Принц-потрошитель

Эдуарду VII должен был наследовать его старший сын Альберт Виктор – Эдди, как звали его в семье. Эдди родился семимесячным. Следствием недоношенности считается его болезнь, которую называли тогда по-французски – petit mal, «малые припадки». Это легкая форма эпилепсии. Больной внезапно на несколько секунд цепенеет; его взгляд устремлен в одну точку, он не реагирует на внешние раздражители, его сознание отключается. О своем припадке больной не помнит и, как после стоп-кадра, продолжает прерванный жест. От матери Александры Датской он унаследовал нарушения слуха, которые со временем могли развиться в полную глухоту.

Принц Эдди не блистал интеллектом и при учебе не мог сосредоточиться. Воспитывался он вместе со своим братом-погодком Джорджем, уменьшительным домашним именем которого было Джорджи. Мальчикам повезло с родителями. Их отец, принц Уэльский, будущий Эдуард VII, сам воспитанный в чрезвычайной строгости, был более чем снисходителен к собственным детям. Королева Виктория была недовольна таким либерализмом и не раз сокрушалась невоспитанностью и необразованностью внуков.

Хотя Эдди был старше Джорджи, лидером в этой паре был младший брат. В его отсутствие Эдди совсем терял интерес к жизни, впадал в апатию. Поэтому было решено не разлучать братьев. Осенью 1877 года 13-летний Эдди и 12-летний Джорджи были зачислены кадетами на учебный корабль «Британия», построенный еще при адмирале Нельсоне, и на два года оказались в спартанской обстановке, лишенные всяких привилегий, за исключением отдельной каюты на двоих. Режим на борту был строгим, а ровесники не питали к принцам ни малейшего пиетета. «Нравы там царили весьма жестокие, – рассказывал на склоне лет младший брат, – и спуску нам никто не давал – напротив, другие мальчики старались доставить нам побольше неприятностей на том основании, что потом они не смогут этого сделать. Кадеты часто дрались, и по тамошним правилам ты должен был обязательно принять вызов, если он сделан. Так вот, меня заставляли вызывать на поединок мальчиков побольше – я тогда был ужасно маленьким – и потому время от времени я получал основательную взбучку».

Когда срок обучения подходил к концу, встал вопрос, как быть дальше. По традиции принцам следовало продолжить военно-морское образование и отправиться в дальние плавания, но что если корабль потерпит крушение? В этом случае престол лишится сразу двух наследников. Вопрос обсуждался на высшем уровне с участием королевы, премьер-министра и первого лорда Адмиралтейства. В конечном счете было решено, что ближайшие три года принцы проведут на борту корвета «Вакханка».

Дабы мальчики не набрались дурного влияния от моряков, известных грубостью нравов, команду, включая капитана, сформировали почти сплошь из отпрысков аристократических семейств. В сентябре 1879 года корвет вышел в Средиземное море в составе эскадры Королевских ВМС.

За три плавания на «Вакханке» Эдди и Джорджи увидели всю Британскую империю – от Фолклендских островов до Австралии, от Фиджи до Южной Африки, а кроме того – Китай, Японию, Грецию, Святую Землю. Однако увеселительной поездкой эти плавания не назовешь. «Вакханка» участвовала в операциях англо-бурской войны, а затем по дороге из Южной Африки в Австралию, за сотни миль от ближайшего порта, попала в жестокий шторм, получила серьезные повреждения, стала неуправляемой и на трое суток была потеряна эскадрой.

Принцы-гардемарины пережили немало приключений, видели даже «Летучий голландец» близ мыса Доброй Надежды – ровно в том месте, где спустя 60 лет, во время Второй мировой войны, его увидели другие английские моряки, а находившийся на борту писатель-маринист Николас Монсеррат описал видение. Мать, как могла, следила за возмужанием сыновей. Когда какая-то газета сообщила, что во время стоянки на Барбадосе принцы сделали себе по местному обычаю татуировки на носу, Александра написала Джорджи гневно-насмешливое письмо: «Как же ты дал татуировать свое бесстыжее рыло?» Воспитатель принцев преподобный Джон Дальтон заверил принцессу, что носы у принцев «так же девственно чисты, как и в день отплытия». Но на других частях тела братья татуировок себе понаделали, как и полагалось настоящим морским волкам.

