Удары с севера и юга. Наступление на Калинин 30-й и 31-й армий

22 октября части 30-й и 31-й армий продолжили в соответствии с приказами командующего фронтом наступление на Калинин с целью окружения и уничтожения немецкой группировки в городе.

Согласно журналу боевых действий 30-й армии, «части армии в 11:00 перешли в атаку, встречая сильное огневое сопротивление. По боевым порядкам действовало 10–15 немецких самолетов, сдерживая наступление наших частей». Относительно 5-й стрелковой дивизии в документе отмечалось: «190 сп с б-ном 937 сп вел упорный бой за Б. Перемерки, встреченный сильным огнем, успеха не имел, остановился на прежнем рубеже. 336 сп с б-ном полка МВО вел бой за элеватор, достигнув элеватора, был остановлен сильным огнем, залег, окопавшись перед элеватором. 142 сп с б-ном курсантов, б-ном 2 МСП вел бой за Греблево, наступление полка было остановлено огнем пр-ка. Полк отошел в исходное положение».

Выдача валенок советским бойцам.

В ходе этих неудачных атак дивизия и приданные ей части потеряли 90 человек убитыми и ранеными. 21-я танковая бригада своими немногочисленными танками помогала пехотинцам подавлять огневые точки у элеватора, потеряв за день 2 танка, 1 человека убитым и 2 ранеными.

Одновременно 256-я стрелковая дивизия пыталась наступать в северной и северо-восточной частях Калинина. По словам Н. Б. Ивушкина, ожесточенные бои шли буквально за каждый дом:

«Первой прорвала оборону противника рота лейтенанта Мальцева. С наблюдательного пункта было видно, как воины то перебежками, то ползком приближались к окраинным зданиям. Двое из них по водосточной трубе поднялись на крышу двухэтажного дома и через чердак проникли внутрь. Несколько позже командир роты доложил, что бойцы Ивицкий и Колосков очистили дом от гитлеровцев. Спускаясь с чердака по внутренней лестнице, они забросали гитлеровцев гранатами… Красноармейцы отбивали дом за домом. Противник срочно подтянул подкрепление. Бои приняли ожесточенный характер, шли с переменным успехом. Сил для более энергичного наступления у нас было явно недостаточно».

Немецкие грузовики у домов в Калинине.

За день части дивизии продвинулись на 400–600 метров, потери составили 14 убитых и 66 раненых.

Немецкие силы в Калинине к 23 октября были расположены в следующем порядке. Передовой отряд 6-й танковой дивизии и мотоциклетный батальон 36 моторизованной дивизии находились в северо-восточной части города, обороняясь против 937-го стрелкового полка. От западного берега реки Тверца и далее на запад заняли оборону еще три батальона 36-й моторизованной дивизии, 1-я танковая дивизия, один батальон 129-й пехотной дивизии и 900-я моторизованная учебная бригада. На южных и юго-восточных окраинах Калинина находились позиции еще четырех батальонов 129-й пехотной дивизии и одного батальона 36-й моторизованной дивизии.

Согласно ЖБД советской 30-й армии, «части армии с 12:00 вели наступление на Калинин, противник продолжил укрепляться, оказывал сильное огневое сопротивление. Наступление наших частей успеха не имело. 256 сд – наступали на сев. И вос. окраину г. Калинин, в течение дня вели бой… 5 сд – части дивизии вели бои на прежнем рубеже, встречая сильное сопротивление пр-ка. Особый полк МВО (без б-на) сосредоточился в лесу 1 км ю.-в. Вишенки. Подвергся сильному воздействию арт. мин. огня и бомбардировочной авиации, в беспорядке отошел на юг в лес».

В этих бессодержательных, но кровопролитных боях части и соединения понесли весьма чувствительные потери – 109 человек убитыми и ранеными. 21-я танковая бригада, выделив роту танков в резерв 5-й стрелковой дивизии, активных боевых действий 23 октября не вела. Не зафиксировали советских танковых атак и немцы.

