В связи с этим положение группировки, наступавшей на Торжок, было представлено совсем уж незавидным:

«Сообщение с силами дивизии и бригады, расположившимися у Медного, прервано. Сил, для того чтобы восстановить сообщение ударом из Калинина, в распоряжении нет… Невозможно доставить срочно требующиеся боеприпасы и топливо. Многочисленные раненые в Медном не могут получить требующуюся им помощь. Погодные условия препятствуют доставке боеприпасов и топлива по воздуху».

Ещё одна фотография «тридцатьчетвёрки» лейтенанта Луценко, но более поздняя и с другого ракурса. Хорошо виден тактический номер и попадание в ствол орудия.

В результате всего этого «…дивизией с тяжелым сердцем принято решение, приостановить дальнейшее продвижение на Торжок, и пробить собственными силами путь назад… Исходя из этой оценки ситуации, дивизия решила снова сделать открытым путь назад силами смешанных подразделений боевой группы Хейдебранда, 1-го танкового полка и 73-го артиллерийского полка. Атака должна вестись из Городни на Каликино. Учебная бригада получила приказ, удерживать Медное, а Марьино оставить сразу после усиления давления противника».

Как уже отмечалось выше, наличие столь пессимистичных записей в журнале боевых действий по отношению к 17 октября трудно объяснить. Советская сторона никаких существенных успехов на этот день не заявляла, а записи немецкого ЖБД следующего уровня (даже «через уровень») – 3-й танковой группы – к исходу дня оканчиваются, что называется, «на позитиве»:

«Наступление на Торжок должно быть продолжено 18.10».

В ежедневном отчете Генштаба ОКХ о положении на советско-германском фронте за 17 октября отмечалось, что «северо-западнее Калинина противник, массово отходивший на Вышний Волочек, атакует фронт и фланги наступающей группировки у Медного».

При этом, однако, какие-либо сведения об атаках с тыла в документе отсутствуют.

Наиболее вероятной все-таки представляется версия о том, что откровенная путаница с привязкой событий к датам в журнале боевых действий дивизии Крюгера напрямую связана с фактом более позднего составления документа, когда бои описывались постфактум. В разгар сражения, видимо, было не до деталей. Это в очередной раз доказывает, что немецкие источники, при всем уважении к их основательности и часто весьма живому стилю изложения, вовсе не являются «истиной в последней инстанции», и дело здесь даже не в том, что это источники противника. Человеческий фактор играл свою важную роль по обе стороны фронта…

В целом, день 17 октября по многим критериям вполне подходил на роль «самого длинного дня» сражения за Калинин. Маневренные бои сразу по трем направлениям, сочетавшиеся с важными организационными решениями, принятыми на высшем уровне военного руководства, сделали его одним из самых насыщенных дней Калининской оборонительной операции.

К концу дня к району боевых действий подтянулись стрелковые и кавалерийские соединения оперативной группы генерал-лейтенанта Ватутина. Они занимали следующее положение: 183-я стрелковая дивизия (командир генерал-майор К. В. Комиссаров) вышла в район Погорелова (16 км северо-западнее Марьина). По указанию Ватутина от дивизии в район Марьина был выслан передовой отряд, который завязал здесь бои с противником; 185-я стрелковая дивизия (командир подполковник К. А. Виндушев) сосредоточилась в Иванцеве (15 км севернее Медного); 46-я (командир полковник С. В. Соколов) и 54-я (командир полковник И. С. Есаулов) кавалерийские дивизии подходили к Торжку. Кроме того, упомянутая выше 133-я стрелковая дивизия (командир генерал-майор В. И. Швецов) сосредотачивалась северо-западнее Калинина, 119-я стрелковая дивизия (командир генерал-майор А. И. Березин) находилась в районе Нестерова (50 км юго-западнее Калинина), а отдельная мотострелковая бригада (командир комбриг А. Н. Рыжков) располагалась в Васильцеве (28 км юго-западнее Марьина).

Вся эта группировка, вместе с 8-й танковой бригадой и 46-м мотоциклетным полком, насчитывала около 20 тыс. человек, 200 орудий и минометов и 20 боеготовых танков. Теперь они охватывали с трех сторон вытянувшуюся вдоль Ленинградского шоссе группировку немецких войск, насчитывавшую около 5000 человек при 40–50 танках и трех артиллерийских дивизионах, испытывавших острую нехватку боеприпасов. Согласно донесению штаба 3-й танковой группы, на 18 октября 1-я танковая дивизия имела боеготовых танков: 8 Pzkpfw. II, 22 Pzkpfw.III и 4 Pzkpfw.IV. Ее артиллерия насчитывала 14 легких и 7 тяжелых полевых гаубиц.

18 октября встречное сражение разгорелось с новой силой. 133-я стрелковая дивизия приступила к осуществлению того, что немцы приписали ей днем ранее – захвату Старо-Каликино и Ново-Каликино.

Начальник штаба 2-го батальона 418-го стрелкового полка младший лейтенант И. Щеглова так описал этот бой:

«Каждый из нас понимал, что атаковать деревни надо внезапно. Неожиданный мощный удар – самый крупный наш козырь. Старо-Каликино брала стрелковая рота Федора Ивачева, усиленная станковыми пулеметами и противотанковыми пушками. Вместе с нею на исходный рубеж выдвигались 5-я рота Петра Касымова, минометная рота Кинжибалова и 6-я рота Молостова. На случай появления противника со стороны Медного приданные артиллерийские и минометные подразделения должны были подготовить заградительный огонь по шоссе… Заработали станковые пулеметы, из всех стволов по деревне ударили минометы и орудия. 4-я рота атаковала оглушенного, застигнутого врасплох противника. Неся большие потери, немцы в панике бежали. А рота, не задерживаясь, устремилась к Ново-Каликину…».

Вскоре был освобождена и эта деревня:

«Атаку батальона хорошо поддержали артиллеристы 400-го полка. Командир дивизиона Портяников вел беглый огонь по скоплению фашистов возле школы… Овладев Ново-Каликином, мы заняли круговую оборону. Только успели окопаться, как со стороны Калинина на шоссе появилась большая колонна бронетранспортеров с автоматчиками. И трудно сказать, как бы все обернулось, не окажись у нее на пути взвод Кандаурова…»

Иван Зотьевич Кандауров был одной из многих незаурядных личностей, чей боевой путь включал бои за Калинин осенью 41-го. Будущий начальник разведотдела штаба 1-го танкового корпуса начинал сражение младшим лейтенантом, заместителем командира 6-й стрелковой роты 418 полка.

Брошенный трамвайный вагон – один из распространённых сюжетов немецких фото, сделанных на улицах Калинина.

18 октября в бою за Ново-Каликино бойцам Кандаурова удалось отбить несколько немецких контратак, о чем свидетельствовал наградной лист представления к званию Героя Советского Союза:

«Выполняя поставленную задачу командования – уничтожить противника в деревнях Старо- и Ново-Каликино, к западу от города Калинина на Ленинградском шоссе, с целью отрезать Медненскую группировку, не допуская подхода резервов из г. Калинина и отхода врага из с. Медное, тов. Кандауров с головным взводом уничтожил до роты пехоты противника 2 батальона 118 полка, оборонявшего Ленинградское шоссе, захватил у него 3 пушки и снаряды к ним. В это время из Калинина противник стал подбрасывать пехоту на автомашинах. Тов. Кандауров приказал командиру взвода тов. Лысняк выполнять дальнейшую задачу – захватить восточную окраину д. Н. Каликино, сам остался с одним красноармейцем.

