Удар железной пятерней. Рейд 21-й танковой бригады

В ходе Великой Отечественной войны, особенно на начальном ее этапе, Красная Армия периодически была вынуждена оставлять противнику крупные города. Так, уже на шестой день войны был потерян Минск – столица Советской Белоруссии. Впоследствии немецким войскам удалось занять столицы прибалтийских республик, Киев и целый ряд областных центров европейской части СССР, не считая районных центров и городов местного значения.

Судьба каждого из них сложилась по-разному. Многие надолго оказались под властью оккупантов, некоторые удалось освободить относительно быстро в ходе первых наступательных операций Красной Армии, ряд городов (например, Ростов-на-Дону и Харьков) пришлось возвращать не один раз.

В качестве интересной особенности истории сражений, разгоравшихся вокруг тех или иных населенных пунктов, можно отметить случаи, когда в уже занятый немецкими частями город врывались один или несколько советских танков, принадлежавших либо к разбитой накануне механизированной части, либо к частям или соединениям, стремящимся вернуть контроль над городом. Подобные эпизоды фактически становились частью городского эпоса, а их описания впоследствии обязательно появлялись в справочниках по местной истории.

Самым известным и до сих пор обсуждаемым подобным случаем первых дней войны стал бой советского танка Т-28 сержанта Д. И. Малько в оккупированном немцами Минске 3 июля 1941 года. Его описание присутствует в ряде книг и статей, обстоятельства боя до сих пор являются темой горячих дискуссий на страницах военно-исторических форумов.

Советские артиллеристы на позиции. Район Калинина, октябрь 1941 года.

Что касается событий сражения за Калинин, то осенью первого военного года наиболее ярким эпизодом, развивавшимся по описанному сценарию, стал прорыв нескольких танков из состава танкового полка 21-й танковой бригады в занятый немецкими войсками город.

Необходимо отметить, что на начальном этапе Великой Отечественной войны довольно часто возникали ситуации, когда стратегически выверенные решения не всегда срабатывали так, как было задумано, в силу тактических промахов или системных проблем, характерных для той или иной области военного дела.

Так, с точки зрения стратегии, направление «с колес» только что с огромным трудом накопленных резервных частей и соединений в бой выглядело вполне обоснованным, особенно с учетом того факта, что противник часто не имел в районе боевых действий больших сил, занимая те или иные выгодные позиции передовыми подразделениями. Однако, поспешность ввода свежих частей в сражение, подчас в условиях острого дефицита времени, незнания местности и противника, вкупе с нервозностью действий штабов и вышестоящего командования могли крайне негативно сказаться на действиях своих войск.

Именно такой случай произошел с подразделениями 21-й танковой бригады полковника Б. М. Скворцова в ходе сражения за Калинин 17 октября 1941 года.

Бригада формировалась в начале октября 1941 года в городе Владимир на территории военного городка, в казармах которого размещался запасной танковый полк. Личный состав полка сложно было назвать неподготовленным, так как многие его представители являлись опытными танкистами, участниками боевых действий в ходе конфликта с Японией на р. Халхин-Гол, советско-финляндской войны, а также первых месяцев Великой Отечественной в составе 34-й танковой дивизии 8-го механизированного корпуса. Таких командиров и бойцов танковых войск называли «безлошадными», в запасном полку они ожидали прибытия нового руководства и новой техники.

В наши дни широко распространена информация о том, что бригада формировалась по штатам №№ 010/75–010/83, 010/87, утвержденными приказом НКО № 0063 от 12.08.1941 г. и постановлением ГКО № ГКО-671сс от 13.09.1941 г. По этим штатам она должна была включать:

1. Управление бригады

2. Рота управления

3. Разведывательная рота

4. Танковый полк

5. Моторизованный стрелковый полк (либо моторизованный стрелково-пулеметный батальон)

6. Противотанковый дивизион

7. Зенитный дивизион

8. Автотранспортная рота

9. Ремонтная рота

10. Санитарный взвод

Советский исследователь истории 21-й танковой бригады С. М. Флигельман в своей статье «Всем смертям назло» утверждал, что в структуре бригады был «мотострелковый батальон (примерно 700 человек), в состав которого вошли: три мотострелковые роты, рота противотанковых ружей, батарея ПТО, зенитная батарея, рота крупнокалиберных пулеметов ДШК, минометная рота (двенадцать 82-мм стволов). Были еще в бригаде рота автоматчиков, взвод разведки, саперный и комендантский взводы». Учитывая, что соединение формировалось в течение считанных дней, такое отступление от штатов вполне могло иметь место.