К сожалению, картина боя в тот день вполне соответствовала раскладу, привычному для начального периода Великой Отечественной войны: немецкая авиация и артиллерия накрывали советские части еще на исходных позициях либо в районах сосредоточения. В условиях проблем со снабжением, и особенно острого дефицита артиллерийских боеприпасов, на которое в своих отчетах постоянно жаловались соединения 41-го моторизованного корпуса, у немцев явно не было возможности расходовать огромное количество снарядов для сплошного покрытия больших территорий. Соответственно, можно предположить, что из рук вон плохо была поставлена маскировка и дисциплина при передвижении частей к линии фронта. Кроме того, часть ценной информации о расположении советских позиций немецкие артиллеристы получали из своих штабов после допроса пленных и перебежчиков, которых оказалось немало. В целом, события второй половины октября на юго-восточных и южных окраинах Калинина свидетельствовали о том, что фронт здесь стабилизировался на неопределенный срок, а отражение советских атак здесь стало для немецкой пехоты рутинным и малосодержательным занятием.

Гораздо более серьезную угрозу для оборонявшихся частей вермахта несло наступление на Калинин с севера соединений советской 31-й армии. Ее основной ударной силой в северной части города являлась 133-я стрелковая дивизия, части которой были к середине дня 23 октября замечены в деревне Киселево, находившейся в полукилометре севернее Калинина вверх по течению Тверцы. Во второй половине дня советская пехота при поддержке дивизионной артиллерии перешла в наступление на северные окраины города.

На атакующие подразделения тут же обрушился шквал ударов истребителей-бомбардировщиков. Наблюдатели 36-й моторизованной дивизии с удовлетворением отметили точность огня и бомбометания (советские атаки были отбиты), но посетовали на то, что несмотря на надежность обозначения целей для ударов выложенными на местности стрелками, «устные переговоры были бы лучше». Иными словами, никто не хотел умирать, особенно от дружественного огня.

На следующий день дивизия Швецова снова атаковала позиции противника, при этом немцами был отмечен мощный артиллерийский огонь, включая установки залпового огня. Согласно официальной истории 31-й армии, «к исходу дня 24 октября подразделения дивизии заняли несколько кварталов в северо-западной части Калинина». Немцы, как обычно, заявили об отражении всех атак, однако с тревогой отметили, что «противник повсюду приблизился на 50 метров» к их позициям, создавая опасность ночной атаки.

Согласно фронтовому журналу боевых действий от 25 октября, 133-я стрелковая дивизия «продвинулась на 300–500 м, где и была остановлена обороной противника при поддержке артиллерии и бомбардировочной авиации. Части дивизии ведут упорный бой на северной окраине г. Калинин, овладевая отдельными домами».

Скорее всего, эта запись характеризует события предыдущего дня (24 октября), так как, согласно немецким документам, 25 октября ударная авиация, несмотря на неоднократные запросы, не смогла оказать помощь наземным войскам в силу низкой облачности.

Сводка в ЖБД 30-й армии за 24 октября снова не оставляла никаких иллюзий:

«Части армии с 9:00 вели наступление на г. Калинин, в результате сильного огневого сопротивления и действий бомбардировочной авиации по боевым порядкам наших частей успеха не имели… 5 сд – части дивизии, перейдя в наступление, вследствие сильного сопротивления пр-ка продвинуться на правом фланге не могли, на левом фланге продвинувшись на 100–150 мет ров, вынуждены остановиться и окопаться».

Военнослужащие вермахта в оккупированном Калинине, ноябрь 1941 года.

В этот же день боевая группа полковника Вестховена из состава 1-й танковой дивизии вермахта была атакована силами 252-й стрелковой дивизии, обозначенной в ЖБД дивизии Крюгера как «257 рус. СД». В журнале Калининского фронта (правда, уже за следующий день) отмечено, что дивизия вела бой на линии железной дороги Калинин – Лихославль, что вполне стыкуется с районом, где оборонялась немецкая боевая группа.