Приказав кр-цу расстреливать из ППД пехоту пр-ка, разгружавшую автомашину с минами, т. Кандауров развернул пушку и ихними же снарядами начал уничтожать, подходившие автомашины с солдатами пр-ка. Уничтожив 12 автомашин, сам был ранен в голову, но продолжал вести бой. Из убегавших автомашин противника, подбил еще 2 сан. машины, одну автокухню, одну штабную легковую машину; захватил документы штаба 118 полка и полковое знамя, взял в плен обер-фельдфебеля, убил обер-лейтенанта. Будучи вторично ранен в ногу, т. Кандауров продолжал вести бой из станкового пулемета, отбитого у немцев. Только после третьего ранения в ногу, т. Кандауров отправил находящегося с ним кр-ца для сопровождения пленного в тыл, сам же отрыл окоп и продолжал огнем пулемета удерживать шоссе, не допуская отхода противника. Кроме пулеметного огня он применил ручные гранаты, которые отбил у немцев. Против своей воли, только по приказу к-ра 2 ба-на 418 сп, т. Кандауров был эвакуирован с поля боя».

Возможно, офицером, ставшим жертвой огня И. З. Кандаурова, являлся командир взвода 1-й роты 36-го саперного батальона 36-й моторизованной дивизии лейтенант Вольшайд, один из двух офицеров, безвозвратно потерянных дивизией 18 апреля, и единственный близкий к званию обер-лейтенанта.

Впрочем, Героя Кандаурову все же не дали, но заслуженный Орден Ленина по приказу № 029 от 7 ноября 1941 г. он получил. Учитывая реалии скупого на награды начального периода войны, можно предположить, что серьезных сомнений в обстоятельствах боя у руководства практически не было.

Останавливаться на достигнутом было нельзя, и часть сил 133-й стрелковой дивизии нанесла удар восточнее деревень Старо- и Ново-Каликино, стремясь захватить перекресток шоссейной и железной дорог (Горбатый мост). Здесь бойцы дивизии Швецова столкнулись с мотопехотой прибывшей накануне из Старицы боевой группы полковника Вестхофена, командира 1-го моторизованного пехотного полка 1-й танковой дивизии. В группу входили 2-ые батальоны 1-го и 113-го полков.

В ходе ожесточенного боя немцам удалось отбить первые атаки частей Красной Армии. Однако в ЖБД дивизии Крюгера по итогам боя было отмечено, что «обороняющиеся вдоль узкоколейки на север и вдоль главной железной дороги на запад 2-й батальон 1-го полка и 2-й батальон 113-го полка очень слабы. Для срочного усиления в первую линию были переведены подразделения штаба дивизии».

В целом, ситуация для немецких частей стремительно ухудшалась.

Тем временем, оказавшиеся в ловушке силы боевой группы Хайдебранда попытались прорваться в направлении Калинина. Для закрепившихся в Старо- и Ново-Каликино подразделений 418-го стрелкового полка это означало необходимость отбивать атаки противника сразу с двух направлений.

В журнале боевых действий 1-й танковой дивизии этот эпизод был описан следующим образом:

Площадь Ленина, через которую прорывался танк старшего сержанта Горобца.

«Атака против сильного врага, применявшего противотанковые пушки и использовавшего минометы, развивалась успешно вплоть до Каликино. Здесь она остановилась под сильным артиллерийским огнем противника. Территория исключительно неблагоприятна для наступления. Болото и густой подлесок препятствуют продвижению, а с высот у Каликино направление атаки просматривается противником».

С советской стороны этот бой был подробно описан командиром огневого взвода 400-го артиллерийского полка 133-й стрелковой дивизии старшим сержантом П. Бариновым:

«Получилось так, что мой взвод 76-миллиметровых пушек со взводом пехоты оказался несколько в стороне от стрелкового батальона, на участке которого должен был развернуться основной бой. Но позицию мы выбрали удобную, с хорошим обзором. Выставив дозор, в течение ночи зарылись в землю, даже блиндажи успели перекрыть…

На рассвете на проселочной дороге показались танки… Танков было шесть. Еще не видя нас, они шли с открытыми люками… Сделав по несколько выстрелов, развернулись и пошли в нашу сторону.

Я скомандовал: «Огонь!» После первых наших залпов два танка загорелись. Потом задымил еще один. В это время орудие Журбы замолчало. Подбегаю к нему. Тяжело раненный Журба лежит между станинами. Наводчик убит, расчет в растерянности, а немецкие автоматчики уже рядом. Встаю к панораме, командую: «Шрапнелью!» Немцы попадали. Тут вижу: на орудие Остапенко прут два танка. Разворачиваю свою пушку. Одна машина повернулась ко мне бортом, и я влепил два бронебойных в бак с горючим. Кто-то подбил вторую машину.

Отбились… А без танков пехота попятилась. Глянул на своих: Остапенко и Журба ранены, в расчетах и половины не осталось. И у пехоты не лучше. Командир взвода убит, около пулемета два трупа, раненые стонут.

Доложив комбату Хлыстову, я попросил подкрепления. «Держись с тем, что есть, – сказал мне комбат, – здесь еще жарче, чем у тебя. У меня одно орудие осталось, минометы и «сорокапятки» повыбило».

Вижу – положение незавидное. Вызвал из лесу ездовых, приказал оставить с лошадьми и повозками одного человека, остальных поставил к орудиям. Двоим велел взять у пехоты пулемет. Насобирали по окопам патронов, подобрали несколько немецких автоматов, нашли ящик с «горючкой». В общем, вооружились, как могли, и стали ждать немцев. На одном орудии Остапенко, на другом я, у пулемета Крюков с напарником, да три автоматчика с бутылками горючей смеси. Связь с комбатом оборвалась. Теперь вся надежда только на себя.

Немцы появились в том же порядке: впереди танки, за ними автоматчики. Крюков мастерски отсекает автоматчиков от танков и прижимает их к земле. А мы с Остапенко лупим по танкам. Один остановился, другой задымил, а третий – сразу факелом. Четвертый уже добрался до нас, но из окопа полетели бутылки с «горючкой», и он запылал. Тут уже и фашист, видно, озверел. Не стал спасаться, рванул скорость и навалился на нашу пушку. Двоих раздавил вместе с орудием, Остапенко успел отпрыгнуть. В танке рванули снаряды, и он ткнулся пушкой в землю.

Осталось нас семеро. Снарядов мало. Правее гремит бой. Там основные силы. Что у них – не знаем. У немцев, видно, тоже никакой ясности. Людей у меня – горстка, а они нас бомбят. Самолеты зашли два раза, покидали бомбы в лес и ушли. Значит, опять жди атаки.

Распределились. Я у орудия, со мной заряжающий и подносчик. Крюков с напарником у пулемета, двое с автоматами. И опять началось… Танки бьют с ходу. Это не страшно – больше для слабонервных. А вот один остановился, поводит стволом. Надо упредить. Выстрел! Есть! Крюков бьет длинными очередями по пехоте. Точно бьет, хладнокровно, как на стрельбище. Ствол орудия у меня накалился, впереди дым, пыль, люди все черные, кровь на лицах, кажется, и душа запеклась.

Герой рейда на Калинин старший сержант Степан Христофорович Горобец воевал еще около четырех месяцев. Он получил звание младшего лейтенанта и погиб уже в феврале 1942 года под Ржевом. Ещё через три месяца, 5 мая 1942 года, отважный танкист был удостоен звания Героя Советского Союза (посмертно).

Тут бы нам всем и могила, но подоспела подмога. Между нами и танками встали черные столбы разрывов. Били из-за спины. Послышалось «ура», и, обтекая нас, навстречу немцам пошла пехота».

На страницах советских мемуаров нередко появлялись описания боевых эпизодов, в которых наступавшие немецкие танки, беспечно двигавшиеся прямо на советские окопы, уничтожались десятками, а многочисленные «автоматчики», словно трава в период сенокоса, срезались массированным огнем стрелкового оружия. С другой стороны, в данном случае высокие потери, понесенные танковыми и моторизованными соединениями вермахта в боях на Ленинградском шоссе, неоднократно находили подтверждение в немецких документах. Кроме того, талантливо написанные (или литературно обработанные) воспоминания вполне способны передать как колоссальное напряжение сражения за Калинин в целом, так и ожесточение отдельных боев в частности.