Оба вернулись домой возмужавшими и много повидавшими, но так и остались малообразованными. Едва ли братья прочли хоть одну из трагедий Шекспира. Младший до конца жизни говорил и писал с грубейшими ошибками и так и не научился сносно говорить ни по-французски, ни по-немецки. Принцам не хватало манер, умения поддерживать беседу, художественного вкуса. В высшем обществе они выглядели неотесанной деревенщиной. Говорят, принц Джордж, уже став королем, за столом по юношеской привычке выковыривал из бисквита несуществующего таракана. Его старший брат, не преуспев ни в науках, ни в искусствах, ничем особенно не интересуясь, постепенно приобрел светский лоск и элегантность.

Братьям все же пришлось расстаться. Джордж продолжал военную карьеру, а Эдди отправили учиться в Кембридж. Толку из этого не вышло. Один из преподавателей писал о нем так: «Он едва понимает значение слов и поэтому толком не может даже читать». В конце концов наследник был зачислен в гусарский полк. Это поприще ему понравилось. И хотя он так и не стал образцовым офицером, в полку его любили за добродушие и скромность.

Наследнику шел 26-й год, когда по Лондону поползли скандальные слухи о его образе жизни. В июле 1889 года лондонская полиция накрыла подпольный бордель для гомосексуалистов. В викторианской Англии гомосексуализм был уголовным преступлением. На допросах от мужчин-проституток требовали назвать имена клиентов. Всплыли имена с высокими титулами. Среди посетителей заведения оказался будто бы и принц Эдди. Обвинение это не доказано и никакими документами не подтверждено. Однако непреложный факт состоит в том, что отец Эдди принц Уэльский вмешался в ход расследования, и в итоге никто из высокопоставленных клиентов борделя наказан не был.

Некоторые биографы категорически отрицают однополую ориентацию Эдди. Другие говорят, что принц, возможно, был бисексуален – во всяком случае, дамами он тоже весьма интересовался. Одно время братья спали с одной и той же дамой-содержанкой, которую называли шлюхой.

Но были обвинения и похуже.

* * *

Осенью 1888 года в лондонском районе Уайтчепел неведомый маньяк совершил серию зверских убийств, жертвами которых во всех без исключения случаях стали нищие проститутки. Точное их число не известно. Обычно говорят о пяти, но некоторые исследователи доводят цифру до двузначной за счет убийств, совершенных до или после уайчепельской серии в других местах или даже странах.

Трупы несчастных (за исключением одного случая, когда киллера, возможно, спугнули) были страшно изуродованы: душегуб перерезал им горло и вспарывал живот, откуда извлекал внутренности. Modus operandi Потрошителя изучен сегодня детально. Злодей и жертва в момент убийства стояли лицом к лицу. Вопреки первоначальным заключениям полицейских медиков, Потрошитель резал горло не сразу – первым долгом он начинал душить несчастную. Хватка у него была совершенно мертвая – женщина либо теряла сознание, либо умирала от удушья. Бесчувственное тело (или уже труп) укладывалось затем на мостовую и препарировалось. Никаких следов полового сношения с трупом или мастурбации над ним обнаружено не было. Как правило, отдельные кусочки внутренностей преступник забирал с собой в качестве трофея – эта привычка объединяет почти всех серийных убийц-маньяков. Все эксперты сходятся на том, что преступник прекрасно знал анатомию и владел по меньшей мере основами хирургии: он безошибочно, твердой рукой, удалял внутренние органы чуть ли не в полной темноте, будучи крайне ограничен во времени.

Лондонское дно знало серийных убийц и до Потрошителя. Однако он стал первым, получившим небывалую известность и, можно сказать, популярность благодаря всеобщей грамотности и широкому распространению иллюстрированных газет-таблоидов, которые освещали дело во всех подробностях. Результат не замедлил сказаться: 27 сентября, спустя почти месяц после первого убийства и три недели после второго, киллер дал о себе знать: лондонское Центральное агентство новостей получило глумливое письмо, подписанное прозвищем «Джек Потрошитель». Отправитель писал о своем намерении продолжить серию, причем обещал «потехи ради» отрезать жертве уши и прислать их полиции. «Держите это письмо у себя, покуда я не обделаю новое дельце, а засим дайте ему ход», – писал злодей.