25 октября 30-я армия вновь предприняла попытки наступать, однако на этот раз ее части «нарвались» на ответные действия:

«190 сп с 1/937 сп – после контратаки из М. Перемерки, оставил вос. окраину Перемерки и отошел на окраину М. Перемерки, 336 сп – продвинулся своим левым флангом, на правом фланге успеха не имел. 142 сп, ведя упорные бои, вышел к Греблево. Особый полк МВО вышел 250 метров ю.в. Вишенки».

При этом потери и так обескровленных подразделений день ото дня только росли: 200 убитых и раненых за 25 октября.

На следующий день советские войска возобновили атаки со всех направлений. Согласно ЖБД Калининского фронта, «252 сд в районе ГОРБАТОГО МОСТА вела упорные бои и методически овладела отдельными домами и кварталами… вела бой за овладение ж.д. мостом, ст. ДОРОШИХА и зап. Окраины КАЛИНИН. К утру овладела МЕЖУРКА и запад. Ж.д. ст. ДОРОШИХА 200 м».

133 стрелковая дивизия также медленно «отгрызала» у немцев куски городской застройки.

Тыловая колонна вермахта на дороге в районе Калинина.

Как отмечал Г. С. Кац, «681-й полк Оборина, 418-й Мультана, 521-й Власова, артиллерийский полк Абузина освободили первые восемь кварталов улиц Скворцова-Степанова, Красина, Благоева». По состоянию на 26 октября дивизия «вела бой за КАЛИНИН на рубеже ОГОРОДНОГО переулка и трамвайной линии, что 500 метров севернее р. ВОЛГА».

Как ни странно, наибольший успех в наступлении 26 октября сопутствовал 5-й стрелковой дивизии. В журнале 36-й моторизованной дивизии вермахта сообщалось, что «129-й пехотной дивизией потеряны Вишенки». Интересно, что документы 30-й армии этот успех относят к следующему дню, а 26-м октября датирована привычная запись: «5 сд с приданными частями, встретив упорное сопротивление, успеха не имела». Однако во фронтовом журнале сказано, что «142 сп и особый полк МВО с боем овладели южной окраиной ВИШЕНКИ». ЖБД 30-й армии относит этот успех лишь к середине дня 27 октября: «особый полк в результате упорного боя овладел Вишенки, где и закрепился».

Как раз 27 октября на позициях 5-й стрелковой дивизии побывал корреспондент «Комсомольской правды» Ю. А. Жуков, оставивший об этой поездке довольно подробный очерк:

«На бывалой редакционной «эмке» покатили под Калинин военный корреспондент Финогенов, фоторепортер Фишман и я. Машину вел наш фронтовой шофер – веселый белорус Миша Сидорчук.

…Ветер. Пасмурно. Холодно. Шоссе пустынно. Изредка обгоняем отряды ополчения… Общий пейзаж сугубо мирный: перелески, поля. Кое-где стада, озими. Наши штурмовики уходят к фронту.

Деревня Завидово. Штаб армии в деревянной школе… В политотделе советуют ехать в полк Редюка, который атакует элеватор Калинина, превращенный гитлеровцами в крепость.

Отправляемся дальше. Минуем Московское море. Едем вдоль Волги – сейчас она серая и неуютная. Те же мирные пейзажи. Только по деревням больше замаскированных броневиков, автомашин.

Впереди взлетает ракета. Доносится гул моторов. В небе видны вытянутые черные тела «мессершмиттов». Проплыл «юнкерс». Слышатся гулкие удары разрывов.