В связи с неудачей попытки прорыва командование 1-й танковой дивизии приказало боевой группе сменить направление удара и наступать через Николо-Малицу, чтобы затем ударом в направлении Сакулино выйти в тыл советским частям. Но все это было запланировано уже на следующий день, 19 октября. До него нужно было еще дожить, что получилось далеко не у всех.

На другом конце вытянутой вдоль шоссе немецкой группировки, в районе севернее Медного, частями 900-й учебной бригады было замечено активное перемещение советских войск. По всей видимости, это были части 185-й стрелковой дивизии. В силу того, что в Марьино оставались только силы, насчитывающие в общей сложности полторы роты мотопехотинцев, штабом 900-й бригады было принято решение отвести их в Медное. Отвод сил также был запланирован на утро 19 октября.

Пока немцы всеми силами пытались восстановить положение на северном направлении, в юго-восточном «углу» сражения за Калинин развивались не менее драматичные события.

Утром в наступление на позиции 36-й моторизованной дивизии перешли соединения советской 30-й армии – 5-я стрелковая дивизия и приданные ей части: 11-й мотоциклетный полк, батальон особого Московского полка, батальон 937-го стрелкового полка, подразделения 21-й танковой бригады. Как отмечалось в ЖБД армии, «части армии в 7:30 перешли в наступление за овладение г. Калинин. В течение дня шли ожесточенные бои». Уже в 08:00 командование 41-го моторизованного корпуса рапортовало наверх, что 36-я моторизованная дивизия подвергается сильным атакам с юго-востока и несет тяжелые потери.

Колонна немецких грузовиков и полугусеничных артиллерийских тягачей на марше. Район Калинина, осень 1941 года.

Ситуация для немцев усугублялась тем, что атаки советской пехоты активно поддерживались танками:

«21 тбр… в 8:15 перешла в наступление в направлении Обухово, Щербинино, Кольцово, Садыково, нанеся большие потери противнику. Мотостр. б-н наступал направлении Володино, Неготино, захватив половину Володино, но контратакой пр-ка был отброшен».

Впрочем, немцы тут же использовали свой козырь – базировавшиеся на калининских аэродромах ударные самолеты, включая пикировщики из «Иммельмана». Согласно журналу 30-й армии, «противник, оказывая упорное сопротивление, в 11:30 введя в действие штурмовую и бомбардировочную авиацию, при поддержке артилл. огня перешел в контратаку, которые повторялись несколько раз, но безуспешно».

Советские части, отражая воздушные налеты, вели достаточно плотный огонь стрелкового оружия. LG2 за день 18 октября отчиталась сразу о четырех поврежденных Bf-109Е-7 (степень боевых повреждений у одного 20 %, у остальных 25 %), два из которых совершили аварийную посадку.

Атаки частей Красной Армии на укрепленные позиции приводили к тяжелым потерям. Артиллеристы 87-го моторизованного пехотного полка заявили об уничтожении к 14 45 шести советских танков. Десять минут спустя командование «Иммельмана» запросило помощи пехотинцев в связи с атакой частей Красной Армии на аэродром. Х. Гольник бросил на затыкание прорыва роту из 1-го батальона 118-го моторизованного полка из северной части города, взвод противотанковых орудий, а также самоходки из 660-й батареи.

О накале боя свидетельствуют сухие строки ЖБД 30-й армии:

«5 сд с приданными частями, перейдя в атаку, в течение дня вела ожесточенные бои. Овладела Б. Перемерки, М. Перемерки, Кольцово. Противник неоднократно переходил в контратаку. Б. Перемерки переходили из рук в руки два раза, Кольцово – три раза».

Немецкие части зафиксировали затухание советских атак в 15:50. Артиллерия 36-го моторизованного артиллерийского полка и частей корпусного подчинения (включая «Небельверферы») претендовала на восемь уничтоженных танков, авиация – еще на один, якобы подбитый бомбами с Hs-123. 36-я дивизия потеряла три автомашины, одну 105-мм гаубицу и четыре шестиствольных миномета. В ЖБД 36-й моторизованной дивизии привычно пожаловались на неэффективность 37-мм противотанковых орудий в борьбе с советскими танками (первый раз жалобы появились в документе при описании атаки танков 21-й бригады днем ранее, когда «тридцатьчетверки» раздавили три ПТО), а также посетовали на потерю 87-м моторизованным полком 33 % своих транспортных средств. Вдобавок ко всем бедам одному из батальонов в ходе отражения танковой атаки «прилетело» от своих же пикировщиков.

Между тем, уже в 19:30 немцам снова пришлось отбивать атаки советских бойцов, на сей раз достигшие позиций дивизионной артиллерии. В бой была брошена еще одна рота мотопехотинцев из состава 118-го полка, а также подразделения саперов. Как отмечалось в журнале боевых действий советской 30-й армии, источником немецких бед на этот раз снова выступил тандем 5-й стрелковой дивизии и 21-й танковой бригады:

«В 18:30 14 танков бригады, поддержав атаку 242 (видимо, 142-го – Прим. автора) сп, смяв оборону в Белавино, ворвались в юж. окраину Калинин, завязали уличный бой, подавляя огневые точки и живую силу. Нанеся потери противнику, танки вернулись».

Немецкий грузовик, застрявший в грязи в период распутицы. Район Калинина, октябрь 1941 года.

Интересно, что в ЖБД 3-й танковой группы присутствует запись о «вражеском танке (52 тонны), снова проехавшем через город и уничтожившем противотанковые пушки, «Небельверферы» и многочисленные транспортные средства». По всей видимости, имелась ввиду одна из «тридцатьчетверок» бригады Б. М. Скворцова, прорвавшихся в город, однако что заставило вполне гармоничную машину «поправиться» до 52-х тонн, остается тайной. Не иначе, над немцами нависла увеличившаяся в размерах тень танка Горобца.

По итогам дня части и соединения 30-й армии потеряли 350 человек убитыми и ранеными, что недвусмысленно свидетельствовало о высокой интенсивности боев. Интересно, что заявка на уничтоженную технику противника в ЖБД армии в целом не сильно расходится с данными о немецких потерях: речь шла о 5 автомашинах, 3-х мотоциклах, 3-х минометных батареях, трех орудиях ПТО и 12 станковых пулеметах. Было взято 7 пленных, из них один офицер.

Таким образом, солдатам и офицерам 36-й дивизии снова удалось отбить советские атаки. При этом, однако, постепенно оголялся северо-восточный «угол» Калинина, где против ее частей сражался пришедший в себя после отступления предыдущего дня 937-й стрелковый полк, не дававший немцам продвинуться в направлении Бежецка. Согласно ЖБД 30-й армии, полк «с боем ворвался в город, закрепившись на сев. вос. окраине, ведет бой».

В бою с советскими частями 18 октября погиб командир 3-го батальона 118-го моторизованного полка майор Роте. Для дивизии это была первая (и единственная) безвозвратная потеря офицера такого ранга в октябре.

Единственной по-настоящему приятной новостью для генерала Х. Гольника было прибытие в Калинин по Волоколамскому шоссе 2-го батальона (3 роты велосипедистов) 428-го пехотного полка 129-й пехотной дивизии, тут же перешедшего в подчинение 36-й моторизованной дивизии. Хотя батальон не имел артиллерии, его появление в городе означало, что постепенно немецкая пехота подтягивалась к эпицентру сражения вслед за моторизованными частями.

Правда, в ходе движения к Калинину пехотинцам пришлось наблюдать мрачную картину разгрома, устроенного накануне тыловым частям 36-й моторизованной дивизии и другим колоннам снабжения танкистами 21-й танковой бригады. Об этом красноречиво свидетельствует дивизионная хроника, процитированная исследователями А. Н. Заблотским и Р. И. Ларинцевым:

«Между Митенево и Порчино вдоль дороги длиной несколько километров валялись останки колонны тыловых частей 36-й моторизованной дивизии. Грузовые и легковые машины, частично французского производства, были не расстреляны, а таранены советскими танками… Одна возле другой стояли машины ремонтной роты, автоцистерны, огромные «мерседесы», элегантные «шевроле», гусеничные тягачи».[24]

В общем, последствия танкового рейда произвели впечатление даже на тех, кому не довелось его увидеть.