Для укомплектования бригады боевой техникой 5 октября 1941 г. с завода № 183 (Харьков) во Владимир было отправлено 22 танка Т-34: 10 линейных Т-34 с 76,2-мм пушками Ф-34 (№№ 845-11, 609-60, 845-12, 852-56, 0859-8, 0943-6, 609-90, 609-56, 895-40, 852-51);2 огнеметных танка Т-34 с пушками Ф-34 (№№ 852-57, 852-35);6 танков Т-34 с 57-мм пушками ЗиС-4 (№№ 895-20, 875-17, 085-96, 469-07, 553-06, 609-20); 4 радиофицированных танка Т-34 с пушками ЗиС-4 (№№ 609-96, 875-14, 609-15, 609-95). Часть танков прибыла с экипажами.

Еще одним поставщиком танков для 21-й танковой бригады был завод в Горьком, откуда во Владимир также прибывали эшелоны с техникой (прежде всего, легкими танками Т-60). Вероятнее всего, это были первые Т-60, отправленные в боевую часть.

В соответствии с постановлением ГКО № ГКО-671сс от 13.09.1941 г., с 1 октября устанавливался следующий порядок распределения отремонтированных танков: 50 % отремонтированных танков оставлять в ГАБТУ (Главное автобронетанковое управление Красной Армии) и обращать на формирование новых танковых бригад, а остальные 50 % передавать тем фронтам, от которых танки поступили в ремонт.

В итоге к 13 октября 21-й танковый полк бригады, состоявший из 1-го батальона средних танков и 2-го батальона легких танков, имел на вооружении 19 танков Т-34 с 76-мм пушками, 10 танков Т-34 с 57-мм пушками, 2 огнеметных XT-26, 5 БТ-2, 15 БТ-5 и БТ-7, 10 Т-60 и 4 САУ ЗИС-30.

Таким образом, 21-я танковая бригада в силу особых условий формирования получила в распоряжение целый конгломерат самой разнообразной боевой техники, включая довольно экзотические «танки-истребители» Т-34-57. При этом соединение совсем не имело теоретически положенных ему по штату 7 танков КВ, замененных на «тридцатьчетверки».

Пожалуй, наиболее сильным аргументом бригады был ее командный состав. Командир бригады полковник Б. М. Скворцов имел в активе двадцатилетний срок военной службы и реальный боевой опыт Хасана и Халхин-Гола, награжден орденом Ленина. Начальником штаба также был достаточно опытный (на службе в РККА с 1929 г.) командир майор Д. Я. Клинфельд.

Еще более серьезными достижениями могли по праву гордиться руководители полкового и батальонного звеньев. Командиром 21-го танкового полка был назначен недавний слушатель Военной академии механизации и моторизации (ВАММ) Красной Армии Герой Советского Союза майор М. А. Лукин, получивший свою высокую награду за боевые действия на Халхин-Голе. 1-м танковым батальоном командовал капитан М. П. Агибалов, также получивший звание Героя за Халхин-Гол. Еще одним ГСС в составе батальона был заместитель командира И. И. Маковский, награжденный за участие в прорыве линии Маннергейма.

В целом, помимо крайне «разношерстного» парка боевых машин, главной проблемой бригады на момент выдвижения в район боевых действий была слабая сколоченность подразделений в силу крайне сжатых сроков формирования.

Уже 12 октября начальник ГАБТУ Красной Армии генерал-лейтенант танковых войск Я. Н. Федоренко прислал в бригаду с нарочным приказ, которым предписывалось принять прибывающие эшелоны с танками (прибыли во Владимир 13 октября). Затем, не разгружая машин, предписывалось укомплектовать их экипажами, всем необходимым и следовать через Москву на Калинин с задачей: разгрузившись на станции Калинин, не допустить захвата противником города.

Бригада была направлена из Владимира пятью эшелонами, прибывшими в Москву к утру 14 октября. Там, по воспоминаниям Д. Я. Клинфельда, первый эшелон был встречен представителем Генштаба полковником Демидовым, который подтвердил полученный ранее приказ. По ходу следования к Калинину, на станции Клин, штабу бригады были переданы топографические карты окрестностей города, но информацию о происходившем в самом Калинине никто прояснить не смог. Лишь на станции Завидово, куда прибыл первый эшелон со штабом, от начальника станции поступили сведения о захвате областного центра противником. Командование бригады приняло решение начать разгрузку эшелонов в Завидово, последнего эшелона – в Решетниково. На руку танкистам сыграла погода – густой снег в районе высадки скрывал части бригады от глаз немецкой авиаразведки.