Дальше, дальше… Бомбежка впереди усиливается. Из-за копен доносятся залпы наших орудий. На шоссе – только что засыпанная воронка. Разбитые автомобили на обочине. Впереди смутно вырисовываются серые башни элеватора – там немцы. Пригорок. Совхоз. Приехали! Какие-то ветхие сооружения – полудома, полусараи. На земле, покрытой жидкой грязью, выбитые из окон стекла: только что бомбили. Радушно встретившие нас солдаты говорят:

– Начальнику штаба фашисты ватник порвали…

А вот и сам начальник штаба полка, розовощекий, молодой парень в ватнике с порванным карманом: шел из окопов, а тут бомба…

В избе только что кончилось заседание парткомиссии: шел прием в партию. Осматриваемся. Тесная комнатушка, керосиновая лампа. На стенах учебные плакаты по зоологии: орел, обезьяна. Видать, здесь в мирное время жил учитель. Стучат ходики. На видном месте деревенские фотографии. На постели лежит одетый комиссар полка: заболел. Командир капитан Редюк, в тужурке и шапке, перелистывает свежий номер «Крокодила» и поглядывает в окно: бомбежка продолжается…

Командир полка разговаривает неохотно – ночной штурм элеватора опять закончился неудачно. Элеватор – это целый городок, там около тридцати построек. Склады. Бетонные башни. Полевые орудия их прямой наводкой не берут. Силы у гитлеровцев, укрепившихся в этих башнях, как будто бы невелики, но они чувствуют себя в безопасности за прочными бетонными стенами. К тому же у них кроме автоматов восемь пулеметов.

…После долгих маневренных сражений сейчас на этом участке началась позиционная война. Драться приходится за каждый метр… За все эти дни полк продвинулся всего на 300 метров. Отсюда до города Калинина 6 километров. Сегодня ночью штурм будет возобновлен…

Гитлеровцы бомбят полк с утра. Над окопами висят группы по 10–15 самолетов. Однако существенных потерь у нас пока нет.

…Снова доносится назойливый комариный звон «мессершмиттов». Вдали слышатся глухие удары. Опять обошлось. На переднем крае – лай пулеметов, удары пушек. Как мы ни просили, нас в роты не пускают. Пришлось повернуть в обратный путь. Вскоре мы встретили несколько автомобилей, на которых смонтирована какая-то техника, заботливо укрытая брезентом. Наш всезнающий водитель торжественно объявляет: это и есть наше, уже знаменитое, новое оружие – «катюши», которых гитлеровцы смертельно боятся.

Машины свернули в сторону от шоссе, скрылись за холмом. Раздался раскат грома, и всплыло огромное желто-бурое облако дыма: «катюши» вступили в действие».[32]

Следует отметить, что корреспондент довольно точно описал обстоятельства боев конца октября 1941 года на юго-восточных окраинах Калинина. Капитан Н. Т. Редюк действительно командовал 336-м стрелковым полком 5-й стрелковой дивизии до момента своей гибели 10 января 1942 года. Полк вел тяжелые бои в районе совхоза Власьево и элеватора. Журналист метко определил переход этих боев в позиционные формы, с минимальными результатами для обеих сторон. Ю. А. Жуков подметил и высокую активность немецкой штурмовой авиации над полем боя, ставшую одной из причин многих неудачных атак советских танков и пехоты на позиции противника.

В целом, овладение Вишенками на фоне этих боев выглядело, безусловно, серьезным успехом…

Впрочем, немцы также не испытывали каких-либо положительных эмоций от ежедневных изматывающих схваток. В журнале 36-й моторизованной дивизии 28 октября отмечалось: «Положение в силу отсутствующей поддержки люфтваффе и недостатка боеприпасов всё обостряется. Растущие потери. Устойчивость пехоты в обороне постепенно снижается».

С другой стороны, жалобы на люфтваффе вряд ли были обоснованы – уже в следующем абзаце документа говорится об исправно садившихся на аэродромы транспортных «тетушках Ю» с полезным грузом на борту.

Нарушение транспортных перевозок, вызванное атаками советских частей, являлось для калининской группировки вермахта серьезной проблемой.