Растянутость коммуникаций вкупе с большими потерями транспортных средств тыловых подразделений и, мягко говоря, неидеальным состоянием дорог вынуждали немцев максимально интенсивно использовать военно-транспортные авиачасти 2-го воздушного флота для доставки горючего и боеприпасов для танковых соединений. Учитывая, что калининские аэродромы находились практически на линии фронта, эта задача была нетривиальной. О сложностях, сопровождавших доставку грузов, свидетельствует хроника транспортной группы KGzbV1:

«Особенно запомнились нам полеты с боезапасом для наших танков в район Калинина. Снаряды были погружены в машины на аэродроме Смоленск, но вылет задерживался. Плотные облака закрыли небо. Звонок из штаба 2-го Воздушного флота требовал командира группы, который находился на взлетном поле и не мог разговаривать. Я, как адъютант группы, взял трубку. Велико же было мое удивление, когда в телефоне раздался голос самого фельдмаршала Кессельринга. Фельдмаршал просил передать командиру, что танковые части в районе Калинина находятся в критическом положении – израсходован боезапас. Он просил поднять самолеты в воздух, невзирая на погодные условия:

«Я знаю, – сказал фельдмаршал, – что означает старт в таких условиях. Но для вас главное только взлететь – район Калинина свободен от облачности».

В это день группа совершила два боевых вылета. В первом противник накрыл нас артиллерийским огнем. Во втором – пулеметным, настолько близко пролегала линия фронта».[25]

Согласно ЖБД 3-й танковой группы, 18 октября для обеспечения боевых действий следующего дня самолетами было доставлено 20 тонн предметов снабжения.

Тем временем немецкие части, оборонявшие плацдарм в Калинине, вынуждены были уделять все большее внимание защите городских мостов через Волгу от налетов советских бомбардировщиков. Первые удары по мостам были осуществлены еще 16 октября, однако лишь через два дня удалось добиться хоть каких-то результатов.

Немецкие легковые и грузовые автомобили на площади Революции, у здания Калининского облисполкома (Путевого дворца).

Согласно записи в ЖБД 3-й танковой группы от 18 октября, «в Калинине подъезд к мосту через Волгу поврежден бомбардировщиком. Одна сторона проезжей части при этом осталась неповрежденной».

Бомбардировка мостов проводилась силами нескольких соединений ВВС Красной Армии. В частности, налеты осуществлялись частями 81-й дальнебомбардировочной авиационной дивизии (420-м и 421-м полками), которая на момент начала битвы за Москву насчитывала 40 исправных самолетов, в том числе 21 Ер-2, 7 ТБ-7 (Пе-8) и 12 Пе-3. Тяжелые Пе-8 наносили удары с больших высот с вполне понятными перспективами. Проблема использования других типов имевшихся самолетов заключалась в том, что бомбардировка производилась обычно 100-килограммовыми фугасными бомбами ФАБ-100, часть из которых пролетала сквозь ажурные пролеты мостов и разрывалась в воде, не причиняя им практически никакого вреда.

Житель Калинина читает приказ оккупационных властей, наклеенный прямо на советские плакаты у входа на стадион «Динамо».

Кроме того, немцы создавали над мостами сплошную стену зенитного огня, а близкое базирование истребителей 52-й эскадры позволяло оперативно перехватывать советские бомбардировщики либо на подходе к целям, либо на обратном пути. Таким образом, воздушные налеты, не достигая своей главной цели, приводили к большим потерям в бомбардировочных полках ВВС Красной Армии.

18 октября вполне ожидаемо завершилась история с попыткой вывода из боя П. А. Ротмистровым 8-й танковой бригады. В штабе И. С. Конева боевое донесения комбрига было однозначно расценено как трусость. Сам Конев направил Ватутину следующее указание:

«Прошу Ротмистрова за невыполнение боевого приказа и самовольный уход с поля боя с бригадой арестовать и предать суду военного трибунала. В командование бригадой вступить нач. штаба или командиру по Вашему выбору».

Интересно, что долгое время в отечественной литературе этот и без того короткий документ зачем-то цитировался с купюрами. В результате изъятия слов «Прошу…» и фразы про предоставление Ватутину выбора кандидатуры нового комбрига тон Конева стал выглядеть почти бесцеремонным (как минимум – раздраженным), чего в реальности все-таки не было. Ватутин, пусть и был ниже по должности, но носил генеральские петлицы всего на один ранг младше командующего Калининским фронтом.

В связи с этим он считал возможным принять решение по своему усмотрению, и на свет появилось ставшее впоследствии известным его распоряжение в адрес Ротмистрова:

«Немедленно, не теряя ни одного часа времени, вернуться в Лихославль, откуда совместно с частями 185 сд стремительно ударить на Медное, уничтожить прорвавшиеся группы противника, захватить Медное. Пора кончать с трусостью!»

Комбриг, естественно, оспаривать приказ не стал, и приступил к его выполнению.

Главным оперативным документом 18 октября можно, без сомнения, считать боевой приказ № 0122 штаба Калининской группы войск, отданный И. С. Коневым в 20:30. Приказ гласил:

«В районе КАЛИНИН противник сосредоточил одну танковую, одну мото и одну пехотную дивизии, пытаясь незначительной группой наступать на МЕДНОЕ и на юг в направлении ТУРГИНОВО. Успешными действиями 133 сд пробравшаяся в район МЕДНОЕ группа отрезана от своей пехоты. 133 и 256 сд ведут спешные бои на северо-западной и северо-восточной окраине г. КАЛИНИН.

1. Калининской группе войск упорно обороняться по берегу оз. СЕЛИГЕР, по р. ВОЛГА, не допуская прорыва противника в направлении ТОРЖОК и продолжать окружение и уничтожение группировки противника в районе КАЛИНИН между р. ВОЛГА и МОСКОВСКИМ МОРЕМ.

2. 22 А (249, 179, 186, 178, 250 и 220 сд) прочно оборонять рубеж оз. СЕЛИГЕР, р. ВОЛГА до СТАРИЦА, не допуская прорыва противника на ТОРЖОК с юго-запада и юга.

Разгранлинии слева КОЛЕДИНО, (иск) станция СТАРИЦА, (иск) ЩЕРБОВО, ВЫДРОПУЖСК, ВОЗДВИЖЕНКА.

3. 29 А (174, 24, 246, 252 и 119 сд) форсировав р. ВОЛГА на фронте СТАРИЦА, АКИШЕВО и обеспечивая операцию справа по р. ШОША, главными силами продолжать наступление в направлении РЯЗАНОВО, ДАНИЛОВСКОЕ с задачей уничтожить группировку противника южнее КАЛИНИН, не допуская его отхода в южном и юго-западном направлении. Одной сд наступать по левому р. ВОЛГА на КАЛИНИН.

4. Группе генерал-лейтенанта ВАТУТИНА (183 и 185 сд, 46 и 54 кд, 8 ТБР и мотобригада)использовать управление 31 А в качестве штаба, силами мотобригады и 8 ТБР уничтожить группу противника, прорвавшуюся в район МЕДНОЕ, к 12:00 19.10 сосредоточиться: 183 и 185 сдв районе МАРЬИНО, СТРУЖНЯ, МЕДНОЕ,ТРОИЦА, быть в готовности нанести удар в направлении через переправу у АКИШЕВО и через КАЛИНИН в общем направлении на ТУРГИНОВО. 46 и 54 кд в районе МОШКИ, АКИШЕВО, СТРУЖНЯ в готовности к действиям в направлении через переправу АКИШЕВО, ЛЕУШИНО, ЛОТОШИНО с целью выхода на тылы противника.

5. 133 и 256 сд продолжать наступление с целью уничтожения противника в районе КАЛИНИН и овладения городом КАЛИНИН.