Немецкие пулемётчики на привале. Осень 1941 года была ранней, с морозами и снегопадами, что для немцев стало неприятным сюрпризом.

Все это время бригада бесперебойно получала противоречащие друг другу приказы, уже процитированные выше. Руководством к действию стал приказ командующего Западным фронтом генерала армии Г. К. Жукова, в котором указывалось:

«…овладеть Тургиново, в дальнейшем сводным отрядом наступать в направлении Ильинское, Цветково, Неготино с задачей – уничтожить группировку противника в районе Калинина».

Данный приказ окончательно вырисовывал картину введения резервов в бой «с колес». Для его выполнения прошлось совершить форсированный марш своим ходом в стиле метаний механизированных корпусов первых недель войны. Это автоматически сводило к нулю вероятность одновременного использования всех сил бригады. Танки из ремфонда и самоходки на базе «Комсомольцев» имели в таких условиях весьма призрачные шансы своевременно помочь своим более мобильным собратьям.

В итоге марш по бездорожью вдоль южного берега Волжского водохранилища с преодолением рек Ламы и Шоши привел к первым потерям – с моста сорвалась «тридцатьчетверка» командира роты лейтенанта И. Окрайна, весь экипаж утонул вместе с машиной. Впрочем, основная часть батальона Агибалова постепенно подтягивалась к Тургинову.

Здесь, как это часто бывало на войне, командование бригады ожидал неприятный сюрприз. По воспоминаниям Д. Я. Клинфельда, впоследствии опубликованным С. М. Флигельманом, произошло следующее:

«Во второй половине 15 октября, когда мы находились в д. Гологузово, в штабную машину вошел высокого роста командир в бурке и представился:

– Полковник Доватор, командир кавалерийской группы.

Я очень обрадовался ему, так как на этом направлении впервые встретились свои. Но радость была недолгой. Доватор сообщил, что «со своими казачками» занимает оборону по восточному берегу Ламы. Оборона очаговая и маневренная.

– Мною получен приказ, – добавил он, – передать занимаемый участок подошедшим частям и убыть в резерв фронта на формирование.

Такой была короткая встреча с человеком, имя которого вскоре стало легендарным. Нам же, увы, пришлось оторвать часть сил для обороны переданного Доватором рубежа. Его кавалеристов сменила мотострелковая рота, а танковая рота БТ заняла оборону юго-западнее Тургинова, чтобы прикрыть наши тылы».

Таким образом, бригада в миниатюре повторила судьбу ряда механизированных корпусов лета 1941 года, силы которых «раздергивались» общевойсковыми командирами еще до вступления в соприкосновение с противником.

В ЖБД 30-й армии за 16 октября отмечено, что «21 тбр в районе Тургиново, Устиново, бол. Селище. Штабриг – Селино».

Именно в Селино командирам частей и подразделений вечером 16 октября был зачитан приказ комбрига:

«Танковые и моторизованные дивизии противника 14 октября, овладев городом Калинин, продолжают наступать по Ленинградскому и Московскому шоссе. По Волоколамскому шоссе все время в направлении Калинина движутся колонны вражеских танков и автомашин с пехотой. Возможен удар крупных сил противника по Московскому шоссе.

21-я танковая бригада имеет задачу сорвать готовящееся наступление калининской группировки противника на Москву, нанести ей поражение и парализовать управление войсками.

Советские пулеметчики в бою, осень-зима 1941 года.

Решил: танковым полком (без роты БТ 2-го танкового батальона) с десантом автоматчиков совершить глубокий рейд по маршруту: Большое Селище, Устинове, Левково, уничтожить противника в Пушкино. В последующем… овладеть юго-западной окраиной города Калинин. Остальными силами наступать по Тургиновскому шоссе с задачей поддержать действия танкового полка на юго-западной окраине города. Начало наступления с рассветом 17 октября».

Утром следующего дня полк в составе 27 танков Т-34 и 8 танков Т-60 начал наступление на Калинин. Оно осуществлялось тремя группами. Первая группа под командованием майора М. А. Лукина ушла на запад к Волоколамскому шоссе в район деревни Панигино, вышла на шоссе и двинулась на север к селу Пушкино. Вторая группа командира батальона капитана М. П. Агибалова наносила удар напрямую на село Пушкино, где, по данным разведки, располагался штаб противника. Третья группа старшего лейтенанта И. И. Маковского направилась из Тургиново на Калинин по Тургиновскому шоссе. Тактически такой ход был достаточно грамотным, так как он позволял не вытягиваться всему полку в одну узкую нить и, при благоприятном стечении обстоятельств, скоординировано появиться сразу в нескольких местах на южной окраине Калинина, дезориентировав противника.