В северной части города продолжала попытки наступления 31-я армия. Как отмечалось в ЖБД Калининского фронта за 28 октября, она «продолжала вести бой за овладение север. И сев. Зап. Окраиной КАЛИНИН. Армия, встречая упорное сопротивление противника, несет значительные потери. 133 сд в результате упорных боев к 13:00 28.10 овладела ПАВЛОВСКОЙ, УКРАИНСКОЙ и ОГОРОДНОЙ улицами. За время последних боев понесла потери до 1500 чел. убитыми и ранеными».

Такая же картина наблюдалась в полосе наступления 256-й стрелковой дивизии, которая, согласно фронтовому журналу, «наступая на сев. Вост. И восточную окраину КАЛИНИН, продвинулась вперед на 250 метров. Сильным артиллерийским и минометным огнем наступление приостановлено».

На участке 30-й армии 28 октября советские части успеха в атаках не имели, однако претендовали сразу на два сбитых Ju88, записанных на счет 21-го зенитно-артиллерийского дивизиона. Немцы признали потерю одного самолета – Ju88A-4 (заводской номер 2516) из Stab III./ KG76, причиной гибели которого были указаны «боевые повреждения».

На следующий день во фронтовых документах снова повсеместно отмечалось, что «попытки продвинуться вперед успеха не имели», причиной чего, естественно, было мощное сопротивление противника. Впрочем, 133-я стрелковая дивизия все же сумела продвинуться на 200 метров, «ведя атаки на КОНОПЛЯННИКОВСКОЙ улице и улице ШМИДТА».

В ЖБД КФ к тому времени появились уточненные потери 31-й армии за период с 24 по 28 октября: 404 убитых, 844 раненых. 29 октября в бою в районе Дорошихи погиб командир 46-го отдельного мотоциклетного полка майор Владимир Михайлович Федорченко.

Для того, чтобы хоть как-то увеличить наступательный потенциал измотанных боями соединений, командование Калининского фронта бросило в бой свой резерв – части 185-й стрелковой дивизии. Ее 1319-й стрелковый полк с 29 октября поддерживал наступление 256-й стрелковой дивизии в северо-восточной части Калинина с задачей овладеть Тверецким мостом (возможно, именно благодаря этой поддержке дивизия продвинулась за следующий день на 150 метров), а 257-й стрелковый полк поступил в распоряжение командира 5-й стрелковой дивизии в районе станции Чуприяновка. Потери 30-й армии за день боев составили 282 человека.

30 октября части 30-й и 31-й армий снова перешли в наступление, которое, ожидаемо, привело к ожесточенным, в том числе уличным, боям. В северо-восточной части Калинина они шли уже за Пожарную площадь, где немцы бросили на ликвидацию прорыва стрелковых полков 256-й и 185-й дивизий штурмовые орудия и последние резервы мотоциклетного батальона.

Судя по гибели командира отделения 101-го огнеметного танкового батальона лейтенанта Ольшевски (Olschewski), можно предположить и очередное применение «Фламинго» в этих уличных боях. К 17:00–18:00 немецким частям удалось стабилизировать положение, несмотря на отмечавшееся в документах усиление огня советской артиллерии.

Описание атак частей 5-й стрелковой дивизии в армейском ЖБД окончательно «зацементировало» стиль позиционной войны:

«336 сп, наступая вдоль ж.д., занял ж.д. будку и продвинувшись 200 м, был остановлен сильным огнем, закрепился».

День стоил 30-й армии 196 человек убитых и раненых. Немцы также несли существенные потери. К 31 октября составители журнала боевых действий 36-й моторизованной дивизии внесли запись о «почти 1000» общих потерь в сражении за Калинин.

В журнале 3-й танковой группы потери дивизии были оценены в 960 человек, соседняя 129-я пехотная дивизия, согласно этому же документу, лишилась в ходе сражения за город 550 человек. В целом, позиционные бои в городе и на его окраинах вовсе не были «игрой в одни ворота»: в них «стачивались» соединения обеих сторон.

Судя по немецким документам, наибольшую угрозу для частей вермахта представлял огонь советской артиллерии. Его резкое усиление повсеместно отмечалось с 29-го октября. Так, в ЖБД 1-й танковой дивизии присутствует следующая запись:

Советские минометчики на боевой позиции, ноябрь 1941 года.