6. 30 А (5 сд, 21 ТБР и особый полк) наступать с юго-востока на КАЛИНИН не допуская прорыва противника на юг и юго-восток в направлениях ТУРГИНОВО и КЛИН.

7. ВВС: а) повторными ударами всей авиации содействовать окружению и уничтожению группировки противника в районе КАЛИНИН, не допуская его наступления на север и на юг от КАЛИНИНА; б) прикрыть сосредоточение группы ВАТУТИНА и группировку к северу и к востоку от КАЛИНИН.

8. КП – СОФЬИНО (7 км. севернее КАЛИНИН). Штаб группы готовится в районе БЕЖЕЦК».

Следует отметить, что, несмотря на создание днем ранее Калининского фронта, Конев по-прежнему подписывался как «командующий войсками Калининской группы». Также впечатляет масштабность мышления генерала, снова задумавшего размашистую операцию на окружение и уничтожение при наличии крайне ограниченного количества подвижных соединений. Исполнить приказ, как это часто бывает, оказалось намного сложнее, чем его отдать…

Впрочем, напряженный день 18 октября заканчивался для войск Калининского фронта на мажорной ноте: в ЖБД немецкой 1-й танковой дивизии появилась запись о том, что «ночью (вероятнее всего, поздним вечером – примечание автора) противнику удалось захватить перекресток железной и шоссейной дорог. Положение в связи с этим значительно обострилось». Таким образом, немцы начали в полной мере ощущать все «прелести» борьбы с прибывающими советскими дивизиями в условиях острой нехватки горючего и боеприпасов.

19 октября ожесточенное сражение в городе и вокруг него продолжилось с новой силой. Основной задачей боевой группы полковника Хайдебранда по-прежнему оставался прорыв на соединение с остальными силами 41-го моторизованного корпуса. Ранним утром силы группы закончили сосредоточение перед наступлением.

Подбитый немецкий танк Pz.Kpfw.III. Район Калинина, октябрь 1941 года.

Дальнейшая попытка прорваться была описана в ЖБД 1-й танковой дивизии:

«С началом атаки она (группа) вновь наткнулась на сильного хорошо укрепившегося противника. Атака сопровождалась большими потерями. Для того, чтобы отбросить столь сильного противника, войск явно недостаточно.

Прорыв прямо на восток еще представляется единственно возможным действием, но только после доставки горючего и боеприпасов. В условиях и без того сильно обострившегося положения со снабжением отсутствие какого-либо вида снаряжения становится особенно заметным в течение последних трех дней».

Однако, несмотря на все сложности, части боевой группы все еще сохраняли подвижность, что позволяло им находить возможности для улучшения положения. Так, именно мобильность позволила вывести из боя часть подразделений учебной бригады и отвести их, сконцентрировав в районе Городни. Кроме того, согласно ЖБД 1-й танковой дивизии, «у Щербово было установлено сообщение через Волгу с другими частями дивизии, организована переправа, по которой были доставлены боеприпасы и горючее, а также перевезены более 200 раненых».

Несомненно, эти локальные успехи внушали командованию дивизии уверенность в своих силах: в журнале отмечалось, что «вечером 19.10 дивизия все еще не собирается сдавать Медное, так как противник там не появился, а разведка докладывает, что в окрестностях на 5–8 километров противника не наблюдается».

При этом в воспоминаниях командира танкового полка 8-й танковой бригады А. В. Егорова утверждалось, что «к 14 часам 19 октября Медное было полностью очищено от врага». Несмотря на подробное описание боя за село, приведенное опытным танкистом, другими источниками этот эпизод не подтверждается.

Правда, Марьино части боевой группы все-таки вынуждены были оставить, покинув населенный пункт под натиском передового отряда советской 183-й стрелковой дивизии (указан в ЖБД СЗФ как «отряд Зевченко» – Прим. автора). Кроме того, к сражению за Калинин постепенно подключались силы 119-й стрелковой дивизии, угрожавшие левому флангу группы Хайдебранда в районе деревни Ширяково. Авангардный полк дивизии вечером 19 октября форсировал р. Тьма и завязал бой за эту деревню. Впрочем, первые атаки оказались неудачными.

В целом, немцы сохраняли вполне обоснованные надежды на успех прорыва, но связывали их уже со следующим днем.

С другой стороны, события, происходившие в южной части Калинина, заставляли их смотреть в будущее с несколько меньшим оптимизмом.

Угроза для оборонявшихся здесь частей Гольника уже привычно исходила от 5-й стрелковой дивизии с частями усиления и 21-й танковой бригады. Согласно ЖБД 30-й армии, «части армии с 9:30 перешли в наступление на г. Калинин и в течение всего дня вели ожесточенные бои. Противник сильным арт. минометным огнем и действиями штурмовой и бомбардировочной авиации (в воздухе находилось беспрерывно до 30 самолетов) сдерживал наступление наших частей».

В документе подробно описаны действия обоих соединений:

«5 сд – части дивизии, встретив прочный узел в районе выс. 131, 9, Райково, Бортниково, выс. 145, 5, и вследствие сильного арт. мин. огня продвинуться вперед не смогли. Подавляя огневые точки противника, вела бой на рубеже Б. Перемерки, Будка, 1 км сев. вост. Греблево, Кольцово, иск. Белавино».

Таким образом, повторявшиеся изо дня в день атаки дивизии в одном и том же направлении позволяли немцам уверенно концентрировать скудные резервы на наиболее опасных участках и купировать попытки советского наступления.

21-я танковая бригада, в силу большей по сравнению с соседом мобильности могла достигать локальных успехов и, «продолжая наступление на рубеже Вишенки, Володино, прорвала оборону противника. 21 тп (12 танков), прорвав оборону, вышел в район Неготинского участка обороны противника и засадами у переправы Митяево и Володино нанес большие потери противнику».

По всей видимости, под обстрел танковых пушек попала очередная транспортная колонна немцев: танкисты традиционно для боев за Калинин претендовали на десятки уничтоженных грузовиков и штабных автомобилей. 21-му мотострелковому батальону бригады повезло меньше:

«Наступавший на Володино, овладел южной окраиной, но фланговым ударом был обойден и вынужден отойти в исходное положение».

В документе отмечалось, что по итогам боев бригада понесла большие потери. Например, в этот день сгорели два из немногих оставшихся танков Т-34-57, у одного из которых (№ 609-15) в районе деревни Напрудново взрывом боекомплекта сорвало башню. Запись в ЖБД Западного фронта, по инерции продолжавшего отчитываться за части, включенные в состав Калининского фронта, объясняла эти потери вполне стандартно для любой войны с применением бронетехники:

«На южной окраине города танки подавили несколько огневых точек противника и оказались отрезанными от своей пехоты».

Впрочем, нелегко приходилось и противнику. Согласно ЖБД 3-й танковой группы, «36-я моторизованная дивизия отбивает атаки при поддержке артиллерии и танков с юго-востока на Калинин с использованием последних резервов».

Командир 133-й стрелковой дивизии генерал-лейтенант Василий Иванович Швецов.

Сгоревший бронетранспортер командира 1-го батальона 113-моторизованного пехотного полка майора Экингера.

Следует отметить, что частям 36-й мд пришлось снова получить удар с севера, от 256-й стрелковой дивизии, которая «в течение дня вела ожесточенный бой на сев. вос. окраине Калинин, к 17:00 бой вела на рубеже: мост 200 м сев. города, и далее по восточному берегу р. Тверца».

Таким образом, в течение дня 19 октября ни одна из сторон не смогла выполнить поставленные задачи. Немцы не восстановили сообщение между боевой группой Хайдебранда, пытавшейся ранее прорваться к Торжку, и остальными силами 41-го моторизованного корпуса в Калинине и его пригородах.