Лукин, направив группу по переполненному немецкими колоннами Волоколамскому шоссе, приказал не открывать огня, надеясь проскочить максимально длинный отрезок пути в хвосте у одной из колонн, движущихся в направлении города. Поначалу это удавалось, так как продолжавшийся снегопад помогал «сойти за своих».

Колонна Агибалова была распознана немцами гораздо более оперативно, и на подходе к селу Ефремово одна из двух «тридцатьчетверок» (командир танка лейтенант Киреев) головного дозора была расстреляна противотанковыми орудиями, экипаж погиб. Командиром второго танка дозора был старший сержант С. Х. Горобец, за ним шли танк М. П. Агибалова и остальные машины группы. Заслон в Ефремове был смят, и танки двинулись на Пушкино.

В Пушкино колоннам Лукина и Агибалова удалось соединиться, попутно разгромив часть штабных и тыловых колонн 3-й танковой группы, остановившихся в селе (по советским данным – немецкий штаб). По воспоминаниям Ф. И. Литовченко, механика-водителя танка Горобца, «в этой деревне деревья образовывали ветками тоннель, в котором немцы замаскировали до двух десятков автомашин и артиллерийских тягачей… Я начал давить немецкие автомашины и тягачи гусеницами своего танка. Наша танковая колонна с боями прошла через деревню по пути, проторенному нашим танком».[20] Далее предстояло наступать на Калинин.

К этому моменту немцы, наконец, сообразили, что у них в тылу происходит что-то неладное, и активизировали авиаразведку, которая в 10:55 обнаружила движущиеся на полной скорости в направлении Калинина советские танки. Пикировщики взялись за дело, осыпая колонну градом бомб. Однако для быстро маневрировавших бронированных машин главную угрозу представляли вовсе не они…

У деревни Трояново (16 км южнее Калинина) при форсировании небольшой речки Каменка танки бригады попали под плотный сосредоточенный артиллерийский огонь.

Опомнившись от первоначального шока, немцы быстро организовали противотанковую оборону с использованием всех имевшихся в наличии средств, включая 10,5-см тяжелые пушки 611-го тяжелого артиллерийского дивизиона. Возможно, снарядом, выпущенным именно из такого орудия, был подбит и лишился хода танк Т-34-57 (тактический номер 20) майора М. А. Лукина. Танкисты вели огонь, пока не кончились боеприпасы к пушке и пулеметам. Прикрывая отход своего экипажа огнем из личного оружия, комполка погиб. После осмотра трупа немцы сняли с него ордена, медали, документы и часть униформы. Через двое суток, ночью тело было похоронено местными подростками, наблюдавшими бой. Уже после освобождения Калинина, 24 января 1942 г., М. А. Лукин был с почестями перезахоронен на городской площади Ленина.

Транспортные Ju 52 в районе Калинина.

Не сумев прорвать оборону, часть группы Лукина (12 «тридцатьчетверок») под командованием батальонного комиссара Закалюкина вышла из боя, не израсходовав горючее и боекомплект.

Колонне Агибалова удалось, на скорости проскочив Трояново, продолжить движение в направлении Калинина, несмотря на постоянные налеты пикировщиков с калининских аэродромов. Первым шел танк Горобца с тактическим номером «3». Проехав еще несколько километров до деревни Напрудное, расположенной недалеко от шоссе, танкисты 21-го полка вступили в бой с немецкой колонной. В 12:00 радиосвязь штаба бригады с группой прервалась.

Танк М. П. Агибалова был подбит, и вскоре он почти в точности повторил судьбу своего командира полка. Вероятнее всего, израсходовав боезапас пулемета, капитан застрелился, чтобы не попасть в плен. Так в первом же бою бригада потеряла сразу двух Героев Советского Союза.

В этот момент в самом городе части 36-й моторизованной дивизии лихорадочно собирали на участках возможного появления советских танков всю имевшуюся артиллерию. Помимо противотанкового дивизиона, свои орудия имел разведбат (в роте тяжелого оружия насчитывалось 3 37-мм противотанковые пушки и 2 75-мм легких пехотных орудия) и, естественно, 36-й моторизованный артиллерийский полк. Пехота занимала оборонительные позиции, держа наготове все имевшиеся противотанковые средства. На аэродромах Мигалово и в районе Перемерки готовились расчеты зенитных «ахт-кома-ахт» и 20-мм автоматов. В целом, танкистов ждали.