«По-видимому, у противника имеются артиллерийские наблюдатели в городе, а также хорошо работающая служба оповещения».

Составители документа посетовали на слишком близкое расположение позиций воюющих сторон друг от друга, что позволяло, несмотря на «эвакуацию» мирного населения из зоны боевых действий на южный берег Волги, периодически «переходить границу». Аресты «подозрительных лиц» в условиях отсутствия в распоряжении местных комендатур достаточных «полицейских сил», судя по всему, также не исправляли ситуацию: советская артиллерия исправно наносила противнику потери.

От усилившихся артобстрелов пострадала не только немецкая пехота – испытать на себе воздействие огня полевой артиллерии пришлось и многочисленным частям люфтваффе, расположенным на калининских аэродромах.

События, произошедшие 29–31 октября на использовавшемся немцами местном аэродромном узле, сложно назвать иначе как «локальный разгром». Исследователи А. Н. Заблотский и Р. И. Ларинцев в своей книге «Воздушные мосты Третьего рейха» привели цитату из статьи корреспондента газеты «Красная звезда» старшего батальонного комиссара П. Крайнова, вышедшей 1 ноября:

«Немцы нередко располагают свои аэродромы недалеко от передовых позиций. Известны случаи, когда враг использует аэродромы и площадки, находящиеся в 6–10 километрах от линии фронта. Недавно разведчики артиллерийской части, которой командует тов. Яровой, обнаружили один такой аэродром в районе Калинина. Было установлено, что на нем совершили посадку около 40 самолетов. Артиллеристы решили разгромить неприятельские машины огнем дальнобойных орудий. Но ведению огня мешала плохая погода. Пришлось несколько повременить с осуществлением этого плана.

Утром 29 октября погода несколько улучшилась. С наблюдательного пункта видимость стала вполне сносной. Артиллеристы, подготовив данные, открыли беглый огонь из трех орудий. Обстрел длился полчаса. Руководил им старший лейтенант Беликов, находившийся на наблюдательном пункте.

Четыре немецких самолета были подбиты с первого залпа. Группа машин, видимо подготовленных к вылету, поднялась в воздух.

Тов. Беликов перенес огонь вначале влево, а затем вправо по площадке. Еще несколько самолетов, расположенных по сторонам аэродрома, оказались подбитыми. По аэродрому забегали люди. Многих из них поразило осколками снарядов… Через полтора часа, получив данные с наблюдательного пункта, командир батареи Сукомел снова открыл огонь. Прямым попаданием снаряда удалось уничтожить еще один самолет и 5 повредить. Лишь к вечеру, когда стало темнеть, немецкие самолеты, успевшие взлететь и избежать обстрела, пошли на посадку. Однако наступившая темнота не прекратила действий артиллеристов. Имея уже пристрелянные цели, батарея Сукомела в третий раз открыла огонь. Первый снаряд упал около аэродрома. Артиллеристы внесли поправку и последующими выстрелами вывели из строя еще один самолет… Всего артиллеристы подбили и повредили 14 неприятельских самолетов и уничтожили группу летного и технического состава».

По немецким данным, в ходе артобстрелов было уничтожено два (100 % повреждений) и повреждено (от 40 до 60 %) шесть истребителей Bf109F-2 из состава группы II/JG52. Эти потери были записаны на 30 октября. На следующий день был полностью уничтожен один Ju-52 (заводской номер 7285) и еще один Ju-52 (заводской номер 6979) поврежден на 20 % (возможно, именно он впоследствии был оставлен на летном поле при отступлении из Калинина). Оба транспортника принадлежали I./LLG1. Потери наземного персонала составили минимум три человека.