Редактор так и поступил, решив, что это мистификация. Промучившись двое суток, на третьи он все-таки сообщил о письме в полицию. Следствие получило послание ровно в тот вечер, когда Потрошитель совершил новое, на сей раз двойное, убийство. Наутро редактору доставили открытку с благодарностью за то, что тот исполнил указание. В тексте говорилось, что крики жертвы помешали Джеку осуществить замысел с отрезанием ушей. Тщательный осмотр установил, что у обеих жертв уши действительно надрезаны. Скотланд-Ярд тотчас направил факсимиле обоих писем в газеты, присовокупив просьбу к публике присмотреться к почерку. Скоро сыщики горько пожалели об этом: полиция, газеты и частные лица оказались завалены подделками, среди которых письма настоящего Джека – если они вообще были – просто утонули.

Однако почтовое отправление, полученное 16 октября, обратило на себя внимание сразу. Адресатом был

Джордж Ласк, возглавлявший так называемый Комитет бдительности – нечто вроде добровольной народной дружины для охраны общественного порядка. Это была маленькая бандероль, содержавшая помимо письма половину человеческой почки, разрезанной вдоль. Письмо было написано другим почерком, нежели два предыдущих, и начиналось пометкой «Из Ада». Автор сообщал, что другую половину почки он зажарил и съел и что это было очень приятно. Эксперт Томас Опеншоу установил, что это левая почка и что она принадлежит человеку. Оставалось возможным, что бандероль отправил некий мрачный шутник-прозектор, работающий в одном из городских моргов. 19 октября газета «Star» напечатала интервью д-ра Опеншоу, а 29-го доктор получил весточку от Джека. «Старый босс ты был праф, – писал неизвестный с грубыми орфографическими ошибками и без знаков препинания, – это левая потчка я саберался аперировать апять рядом с тваей бальницой но должен был бросить нош и ее цветущее горло патаму што копы испортили игру но я сабираюс скора снова выйти на дело и пошлю тебе другой кусочек патрохов Джек Потрошитель».

Много позже сообразили, что этот текст, всего вероятнее, написан грамотным человеком, который старательно маскируется под неуча – слишком нарочиты грамматические ошибки при синтаксически правильном построении фраз.

Лондон охватила паника. Королева Виктория, следившая за делом с самого начала, не раз звонила министру внутренних дел, осведомляясь о ходе расследования. Она отправила премьер-министру лорду Дизраэли гневную телеграмму, требуя «решительных действий». Но Скотланд-Ярд и без того сбивался с ног.

Двоюродные братья император Николай II и король Великобритании Георг V

Из газетных версий стремительно вырастал зловещий миф о Потрошителе. Он стал сублимацией подавленных страстей общества. Атмосфера позднего викторианства с его культом внешних приличий, вытесняющих все «неприличное» в нравственное и социальное подполье, описана несколькими убийственными фразами у Мишеля Фуко. Недаром его «История сексуальности» начинается главой «Мы, другие викторианцы». Фуко так формулирует социальную философию викторианской эпохи: «Если уж и в самом деле нужно дать место неузаконенным формам сексуальности, то необходимо их направить куда-нибудь туда, где их можно будет снова включить если не в производственный цикл, то, по крайней мере, в процесс получения выгоды». Фуко блестяще показал, что власть и сексуальные перверсии нуждаются друг в друге, получая взаимный импульс, совершенствуясь и образуя «нескончаемые спирали».

Журналист лондонской «Pall Mall Gazette» Уильям Стэд стал первым, кто, освещая уайтчепельские убийства, написал об их сексуальной подоплеке и в качестве возможной модели предложил феномен доктора Джекила и мистера Хайда. Повесть Стивенсона, опубликованная двумя годами ранее, как нельзя лучше выражала раздвоенность сознания позднего викторианца. Она мгновенно превратилась в бестселлер, открыв дорогу новому течению в английской литературе – за «Странной историей доктора Джекила и мистера Хайда» последовали «Дракула», «Портрет Дориана Грея» и «Остров доктора Моро».

Публика увидела в Хайде воплощение сексуального подполья своего собственного сознания, хотя текст, казалось, не давал никаких к тому оснований (о чем, кстати, неоднократно заявлял сам автор). В августе 1888 года в Лондоне состоялась премьера спектакля по Стивенсоновскому триллеру. Исполнитель главной роли Ричард Мансфилд играл Хайда именно как сублимацию тайных помыслов Джекила. Автор инсценировки добавил отсутствующий в повести персонаж – невесту доктора, которая погибает от рук Хайда; тем самым в сюжет был введен скрытый мотив гомосексуального влечения. Мэнсфилд был настолько убедителен, что его самого стали подозревать в том, что он и есть Потрошитель. Меньше чем через месяц после премьеры пьеса была запрещена.