Бой нескольких танков, прорвавшихся в город без поддержки пехоты и артиллерии (лишь о двух танках точно известно, что вместе с экипажами сражались автоматчики), ожидаемо распался на несколько эпизодов, и далеко не обо всех из них есть точная информация. В основном, исследователи опираются на воспоминания, собранные С. М. Флигельманом. Для солдат и офицеров 41-го моторизованного корпуса отражение танковых атак стало рутиной уже с первых дней войны, поэтому немецкие документы не содержат избыточных подробностей о том бое.

С другой стороны, судьбы нескольких экипажей прояснились еще в советское время, задолго до массового рассекречивания документов. Так, экипаж танка комиссара 1-го батальона старшего политрука Г. М. Гныри (механик-водитель красноармеец К. Ф. Ковалёв, стрелок-радист красноармеец В. Г. Борисов, башенный стрелок старший сержант И. С. Захаров, автоматчик сержант В. А. Ищенко), на Волоколамском шоссе атаковал немецкую колонну, уничтожив несколько автомобилей. Затем танк ворвался на аэродром, располагавшийся на окраине Калинина (возможно, Мигалово, хотя прорываться до него, не имея карты города, все-таки было далековато). По советским данным, он уничтожил там два бомбардировщика, расстреляв один и таранив другой (немецкими документами не подтверждается). Бомбовыми ударами с поднявшихся самолётов танк Гныри был подбит, но сам он, сержант Ищенко и стрелок Захаров сумели с боем прорваться к своим.

Истребитель-бомбардировщик Bf-109E-4/B из состава II (Shc)/LG2.

ЖБД 36-й моторизованной дивизии действительно содержит отчет об атаке советских танков, один из которых обстрелял аэродром (правда, авторы отчета не потрудились уточнить для истории, какой), а второй давил машины тыловых служб дивизии. Один танк был уничтожен авиацией. Возможно, это и была «тридцатьчетверка» старшего политрука Гныри.

Пикантность ситуации добавлял тот факт, что немецкие самолеты, базировавшиеся на калининских аэродромах и еще час назад безнаказанно утюжившие бомбами колонны Лукина и Агибалова, теперь вполне могли испытать на себе мощь их снарядов и гусениц.

По всей видимости, именно в момент танковой атаки на один из аэродромов на нем находился самолет, пожалуй, самого известного аса штурмовой авиации люфтваффе – Ганса-Ульриха Руделя. Сам пилот впоследствии вспоминал обстоятельства своего появления в Калинине:

«Я лечу ведущим, в отсутствие командира, на Торжок, железнодорожный узел к северо-западу от Калинина. Наши цели – железнодорожная станция и тыловые линии снабжения. Погода скверная, облака на высоте 600 метров. Это очень низко для атаки цели с чрезвычайно сильной противовоздушной обороной. На случай если погода ухудшится в такой степени, что будет препятствовать нашему полету обратно, нам приказано садиться на аэродроме в Калинине… Мы облетаем Торжок на средней высоте, пытаясь обнаружить самое слабо защищенное место. На первый взгляд кажется, что оборона сильна повсюду, но затем, найдя наиболее подходящее место мы прорываемся и атакуем железнодорожную станцию. Я рад, когда после атаки все наши самолеты летят в строю позади меня. Погода еще больше ухудшается, идет густой снег. Возможно, у нас осталось достаточно горючего, чтобы долететь до Старицы, если бы нам не пришлось совершить такой большой крюк из-за непогоды. Я быстро принимаю решение и беру курс на расположенный ближе Калинин. Кроме того, на востоке небо выглядит более светлым. Мы приземляемся в Калинине. Все бегают вокруг в касках. Здесь уже находятся самолеты соседнего авиаполка. Как только я выключаю зажигание, то слышу и вижу, как танковые снаряды разрываются на аэродроме. Некоторые самолеты уже продырявлены осколками. Я тороплюсь найти штаб переведенной сюда части, чтобы получить более точную картину. Из того, что я узнаю, вытекает, что у нас нет времени на обслуживание самолетов. Советы атакуют аэродром танками при поддержке пехоты, они всего в полутора километрах от нас. Только немногочисленная пехота защищает наш периметр, железные монстры могут навалиться на нас в любой момент. Мы, «Штуки», настоящий подарок для наземных войск, защищающих позиции. Вместе с «Хеншелями» 123 из полка истребителей-бомбардировщиков мы совершаем постоянные налеты на танки до самого вечера. Мы приземляемся всего через несколько минут после взлета. Наземный персонал работает, не покладая рук, все понимают, что до тех пор, пока танки не выведены из строя, мы находимся в опасности. Мы проводим ночь в казармах на южной окраине города. Нас будит какой-то звук, похожий на скрип мельничных жерновов. Меняет ли это позицию наш трактор-тягач или это Иван со своими танками? Утром наши пехотинцы говорят нам, что вчера несколько танков ворвалось в город через наши передовые посты, стреляя во всех, кто появлялся в поле видимости. Вот откуда раздавался этот грохот орудий. Наша артиллерия в тылу стреляет по русским, снаряды проносятся прямо у нас над головами».[21]