Противником немецкой авиации в этой «наземном воздушном бою» был 108-й пушечный артиллерийский полк. Часть была переформирована из гаубичного артполка в Гороховецких лагерях, перевооружена на 107-мм пушки образца 1910/30 годов и в середине октября переброшена на калининское направление. Именно здесь данный тип орудия был применен, пожалуй, наиболее эффектно за весь период Великой Отечественной войны.

Столь чувствительные потери за короткий отрезок времени вызвали весьма нервную реакцию командования 8-го авиакорпуса. Как отмечалось в ЖБД 3-й танковой группы, уже 29 октября «…авиакорпус попросил как можно скорее занять высоты у Котово, чтобы защитить аэродром Калинин Южный, обстреливаемый русской артиллерией. Из-за недостатка сил это не видится возможным… Кроме того, 41-й моторизованный корпус сообщает, что артиллерийский огонь по аэродрому ведется с восточного берега Волги. Наблюдатель на тригонометрическом пункте обнаружен и обстрелян. Эти сведения, однако, не смогли воспрепятствовать уходу авиакорпуса с аэродрома, вместе с зенитными подразделениями, которых будет очень не хватать в качестве противотанковых средств в системе обороны города».

Следствием этого перемещения сил люфтваффе стали сразу несколько изменений в положении сил вермахта, участвующих в сражении за город. Во-первых, отказ люфтваффе от использования аэродрома Калинин в качестве передовой авиабазы автоматически увеличил плечо подвоза всех предметов снабжения. Выгрузка горючего, боеприпасов и продовольствия, доставляемых «юнкерсами», стала теперь производиться на аэродроме Старица.

Солдаты и офицеры 252-го пехотного полка 110-й пехотной дивизии вермахта в одной из деревень Калининской области, ноябрь 1941 года.

Это решение внесло свой вклад в развитие кризиса снабжения, в котором на протяжении многих дней находились части и соединения 41-го корпуса. Так, 31 октября в ЖБД 1-й танковой дивизии отмечалось, что «ситуация со снабжением по-прежнему плохая. Продовольствия на вечерний прием пищи и на порции напитков не хватает. Запасов горючего нет вообще. Последние письма с полевой почты были получены 6 недель назад. Из-за перебазирования 8-го авиакорпуса снабжение силами люфтваффе полностью прекратилось».

С другой стороны, именно к этому моменту 161-я пехотная дивизия вермахта окончательно заняла территорию плацдармов, оставленных советскими 246-й и 119-й стрелковыми дивизиями (немцы назвали этот участок местности «Волжской дугой»), освободив пути снабжения калининской группировки на Старицком шоссе. При грамотной организации движения транспортных колонн это давало немцам надежду на относительно быстрое исправление ситуации с обеспечением войск всем необходимым. Так, уже 31 октября 36-я моторизованная дивизия получила 750 выстрелов для легких полевых гаубиц. Кроме того, высвобождение сил 161-й пехотной дивизии позволило уплотнить оборону и постепенно приступить к запланированной ранее смене подвижных соединений.

В данном контексте остается только сожалеть о том, что войска Калининского фронта больше не могли, кроме как заградительным огнем артиллерии, препятствовать подвозу противником припасов в Калинин. Нужно отдать должное командованию фронта во главе с И. С. Коневым, который с самого начала настаивал на переправе как можно большего количества сил 29-й армии через Волгу с целью окружения немецкой группировки. Даже в условиях отсутствия полноценного окружения, само по себе существование советского плацдарма прямо на жизненно важной для немцев дороге ставило под сомнение реализацию планов командования группы армий «Центр» по дальнейшему использованию подвижных соединений 3-й танковой группы.

Еще одним следствием отказа командования 2-го воздушного флота от использования калининского аэродромного узла явилось кратковременное затруднение взаимодействия ударной авиации с сухопутными частями. По этому поводу в ЖБД 36-й моторизованной дивизии появилась запись, отнесенная ко второй половине дня 31 октября:

«Цели для люфтваффе корпусом сообщены. Самолеты, однако, так и не появились».

Впрочем, в условиях относительно стабильной линии фронта и наличия устойчивой связи эта проблема была вполне решаема.