* * *

После получения письма, которое в литературе называется «письмом Опеншоу», месяц прошел спокойно, и жизнь в Уайтчепеле стала возвращаться в обычное русло. Вернулись к своему ремеслу и проститутки. 8 ноября по округе разнеслась весть о новом злодействе. Следствие работало не покладая рук, тянуло за любую, самую тонкую нить. Но нить безнадежно рвалась. Оставалось уповать лишь на случай или неосмотрительность преступника. Случай так и не представился, но и убийства прекратились. В 1892 году дело было закрыто. Инспектор Абберлайн вышел в отставку в том же году.

* * *

Однако расследование продолжается по сей день. Энтузиасты, сыщики-любители и профессионалы, историки и литераторы, криминологи и психологи возвращаются к делу Потрошителя и поныне. Люди, увлеченные тайной кровавого маньяка, называют себя рипперологами (от ripper – потрошитель). Они проводят ежегодные международные конференции и выпускают специализированные журналы. Рипперологом считает себя и автор этой книги.

За десятилетия, миновавшие с уайтчепельских убийств, появилось множество новых, неожиданных, парадоксальных и скандальных версий. В число подозреваемых попал даже Чарльз Латуидж Доджсон, он же Льюис Кэрролл, автор «Алисы в Стране чудес». Против него нет ровно никаких свидетельств. Хитроумный автор версии, зная страсть Кэрролла к игре слов, построил обвинение на анаграммах. Переставляя буквы в одном из отрывков Кэрролла, он превратил его в довольно связный текст, заключающий в себе признание Джека Потрошителя. При этом, правда, любителю анаграмм пришлось заменить три буквы. Оппоненты подняли его на смех и, дабы продемонстрировать абсурдность приема, точно таким же манером поступили с начальной фразой «Винни Пуха».

Щедрую дань Потрошителю отдал кинематограф. Наконец, не так давно уайтчепельского убийцу «поймал» любимец русской читающей публики Эраст Фандорин. Потрошитель, по Акунину, был русским.

Одна из самых изощренных версий гласит, что Потрошителем было лицо королевской крови – принц Эдди, он же Альберт Виктор Кристиан Эдуард, герцог Кларенский и Эвондейльский. Вариант этой версии утверждает, что принц не убивал сам – это делали подосланные его бабкой придворные.

Об Эдди, как уже сказано, в обществе ходили смутные слухи. Поговаривали, будто в поисках плотских утех он часто наведывался в злачные кварталы Ист-Энда. Во время одной из таких вылазок, утверждает молва, принц познакомился с продавщицей табачной лавки – ирландкой Энни Крук. Он снял для нее квартиру, вскоре Энни забеременела, и пара вроде бы тайно обвенчалась в католическом храме.

Узнав о случившемся, королева якобы потребовала положить конец роману принца с женщиной низкого происхождения. Исполнение приказа было поручено королевскому лекарю сэру Вильяму Галлю. Доктор Галль будто бы поместил пассию принца в лечебницу, где воздействовал на ее мозг особыми медикаментами, добиваясь амнезии. Ее новорожденную дочь удалось спасти от безжалостного злодея – это сделала няня Мэри Келли, одна из будущих жертв Потрошителя. Вместе с подругами она решила шантажировать принца Эдди, тем самым подписав себе и подругам смертный приговор: доктор Галль выследил и заставил замолчать навеки всех четверых; пятое убийство было совершено по ошибке. Он же придумал Джека Потрошителя, дабы отвести подозрения от истинного убийцы. Один из вариантов сюжета гласит, что доктор исполнял во время убийств некий масонский ритуал.

Женщина по имени Энни Элизабет Крук – реальное лицо. Ровно никаких доказательств ее связи с принцем Эдди не существует. Тем не менее, именно эта версия стала наиболее популярной. В фильме «Из Ада» с Джонни Дэппом в роли инспектора Абберлайна и Хитер Грэм в роли Мэри Келли, рассказана именно версия «королевского заговора».

Несколько лет назад американская романистка Патриция Корнуэлл объявила на весь мир о том, что она установила личность Джека Потрошителя. Сообщения об этом крупнейшие средства информации опубликовали в ряду важнейших. Ее книга-расследование вышла и по-русски. Корнуэлл утверждает: страшный убийца-маньяк – известный английский художник Уолтер Сикерт.