Таким образом, прорыв советских танков в Калинин произвел на немцев сильное впечатление. Например, Т-34 старшего сержанта С. Е. Рыбакова (механик-водитель старшина Т. П. Пырх, стрелок-радист Терентьев, командир взвода лейтенант Ф. Ф. Кудрявцев) прорвался к городу в районе нынешнего микрорайона Южный, ворвался на аэродром и уже там был подбит. Экипаж был взят в плен, из которого Рыбакову удалось впоследствии бежать, задушив часового.

Еще одним обстоятельством, делавшим для немцев борьбу с прорвавшимися танками нетривиальным занятием, было то, что на южных окраинах города были подавлены далеко не все очаги сопротивления отдельных групп красноармейцев и ополченцев. И это почти на четвертый день контроля немецких войск над городом!

Начальник политотдела 21-й танковой бригады старший батальонный комиссар А. А. Витрук вспоминал:

«Один из домов на южной окраине рабочие Калинина превратили в мощный оборонительный пункт. Несколько раз фашисты пытались штурмовать этот дом, но успеха не имели. Немецкий танк открыл огонь по окнам дома. В это время подоспел танк старшины Шпака. Он ударил по вражеской машине из пушки, подбил её. Но вот из-за угла выехала автомашина, в которой сидели немецкие офицеры, спешившие, видимо, на помощь тем, кто штурмовал дом. Развернув башню, экипаж Шпака бьёт осколочными снарядами, идёт на таран, гусеницами давит автомашину с офицерами. Отсюда Шпак направил «тридцатьчетвёрку» к железнодорожному вокзалу. Здесь танкисты обнаружили окопы и были встречены массированным пулемётным огнём. Танк Шпака утюжит окопы, уничтожая живую силу противника. В неравном поединке с врагом Алексей Шпак погиб смертью героя».

Командир 21-й танковой бригады полковник Борис Михайлович Скворцов.

Согласно донесению о потерях бригады, причиной смерти командира экипажа старшины А. П. Шпака стала авиабомба. Не совсем понятно, о каком немецком танке идет речь, что относится, правда, и к остальным подобным эпизодам боя. 36-я моторизованная дивизия танков не имела, а 1-й танковой дивизии на тот момент было не до распыления своих сил и стрельбы по группе неуступчивых рабочих. Возможно, под танком подразумевалось штурмовое орудие из 660-й батареи, реально участвовавшей в отражении атаки бригады, или любая артсистема на полугусеничном шасси.

«Штуги» вообще часто принимали за танки, а одну из самоходок (StuG III лейтенанта Тачински из 660-й батареи штурмовых орудий) протаранил танк Т-34-76 лейтенанта Д. Г. Луценко. Стрелять советские танкисты не могли – у них был пробит ствол орудия. Завести танк после удара так и не удалось, экипаж был взят в плен. При этом эпизод с тараном стал настоящим «хитом» немецкой фронтовой фотографии, так как он был снят сразу с нескольких ракурсов.

Дальнейшая судьба танкистов известна не полностью. Так, в донесениях о потерях лейтенант Дмитрий Григорьевич Луценко проходит дважды: приказом от № 0250/пр. 9 января 1942 года он исключён из списков Красной Армии как пропавший без вести командир взвода 21-й ТБр, а через два месяца, 13 марта 1942 года – уже как умерший от ран в госпитале командир взвода 35-й ТБр. Возможно, лейтенанту удалось бежать из плена и ещё повоевать.

На улицах Калинина погиб экипаж танка лейтенанта Я. Н. Малева, успевшего, по советским данным, уничтожить несколько грузовых машин с немецкой мотопехотой. Экипаж подбитого танка сержанта И. Г. Журбенко попал в плен, но сам он его пережил и был освобождён в конце войны. Досадным являлся тот факт, что значительную часть танков бригады составляли именно «танки-истребители», для которых в городе достойных целей просто не находилось, при этом осколочно-фугасный снаряд 57-мм орудия явно был недостаточно мощным для борьбы с немецкой пехотой.