Вынужденное оставление немецкой авиацией калининских аэродромов стало, пожалуй, единственным серьезным успехом советского наступления на город в конце октября 1941 года. Уже к вечеру последнего октябрьского дня части и соединения Калининского фронта получили оборонительные задачи. Так, 30-й армии боевым приказом № 27 от 31 октября предписывалось «прочно закрепиться на занимаемом рубеже, эшелонируя боевые порядки, создавая резервы». При этом не отменялись частные наступательные действия. Например, 256-я дивизия с 1319-м стрелковым полком должны были овладеть Тверецким мостом, а затем – всей северо-восточной частью Калинина. В свою очередь, 5-я стрелковая дивизия нацеливалась на захват немецких опорных пунктов в Греблево и Колесниково. Также предполагалось «смелыми вылазками небольших отрядов истреблять врага, дезорганизуя его тылы и управление». Ограничение масштабов поставленных задач тут же сказалось на уровне потерь – за 31 октября 30-я армия лишилась 28 убитых, что было на порядок меньше жертв предыдущих дней.

К концу месяца штаб Калининского фронта подсчитал потери, которые составили: 4119 убитых, 11793 раненых и обмороженных, 10274 пропавших без вести, 384 заболевших и 6243 по другим причинам, всего – 32813 человек. Грустным лидером среди армий фронта была 29-я (1475 убитых, 4048 раненых, 3624 пропавших без вести, 143 заболевших и 2640 – по другим причинам), одновременно сражавшаяся на двух разнесенных друг от друга направлениях. Наименьшие потери понесла 30-я армия: 463 убитых, 1760 раненых и всего 244 пропавших без вести, не считая 58 заболевших и 16 вышедших из строя по другим причинам. Впрочем, в данном случае цифры не должны вводить в заблуждение – армия понесла значительные потери в оборонительных и наступательных боях 13–17 октября, еще находясь в составе Западного фронта.

Тыловая повозка 252-го пехотного полка 110-й пехотной дивизии вермахта в деревне Мухино-Городище Калининского района, осень 1941 года.

Обращает на себя внимание соотношение убитых и пропавших без вести. Ко второй категории в реальности обычно относились попавшие в плен. Их количество довольно велико, особенно с учетом отсутствия в сражении за Калинин ярко выраженных котлов, обычно являвшихся главными «поставщиками» пленных.

Действительно, немцы в своих документах регулярно указывали численность взятых в плен и, как это ни печально, перебежчиков с советской стороны (в том числе – командиров), часто передававших противнику ценные сведения. 29 октября в ЖБД 1-й танковой дивизии появилась запись о противнике следующего содержания:

«Растущие цифры пленных и перебежчиков показывают ослабление морального духа».

Впрочем, эта фраза мирно соседствовала с утверждением о твердом намерении русских снова занять Калинин. 31 октября дивизионный журнал 36-й мд зафиксировал переход на сторону немцев 31 человека, к которым предварительно обратился перебежчик, перешедший линию фронта ранее.

Возможно, рост числа перебежчиков был связан с деморализацией части личного и командного состава советских войск. Она, в свою очередь, могла стать следствием высоких потерь в многочисленных кровопролитных атаках на укрепленные позиции противника, не приводивших к каким-либо осязаемым результатам. Как впоследствии отмечал в своих воспоминаниях начальник штаба 31-й армии генерал-майор М. И. Щедрин, «огневой бой вокруг Калинина не прекращался ни днем, ни ночью, но для проведения успешных наступательных боев нужна была серьезная подготовка. Поспешно же предпринимаемые наступательные бои, хотя и наносили потери врагу, держали его войска в постоянном напряжении, но приносили большой урон и нам, и не столько в личном составе и материальной части, сколько в моральном отношении. Подрывалась вера в наши силы и в организационные способности наших штабов и командиров».

Впрочем, и немцам, также понесшим немалые потери в ходе отражения этих атак, приходилось, мягко говоря, несладко.