Патриция Корнуэлл наряду с Джоном Гришэмом и Томом Клэнси входит в тройку самых высокооплачиваемых авторов криминального чтива в США. Славу и деньги принес ей в 1991 году роман «Postmortem», в котором перед читателем впервые предстала судмедэксперт Кей Скарпетта, ставшая главным действующим лицом серии, написанной от первого лица. Корнуэлл не понаслышке знает свой предмет. Она была полицейским репортером в Северной Каролине, затем шесть лет работала в офисе главного судмедэксперта штата Вирджиния, служила в полиции и прошла подготовку в Академии ФБР. Ее излюбленный сюжет – серийный убийца.

Корнуэлл говорит, что впервые занялась делом Потрошителя, размышляя, не поручить ли его своей героине. И увлеклась настолько, что решила и впрямь разгадать загадку.

Уолтер Ричард Сикерт родился 31 мая 1860 года в Мюнхене первым из шестерых детей в семье; его мать была англичанкой, отец – датчанином. Восьми лет отроду Уолтер вместе с семейством переехал в Англию. Денег на университет не было, и, окончив школу, он решил податься на театральные подмостки. На этом поприще, под руководством знаменитого актера Генри Ирвинга, Сикерт снискал некоторый успех – например, в роли Призрака в «Гамлете» на сцене театра «Лицеум». Однако встреча с американским художником Джеймсом Уистлером (Whistler) заставила его полностью изменить жизненные планы. Сиккерт стал учеником Уистлера, а затем Эдгара Дега и, по мнению многих искусствоведов, величайшим английским живописцем после Тернера. Он первым усвоил и перенес на британскую почву приемы и мировоззрение импрессионистов. Вокруг него объединились в 1886 году молодые английские художники, бросившие вызов Королевской академии. «Я твердо придерживаюсь того мнения, – говорил он в интервью 1929 года, – что каждая картина рассказывает свою историю, и склонен думать, что мастерство живописца определяется ясностью этого рассказа».

Вот эта-то ясность рассказа и погубила Сикерта в глазах Патриции Корнуэлл. Он писал сюжетные картины. И никогда не изображал того, чего не видел своими глазами. Сикерт страстно интересовался делом Джека Потрошителя. Есть свидетельства, что на закате долгой жизни (художник умер в 1942 году), чуть ли не на смертном одре, Сикерт раскрыл тайну Потрошителя. Он не догадался, а знал, кто убийца.

Патриция Корнуэлл утверждает, что нашла ключ к разгадке, оставленный Сикертом в его работах.

Возможно, самая известная картина Сикерта – «Ennui» («Скука»), выставленная в лондонской галерее Тейт. Она существует в нескольких вариантах и эскизах и изображает супружескую пару, чьи отношения совершенно обессмыслились. На стене, составляющей фон, висит портрет королевы Виктории. В одном из вариантов над левым плечом королевы написана маленькая чайка. «Чайка» по-английски – gull. Точно так же пишется имя доктора Галля, скончавшегося от сердечного удаpa в 1890 году и оставившего небывалое для доктора той эпохи, пусть даже и королевского, состояние – 344 тысячи фунтов.

Корнуэлл – не первый автор, вменяющий уайтчепельские убийства Сиккерту. Они считают, что своим мнимым ключом Сикерт заметает следы. Они до одури всматриваются в полотна мастера, и иногда им начинает мерещиться портретное сходство жертв Потрошителя с натурщицами Сикерта. К числу именно таких экспертов принадлежит Патриция Корнуэлл. Разница в том, что она утверждает, что доказала вину Сикерта. Но это не так.

В 1908–1909 годах Сикерт написал серию картин под общим названием «Камдентаунское убийство». (В сентябре 1907 года в лондонском пригороде Камдентаун, где жил тогда художник, произошло убийство проститутки, чрезвычайно похожее на одно из уайтчепельских. Излишне говорить, что Корнуэлл вменяет в вину Сикерту и это преступление.) Сюжет изображает, в различных мизансценах, нагую женщину на кровати и полуодетого – или полураздетого? – мужчину. Мало того, у Сикерта есть картина 1908 года под названием «Спальня Джека Потрошителя», на которой изображена его собственная спальня в Камдентауне. По словам Корнуэлл, Сикерт нередко рассказывал друзьям, что одно время он жил в доме, где в 1888 году квартировал Джек Потрошитель – некий студент-ветеринар, впоследствии внезапно исчезнувший. Об этом ему будто бы сообщила квартирная хозяйка, знавшая и имя студента; Сикерт говорил, что записал его на первой подвернувшейся книге, мемуарах Казановы, которая пропала во время Второй мировой войны, и теперь, хоть убей, не может вспомнить («… несмотря на свою фотографическую память», – саркастически замечает Корнуэлл).