Безусловно, самым известным эпизодом рейда 21-й танковой бригады на Калинин являлся прорыв сквозь весь город танка Т-34-76 с тактическим номером «3», вошедшего в тверскую военную историю как «танк Горобца». Благодаря стараниям С. М. Флигельмана эта история стала известна до мелочей уже в советское время, хотя даже в наши дни ее описание на страницах сетевых ресурсов иногда изобилует фактическими ошибками. Например, можно встретить информацию о том, что танк якобы прорывался в центр города через современные проспекты 50-летия Октября и Ленина. Скорее всего, подобные «детали» добавлялись с целью показать, что танкисты обстреливали аэродром Мигалово. Однако для этого нужно было обогнуть город по дуге, а не врываться в него.

Гораздо более реалистичной выглядит версия Флигельмана, общавшегося с механиком-водителем танка. В соответствии с ней, Т-34 старшего сержанта С. Х. Горобца (механик-водитель старший сержант Ф. И. Литовченко, башенный стрелок сержант Г. И. Коломиец, стрелок-радист красноармеец И. И. Пастушин) оторвался от основной группы колонны Агибалова. На подходе к городу, справа от дороги, танкисты заметили аэродром (современный микрорайон Южный) и обстреляли его, тут же вызвав ответный огонь зениток.

Уйдя на скорости с линии огня влево и скрывшись среди одноэтажных домов, танк прошел, вероятнее всего, по современным улицам Тракторной и 1-й Залинейной, въехав под виадук у парка Текстильщиков во Двор Пролетарки. Здесь его подбила немецкая противотанковая пушка, в боевом отделении начался пожар, потушенный позднее силами экипажа. Раздавив орудие, «тридцатьчетверка» проскочила вдоль правого берега реки Тьмаки на створ Головинского вала, на полной скорости переехав мост через реку, и на проспекте Калинина свернула направо. Здесь танкистам Горобца пришлось… выйти из машины, чтобы, используя танк как трактор, проделать проход в заграждениях на улице Софьи Перовской, сооруженных из рельсов рабочими-ополченцами. Путь в центр города был открыт.

Командир 21-го танкового полка 21-й танковой бригады майор (на фото ещё капитан) Михаил Алексеевич Лукин.

По пути на восток (не имея карт города, танкисты, тем не менее, знали, что там занимают оборону части Красной Армии), танк раздавил несколько немецких грузовиков (они были опознаны танкистами как трофейные советские ГАЗ-АА и ЗиС-5), вызвав короткую панику среди солдат гарнизона. Затем, следуя по Советской, центральной улице города, «тридцатьчетверке» удалось протаранить некую боевую машину, опознанную членами экипажа как «тяжелый танк», и, «оживив» казавшуюся поврежденной пушку, обстрелять штабное здание на площади Ленина. После этого, пройдя по улицам Советская и Вагжанова к Московскому шоссе, танк, уничтожив как минимум одно ПТО, вышел к позициям 5-й стрелковой дивизии, артиллеристы которой, естественно, сначала встретили «тридцатьчетверку» огнем орудий. Но везение пока не изменяло Горобцу – танк и его экипаж уцелели.

Командир 1-го танкового батальона 21-го танкового полка 21-й танковой бригады капитан Михаил Павлович Агибалов.

К сожалению, такая удача в тот день сопутствовала только одному экипажу. Группа И. И. Маковского, несколько раз вступив в бой с немецкими частями у деревень Покровское и Володино на Тургиновском шоссе, прорвалась к железнодорожному вокзалу Калинина и там понесла тяжелые потери, а сам Маковский – ранен. Учитывая важность объекта, можно сказать, что исход боя для советских танкистов был предрешен.

После завершения цепи боев с танками немцы подвели итоги. Четыре уничтоженных танка записали на свой счет пехотинцы и артиллеристы 87-го моторизованного и 36-го артиллерийского полков 36-й моторизованной дивизии. Еще пять танков подорвались на минах, выставленных саперным батальоном, и были добиты противотанковой артиллерией. Что-то зачли себе и штурмовые орудия 660-й батареи.

В ЖБД 3-й танковой группы за 17 октября (13:00) появилась следующая запись:

«С юга по дороге, используемой 36-й моторизованной дивизией и 6-й танковой дивизией, продвинулась вражеская моторизованная колонна с танками. 5 вражеских танков было подбито силами 36-й моторизованной дивизии, один прорвался сквозь город».