С другой стороны, неудачные атаки соединений Красной Армии на Калинин вызвали явное раздражение Ставки: в штаб Конева ночью ушло указание за подписью А. М. Василевского «в двухдневный срок (не позднее 21.10) овладеть городом Калинин. Поручите это дело людям, способным выполнить этот приказ».[26]

Подобный стиль, хотя и не был чем-то необычным для советского высшего командования, все же указывал на то, что Ставкой было замечено затухание маневренной стадии сражения непосредственно за город, и резкость тона распоряжений был одной из попыток стимулировать «второе дыхание» советского контрнаступления. И. С. Конев, очевидно, к концу октября 1941 года вовсе не был человеком, способным не понять подобных посылов сверху.

На тактическом уровне немцы снова показали себя своеобразными «фехтовальщиками», умевшими относительно небольшими силами прикрывать наиболее опасные направления и отражать удары прибывавших советских резервов. Впрочем, сражение за Калинин было еще очень далеко от своего завершения.

На уровне высшего командования вермахта не было единства в понимании вопроса о том, что делать дальше с калининским плацдармом. Ф. фон Бок 19 октября записал в дневнике:

«Я сказал Штраусу, что Калинин еще долго будет оставаться «кровоточащей раной» армии, если в этот район не подойдут сильные пехотные части. Потом я сказал ему, что центры приложения главных военных усилий армии должны находиться по обе стороны от Старицы. Штраус высказал предложение послать «хотя бы один танковый корпус» на север от Калинина в направлении Бежецка. Я ответил, что для этого еще не настало время, но что он – в соответствии с ранее полученным приказом – должен проводить разведку боем в этом направлении. Еще слишком рано говорить, куда лучше нацелить острие наступления 9-й армии – на Бежецк или на Торжок. Так как враг перед фронтом 16-й армии продолжает цепляться за свои позиции, есть большая вероятность того, что объектом наступления 9-й армии останется Торжок».

Утром 20 октября сражение продолжилось. Части боевой группы Хайдебранда начали в полной мере ощущать на себе силу ударов включившейся в бои за город 119-й стрелковой дивизии. Согласно ЖБД 1-й танковой дивизии, боевая группа «была атакована сильным противником с юго-западного направления». По мнению составителей документа, «речь идет о двух полках русской 246-й стрелковой дивизии». В реальности, конечно, это была 119-я стрелковая дивизия, ранее форсировавшая Тьму. Ее командир генерал-майор А. И. Березин получил от командующего 29-й армией генерал-лейтенанта И. И. Масленникова приказ: «Решительно уничтожать противостоящего противника. Энергично двигаться <для> захвата мостов <через>Волгу у Калинина. Оборона, тем более отступление, недопустимы – только вперед».

Частям дивизии сопутствовал успех, а для немцев события начали развиваться самым неблагоприятным образом:

«Оборонявшийся севернее Зеленец мотоциклетный батальон в ожесточенном ближнем бою был рассеян и понес значительные потери в живой силе и технике. Враг также продвигается с юга в районе Медного между позициями учебной бригады и мотоциклетного батальона» (речь шла о 185-й стрелковой дивизии, поддержанной танками 8-й танковой бригады – Прим. автора).

Такая характеристика боя была относительной редкостью для ЖБД соединений вермахта летом-осенью 1941 года. Требовалось срочное приятие новых мер:

«В этих обстоятельствах наступление боевой группы Хайдебранда невозможно. Атаки противника могут быть отбиты только с использованием всех имеющихся в распоряжении сил.

К этому времени для дивизии не остается других решений, кроме как перебросить силы учебной бригады из района Медного с целью атаковать противника в районе Зеленец, Городня, установить сообщение с боевой группой Хайдебранда, далее обороняться фронтом на юго-запад, чтобы дать возможность боевой группе Хайдебранда осуществить запланированный прорыв, имея тылы прикрытыми».

Части учебной бригады в 08:00 приступили к выполнению поставленной задачи, «в районе Новинки натолкнулись на противника и в жесткой борьбе сломили его сопротивление». К 13:15 передовые отряды бригады оказались в полутора километрах западнее Ширяково и встретились там с танковыми частями боевой группы. Командованием группы была осуществлена рокировка частей в соответствии с приказом штаба 1-й тд: танки и мотопехота дивизии Крюгера стали с боем пробиваться на Черкассово, а части 900-й бригады сменили их в Ширяково и Городне, прикрывая атакующих с тыла.

Однако полноценное выполнение приказа о прорыве оказалось невозможным в силу катастрофических потерь, понесенных в предыдущих боях, а также острой нехватки топлива и боеприпасов. Так, заявка 119-й дивизии на период боев в районе Городни (закончившихся, правда, лишь к 22 октября) составила свыше 600 уничтоженных солдат и офицеров вермахта, 14 подбитых танков, 200 мотоциклов (из них 50 исправных), 12 грузовых и 6 легковых машин, а также 8 ручных пулеметов.

Даже с учетом того, что завышение потерь противника представляет собой нормальное явление для любой войны, немецкие оценки боевой группы как «неспособной к наступлению» (ЖБД 1-й танковой дивизии) намекают на правдивость существенной части данных цифр. Танковый парк дивизии Крюгера «просел» до 34-х машин (8 Pzkpfw. II, 22 Pzkpfw. III и 4 Pzkpfw. IV), что составляло лишь треть от численности начала октября. За период 13–18 октября общие потери дивизии 249 человек (из них 68 убитых, включая 7 офицеров), последующие бои, безусловно, увеличили это число. Интересно, что уже к 20 октября эта цифра, волшебным образом, «подскочила» до 45 офицеров и 765 человек низших чинов, что косвенно подтверждает как минимум часть заявок советских частей.

900-я бригада лишилась 208 человек (из них 44 убитых, включая 3 офицеров). Санитарные потери (даже с учетом того, что значительную часть раненых удавалось эвакуировать) в данном случае дополняли картину неуклонного снижения боеспособности соединений.

Немецкая 150-мм гаубица 15 cm sFH 18 в Калинине. Возможно, у орудия неисправно противооткатное устройство.

Командованием 41-го моторизованного корпуса 20 октября был подготовлен отчет, в котором подводились промежуточные итоги 18-дневного наступления. В документе в очередной раз было указано на проблемы со снабжением, которые, по словам составителей, «особенно заметны в сфере обеспечения бронебойными снарядами, в результате чего русским танкам часто удавалось прорывать оборонительные позиции и наносить значительные потери в технике и вооружении».

Также отмечалось, что в результате людских и материальных потерь численный состав отдельных рот упал до 25–30 человек.

Еще одним важным обстоятельством, существенно улучшавшим общую ситуацию для советских войск, было выдвижение сразу нескольких дивизий 29-й армии в район сражения за Калинин. Так, согласно армейскому ЖБД, 243-я стрелковая дивизия 19 октября совершала марш в район Волынцево, Семеновское, ст. Гнилицы, то есть в направлении Медного с юга. Судя по записи, относящей к боям 20 октября, дивизия «овладела МЕДНОЕ». Претендентов на освобождение этого села, как следует из документов и воспоминаний, оказалось немало. Одновременно в район Савино – Новинки вслед за 119-й выдвигалась 252-й стрелковая дивизия.

Правда, следует отметить, что двигаясь по северному (левому) берегу Волги к Калинину, 29-я армия генерала И. И. Масленникова, по сути, нарушала приказ № 0122 командующего Калининским фронтом от 18 октября и более ранние приказы, предписывавшие наступать на Калинин после переправы на южный (правый) берег. Из всех сил армии только 914 стрелковый полк 246-й стрелковой дивизии продолжал двигаться к городу по правому берегу Волги.

Вот как описал обстоятельства отказа командования 29-й армии от переправы М. Н. Розов, командир дивизиона 777-го артполка 246-й стрелковой дивизии:

«Вечером 17 октября в район переправы прибыли командующий войсками 29-й армии генерал И. И. Масленников и член Военного совета армии дивизионный комиссар К. А. Гуров. Никакой надежды на переброску артиллерии и танков на правый берег не было. Погода резко ухудшилась, пошел дождь со снегом. Противник же спешно подтягивал подкрепления. Оценив создавшуюся обстановку, командарм приказал командиру дивизии переправу прекратить, а переправившимся частям наступать вдоль берега на Калинин, овладеть аэродромом в Мигалове и захватить мост через Волгу на дороге Калинин – Торжок. Главным силам дивизии продолжать движение на Калинин вдоль левого берега реки».