Командование 41-го моторизованного корпуса по итогам дня отчиталось о 12 уничтоженных танках.[22]

Советская сторона зафиксировала потерю 11 танков Т-34 и 35 человек (убитыми и ранеными) личного состава. В принципе, это почти не расходится с немецкими данными, и потери можно было бы признать вполне умеренными, если бы не гибель и ранения опытных командиров. Заменить их, в отличие от техники, на тот момент было практически некем.

Следует отметить, что командование Западного фронта имело весьма смутные представления о том, что произошло с танкистами бригады. В ЖБД фронта за 17 октября можно прочитать следующее:

«21 тбр – двигаясь из района Тругиново (так в тексте – Прим. автора) в направлении Калинин, в 9.00 подходила к Ильинское. РГ бригады при подходе к Цветково была обстреляна артогнем противника. Один танк под командой ст. сержанта Бородец прорвался в Калинин, уничтожил 15–20 автомашин противника и вернулся в Городня».

Судя по написанию фамилии и названий населенных пунктов, с качеством телефонной связи в штабе ЗФ были серьезные проблемы. Далее в журнале отмечалось, что бригада «переподчинена командарму 30 и вошла с ним в связь». Это означало, что бригада заняла оборону в полосе 30-й армии.

Итоги рейда 21-й танковой бригады на Калинин сложно оценить однозначно. С одной стороны, конечная цель операции – уничтожение всей Калининской группировки противника – кажется изначально невыполнимой. С другой, силам бригады противостояли все-таки не «две танковых и одна моторизованная дивизии», как это утверждалось в советской литературе, а отдельные части 36-й моторизованной и, возможно, 6-й танковой дивизий. В случае если бы бригада получили поддержку других соединений, исход боя мог стать совсем другим. Однако, судя по ЖБД 30-й армии, 17 октября «части армии в течение дня производили перегруппировку». В частности, «5 сд с 11 мотоциклетн. полком, стр. б-ном особого Московского полка, отрядом курсов мл. лейтенантов в течение дня производила перегруппировку и приказа о наступлении не выполнила».

Подробно комментировать эти строки бессмысленно – части армии были попросту вымотаны боями предыдущих дней. С другой стороны, состояние немецких частей также не было идеальным.

Так, 36-я моторизованная дивизия вермахта, подсчитав к 20 октября потери техники (в том числе, от рейда 21-й танковой бригады), зафиксировала следующие цифры: 84 грузовика, 21 легковой автомобиль, три полугусеничных тягача, 15 мотоциклов, 5 полевых кухонь, один штабной автобус, одна легкая полевая гаубица, одна тяжелая полевая гаубица, а также восемь противотанковых орудий, из них как минимум одна Pak. 38.

Дивизией также имела потери в офицерском составе. Так, 17 октября погиб как минимум один командир взвода противотанкового дивизиона.

Естественно, потери понесли и другие (прежде всего, тыловые) части сухопутных сил и люфтваффе, плотными колоннами следовавшие по Волоколамскому шоссе. Таким образом, и без того далеко не безоблачная ситуация со снабжением немецких войск, действующих в районе Калинина, была существенно усугублена атаками советских танкистов. Вкупе с неблагоприятными погодными условиями (в ЖБД танковой группы в графе «погода» было отмечено: «…дороги оттаяли и стали плохо проходимыми»), потеря большого количества транспортных средств серьезно осложнила ведение боевых действий мобильными соединениями. Одними из первых это почувствовали части вермахта, наступавшие на Торжок.

Карта-схема действий танкистов 21-й танковой бригады 14–17 октября 1941 года.

Таким образом, прорыв советских танков в Калинин 17 октября 1941 года вовсе не был жестом отчаяния или действиями несломленных одиночек. Потеряв свое боевое ядро и часть командиров, бригада, тем не менее, смогла повлиять на ход маневренного сражения за город, внеся свою лепту в оборонительные действия Западного фронта.

В современной Твери хранится память о подвигах танкистов. Братская могила на площади Ленина, где был похоронен М. А. Лукин, отмечена памятной надгробной плитой с именами погибших. Именами Лукина, Агибалова и Горобца названы тверские улицы. 28 ноября 2011 года на Комсомольской площади города установлен памятник «Легендарному экипажу Степана Горобца». Можно сказать, что в памяти энтузиастов военной истории образ прорвавшейся «тройки» стал важным элементом компенсирующего механизма, позволяющего частично нивелировать в рамках исторической памяти осадок от тяжелых поражений кровавой осени первого военного года.