Справедливости ради следует заметить, что возможности переправы крупных масс войск через Волгу были существенно ограничены еще и в силу подъема уровня воды в ней, вызванного подрывом плотины в районе Осташкова:

«Разгадав, видимо, наш замысел, противник взорвал накануне в районе озера Волго дамбу. Штурмовые мостики снесло, натянутые через реку тросы и канаты не выдерживали нагрузок. Пришлось сколачивать плоты».

Решение командарма-29, предварительно согласованное «через голову» И. С. Конева с командованием еще Западного фронта, мало вяжется с широко распространенными представлениями о покорных советских командирах, слепо и бездумно подчинявшихся приказам вышестоящего начальства о самоубийственных атаках в лоб. В данном случае Масленников выбрал собственный путь, который, кстати, был признан весьма спорным еще авторами военно-исторических работ начала 1950-х годов, считавшими, что атака Калинина с севера была сопряжена с трудностями переправы через Волгу в черте города, серьезно укрепленного противником. Кроме того, решение командарма почти исключало возможность образования котла вокруг Калинина, в который теоретически должны были попасть значительный силы 3-й танковой группы.

Сражение на Ленинградском шоссе 17–21 октября 1941 года.

У Конева подобное самоуправство по понятным причинам вызвало раздражение, выразившееся в письменном указании командующему 29-й армии:

«Немедленно приостановите движение на Калинин. Ваше преступное неисполнение приказа 0122 срывает намеченную мной операцию. Вам было приказано приказом 0122 и директивой 0121 форсировать р. Волга у Акишево и наступать по правому берегу р. Волга в направлении Рязаново, Даниловское. Причем по Вашим донесениям 246 сд переправилась у Акишево, а теперь получилось, что она двигалась по левому берегу р. Волга на Калинин. Приказываю: форсировать р. Волга Акишево, Избрижье, Путилово, наступать на Рязаново, Даниловское. Левее Вас наступает 31 А своей 119-й сд в р-не Городня. Сзади вас выдвигается 46 и 54 кд для форсирования р. Волга и наступления в направлении Покровское (им приказ дан особо). Донесите чем объяснить невыполнение моего приказа № 0122 и директивы № 0121. Немедленно исправляйте положение».

Впрочем, время уже в любом случае было упущено. При этом немцы весьма чутко отреагировали на передвижения 914-го стрелкового полка на южном берегу Волги:

«Так как противник силами одного полка укрепился на левом берегу Волги у Мотавино и продвинулся в направлении Красново, переправа, через которую до сих пор осуществлялось снабжение, подвергается опасности и должна быть перенесена в Черкассово».[27]

Штаб 1-й танковой дивизии отметил также усиление давления советских частей с северо-запада на линию железнодорожного полотна. Отмечались многочисленные атаки с сильной артиллерийской подготовкой. Немецкое командование пришло к выводу, что прорыв в восточном направлении становился вопросом жизни и смерти боевой группы.

Для реализации задуманного дивизии был подчинен 2-й батальон 428-го пехотного полка 129-й пехотной дивизии, двумя днями ранее прибывший в Калинин. Он был выдвинут южнее Ленинградского шоссе и усилен батареей противотанковых пушек, имея задачу отбить Горбатый мост. По сути, немцы поставили на захват моста всё, посчитав его единственной возможностью спасти свои потрепанные части от полного разгрома. Низкая пропускная способность железнодорожного моста и уязвимость полотна перед советской артиллерией не оставляли иного выбора.

При этом сам факт использования пехотного батальона в роли спасителя боевой группы танковой дивизии выглядел, конечно, весьма своеобразно. В силу плачевного состояния частей группы Хайдебранда прорыв был в очередной раз перенесен, теперь на вторую половину дня 21 октября.

Немецкое зенитное орудие на позиции в Заволжье. Вдали видны Волжский мост и Путевой дворец.

Во второй половине дня 20 октября продолжились ставшие уже привычными атаки частей советской 30-й армии на позиции 36-й моторизованной дивизии. Согласно армейскому ЖБД, «части армии с утра вели подготовку и в 15:00 перешли в наступление. Противник оказывал сильное огневое сопротивление. Части армии успеха не имели… Противник прочно укрепился на ю.в. окраине Б. Перемерки, Греблево, имея сильный опорный пункт сопротивления в Элеваторе, дающий возможность вести фланкирующий огонь по наступающим частям 5 сд. Части дивизии к 18:00 занимали положение – 190 сп с 1/937 сп на вост. окраине М. Перемерки; 336 сп – с б-ном особого полка МВО – в роще юж. элеватор; 142 сп – с б-ном курсантов и б-ном 2 мсп, занял вос. окраину Греблево, но вследствие сильного огня противника отошел в исходное положение (200 метров вост. Греблево) … Потери: убито и ранено 115 ч. (данные уточняются)».

По всей видимости, именно в боях в районе элеватора были потеряны два последних «танкаистребителя» Т-34-57 (№ 609-20 и № 085-96) 21-й танковой бригады. Хотя, согласно ЖБД 30-й армии, бригада «приводила себя в порядок в занимаемом районе», не исключено, что отдельные танки придавались пехоте в качестве средства поддержки. Осенью 1941 года каждый свой танк в глазах советских пехотинцев был буквально «на вес золота».

В северо-восточной части города 256-я стрелковая дивизия атаковала позиции мотоциклетного батальона 36-й моторизованной дивизии, усиленного одним взводом второй роты разведывательного батальона. К 8:10 утра положение батальона, лишенного какой-либо артиллерийской поддержки, оценивалось как «критическое». Советскими частями были заняты две церкви (по всей видимости, Екатерининская и Сергиевская), с которых открывался прекрасный обзор всей северной части города. На запрос помощи со стороны авиации был получен неутешительный ответ о невозможности применения самолетов в силу низкой облачности. Только во второй половине дня в ходе контратаки немцам вновь удалось вернуть контроль над зданиями церквей и прилегающей территорией кладбища. Таким образом, бойцам 937-го стрелкового полка удалось подойти вплотную к восточному берегу Тверцы, однако мост и сам берег по-прежнему оставались в немецких р уках.

В журнале боевых действий 3-й танковой группы по итогам боев 20 октября появилась лаконичная запись:

«Новые атаки противника южнее и севернее Калинина были отбиты».

36-я моторизованная дивизия отчиталась о пяти уничтоженных советских танках.

В целом, бои на юго-восточных окраинах Калинина начинали приобретать черты почти классического позиционного тупика, когда за продвижение на 100–200 метров приходилось платить сотнями человеческих жизней. Правда, подразделения оборонявшейся немецкой моторизованной дивизии также редели: общие потери с 13 октября составляли 385 человек, включая 80 убитых (из них 4 офицера). В некоторых батальонах оставалось не более чем по 100–200 солдат и офицеров. Удержание занимаемых ими позиций обеспечивалось, прежде всего, шаблонностью советских атак и сохранявшимся превосходством немцев в тактике, особенно в применении артиллерии.

Утром 21 октября одним из первых крупных населенных пунктов Калининской области, освобожденных от противника, стало село Медное. Решение об уходе из этого села было «с тяжелым сердцем» принято командованием 41-го моторизованного корпуса еще в середине дня 20 октября.[28]

Занятие Медного советскими частями было подробно описано в воспоминаниях пулеметчика 185-й стрелковой дивизии В. С. Флерова:

«Настало утро, а команды идти вперед не было… Подошли командир роты, политрук: «Там, впереди, в тумане, село Медное, в нем немцы. Надо узнать, есть ли они на нашей стороне реки, где-то здесь мост через Тверцу…» Надо так надо. Пошло 5–6 бойцов. Спускались как бы вниз, с горы, шли по какой-то промоине или лощинке. И темнота, и туман рассеивались медленно. Показалась какая-то изгородь, мы вышли на дорогу… Пока мы шли вперед, стрельба стала сильней… Появились сараи и домишки, видимость улучшилась. Дорога привела нас к мосту. С одной стороны нас прикрывала насыпь дороги, а с другой могли заметить из-за реки. Последние 100 метров пришлось ползти вдоль канавы. Поочередно заползли наверх, прикрываясь мостовой фермой, залегли. Потом – рывок по мосту на ту сторону. Немцы не успели заминировать мост. Боевое охранение могло спокойно расстрелять нас, но немцы бросились к машине, сразу вильнувшей в проулок под нашими выстрелами. Несколько, видимо, неисправных машин остались на площадке у моста.

Меня послали доложить об успехе. Шинель я оставил ребятам и налегке побежал обратно. В полукилометре встретил наших пулеметчиков, а потом группу всадников, в которой выделялся человек в кавказской бурке. Это был командир нашего 1319-го стрелкового полка майор Д. В. Казак. Он с усмешкой выслушал мой не очень военный, но наполненный пафосом доклад, изрек: «Молодцы, пулеметчики! Двигать всех в Медное!» Я рванул к своим…

Тачанки уже подошли из леса. Погрузили «максимы» и двинулись к мосту. Нас обогнали два или три наших танка, спешившие туда же. Это были боевые машины из прославленной 8-й танковой бригады, которой командовал полковник П. А. Ротмистров, впоследствии Главный маршал бронетанковых войск».

Судя по документам, 185-ю стрелковую дивизию в наступлении поддерживали 13 танков бригады. К этому моменту оба соединения уже входили в состав 31-й армии, по поводу которой в 04:10 21 октября была издана директива Ставки № 004025:

«Ставка Верховного Главнокомандования дополнительно передает в состав Калининского фронта управление 31-й армии для объединения управления войсками, действующими против г. Калинин с севера и северо-запада. Командующим 31-й армией назначить генерал-майора В. А. Юшкевича».

Ранее Юшкевич командовал 22-й армией, кроме того, он имел за плечами огромный опыт военной службы и участия в боевых действиях в двух гражданских войнах – в России и Испании.

Это решение Ставки вызвало резкое неодобрение командующего оперативной группой Северо-Западного фронта генерал-лейтенанта Н. Ф. Ватутина:

«В самые ответственные дни войска оперативной группы передаются 31-й армии, которая не могла быстро наладить связь с войсками. В последующие дни следуют новые приказы от Калининского фронта для армии, по которым вся группировка войск оперативной группы раздается по армиям и часть дивизий выводится во фронтовой резерв…Таким образом, войск оперативной группы Северо-Западного фронта, как единого организма, не стало. Единственная ударная сила в районе Калинина была рассредоточена по армиям».

Экипаж Ер-2 из состава 421-гo ДБАП (с моторами М-105): командир лейтенант Гайворонский (третий слева), техник Зуев, штурман Кашин, стрелок-радист Елисеев и воздушный стрелок Ларин. 18 октября самолет был сбит, однако экипаж сумел вернуться в расположение части.

Немецкое самоходное 20-мм зенитное орудие на шасси полугусеничного тягача (2cm FlaK auf Fahrgestell Zugkraftwagen1t Sd.Kfz.10/4.) у Волжского моста со стороны Заволжья.

Отчасти слова Ватутина можно признать верными, так как координация действий советских войск при ликвидации немецкого прорыва на Торжок действительно была налажена далеко не идеально. Так, несмотря на все понесенные потери, боевая группа полковника Хайдебранда к 21 октября еще сохраняла боеспособность, располагая 24 боеготовыми танками. Боевой дух ее частей укреплялся благодаря регулярной эвакуации раненых – через Волгу к утру этого дня было переправлено в общей сложности 260 человек, а также доставке необходимых предметов снабжения, пусть и в весьма ограниченном объеме. Правда, отчитываясь впоследствии перед командованием 3-й танковой группы о потерях материальной части, штаб 1-й танковой дивизии признал оставление в Медном 8-и танков (4 из которых получили боевые повреждения, еще 4 были взорваны экипажами) и всех мотоциклов одной из рот мотоциклетного батальона.

К середине дня (14:45) относится следующая запись в ЖБД дивизии: «После очередного пополнения боезапаса (через переправу) началась новая атака». Со стороны Калинина последовал встречный удар 129-й пехотной дивизии:

«В 17:15 батальоном 428 пехотного полка снова захвачен перекресток дорог. Учебная бригада достигла юго-восточных окраин Николо-Малица. Однако соединение пока еще не установлено».

Советские документы в отношении немецких успехов утверждали обратное:

«133 сд обороняла рубеж НИКОЛО-МАЛИЦА (иск) ж.д. мост через р. Волга, (иск) ГОРБАТЫЙ МОСТ, КИСЕЛЕВО, имея отдельные гарнизоны силою б-н, рота в р-нах НОВ. КАЛИКИНО, КОЗИНО. Противник неоднократно пытался атаковать из района ГОРБАТОГО МОСТА в направлении шоссе на сев. зап. и из района ГОРОДНЯ в направлении НОВ. КАЛИКИНО. Все атаки противника успешно отбивались».[29]

Подобные утверждения, внесенные, скорее всего, после происходивших событий, были призваны подтвердить тезис о ликвидации «городнянской группировки» немцев. Бои с ее прорывавшимися на восток частями были описаны в воспоминаниях сотрудника дивизионной газеты 133-й стрелковой дивизии Г. С. Каца:

«В штабе дивизии все сосредоточены. Комдив не отходит от телефона. Все внимание Городне: как там? Немцы рвутся к Калинину, не считаясь с потерями.

Поздно вечером капитан Власов доложил комдиву:

– Городнянская группировка противника ликвидирована.

Швецов облегченно вздохнул:

– Теперь можно всеми полками навалиться на город…

Немцы делали ставку на танковый удар. Танки с автоматчиками на борту шли двумя колоннами. Им удалось вклиниться в боевые порядки одной из рот. Но танки напоролись на противотанковую артиллерию, оказавшуюся в самом нужном месте. Первую машину подбил расчет П. Пинчука. Загорелись еще два танка. Остальные, потеряв строй, стали обходить батарею, но попали под огонь соседних орудий. Крепко досталось гитлеровцам от «сорокапяток» сержанта П. Андреева, командира орудия И. Алтухова, меткого огня артиллеристов капитана И. Сальцина. К вечеру бой стал стихать. На поле боя чадили черные машины с крестами».

Однако понесенные немцами потери все-таки не помешали им постепенно прорубать «коридор» к северной части Калинина для соединения с остальными силами 41-го моторизованного корпуса. Советские стрелковые дивизии, в силу своей ограниченной мобильности, не успевали своевременно перекрывать все направления атак боевой группы Хайдебранда. Полноценного окружения и полного разгрома ее частей добиться так и не удалось.

Так, наступавшая после переправы через реку Тьму 119-я стрелковая дивизия, пытаясь смять оборону немцев в районе Ширяково, наткнулась на контратаки подразделений 900-й моторизованной учебной бригады, оттеснивших 421-й стрелковый полк дивизии от деревни. Ожесточенный бой за Ширяково шел и утром следующего дня, что дало немецкому командованию возможность продолжать отводить свои части в направлении Калинина.

В свою очередь, части 36-й моторизованной дивизии 21 октября удерживали позиции на южных и юго-восточных окраинах Калинина. Как отмечалось в ЖБД советской 30-й армии, «части армии в 11:00 после арт. подготовки перешли в наступление, неоднократно переходя в атаки, но успеха не имели. Противник оказывал сильное огневое сопротивление, переходя в контратаку… Потери – убито и ранено 120 человек». В целом, донесения армии по итогам дней становились похожими друг на друга как две капли воды…