Сикерт жил в Лондоне в период убийств, у него была студия в Уайтчепеле. Зверства прекратились после того, как он надолго уехал во Францию и Италию. И наконец, убийство в Камдентауне. Сикерт был на месте преступления и сделал набросок трупа. Романистка убеждена, что он оказался там не случайно: «Труп жертвы оставался в ночлежке в течение нескольких часов, необходимых полицейскому медику для исследования, после чего был доставлен в морг. Меня поражает это замечательное совпадение: Сикерт не только оказался поблизости в нужное время, у него еще и оказался при себе альбом для эскизов».

От картин Сикерта она переходит к его образу жизни, подробностям биографии, чертам характера. Он любил гулять по улицам Ист-Энда по ночам, в густом тумане. Его натурщицами были проститутки. Никому до Патриции Корнуэлл не пришло в голову, что Потрошитель мог менять внешность – отсюда разночтения в показаниях очевидцев. Сикерт лицедействовал с детства, мастерски гримировался и, по некоторым сведениям, имел тайную студию в кварталах Уайтчепела, где мог, подобно герою повести о докторе Джекиле и мистере Хайде, менять до неузнаваемости свое обличье.

Бегло владея четырьмя языками, не считая классических, он прочитывал по пять-десять газет ежедневно; на одной из последних фотографий Сикерт-старик сидит посреди комнаты, пол которой сплошь завален старыми газетами. Его не интересовали, пишет Корнуэлл, политика, экономика, международные дела – он жадно читал разделы уголовной хроники. Он, казалось, задыхался в атмосфере позднего викторианства. В своих письмах он требовал от друзей подробностей об их частной жизни, сплетен, скандальных историй.

Но какая сила превратила его в маньяка и мизантропа? Уолтер Сикерт, пишет Корнуэлл, перенес в детстве три мучительно болезненные хирургические операции по поводу фистулы на пенисе. Отсюда берут начало такие свойства его личности, как нарциссизм, женоненавистничество, мастерство манипулирования людьми. С точки зрения Корнуэлл, именно по причине травмы гениталий, повлекшей сексуальную несостоятельность, Сикерт не оставил на трупах своих жертв никаких следов семяизвержения.

Все это занимательно, но в юридическом смысле имеет силу даже не косвенных, а лишь подкрепляющих улик. В этом и состоял смысл амбициозного проекта Патриции Корнуэлл – найти неопровержимые, решающие улики. Такой уликой могла стать экспертиза ДНК. Однако, как ни старалась Корнуэлл и ее эксперты, ни на полотнах, ни на личных вещах Сикерта частиц ДНК найти не удалось.

Тогда Патриции пришло в голову, что алый цвет на картинах Сикерта выглядит уж очень натурально – уж не подмешивал ли живописец к своим краскам кровь? Она изуродовала несколько холстов, но ДНК не извлекла и из них. Она надеялась добыть образцы ДНК Потрошителя, подвергнув экспертизе оригиналы его писем. По специальному разрешению британского правительства ее экспертов допустили к письмам. Но оказалось, что с целью предохранения от порчи их закатывали в пластик при высокой температуре, и после ламинирования никаких следов ДНК на бумаге не сохранилось. Тем не менее, важным результатом Корнуэлл считает совпадение водяных знаков на писчей бумаге, которой пользовались Сикерт и Потрошитель. Но бумага произведена одной из крупнейших фирм того времени Perry amp; Sons, продукцией которой пользовались сотни англичан.

И все-таки Патриция добилась своего. После всех неудач ее осенила счастливая идея: остатки слюны Сикерта и Потрошителя можно найти под почтовыми марками и клапанами конвертов, отправленных ими. Эта мысль оказалась здравой – эксперты действительно нашли под марками и клапанами генетический материал и подтвердили его идентичность.

Итак, дело закрыто? Корнуэлл в этом уверена. Или делает вид, что уверена. Спустя год с лишним после первой встречи с помощником комиссара Скотланд-Ярда Джоном Гривом, которому посвящена ее книга, романистка выложила перед ним все свои доказательства. «Что бы вы сделали, зная все это и будучи сыщиком того времени?» – спросила она. «Я немедленно установил бы наблюдение за Сикертом, и если бы выяснилось, что у него есть тайные норы, добивался бы ордера на обыск, – ответил Грив. – Если бы мы не получили никаких дополнительных улик, я имел бы честь передать дело королевскому прокурору».

Который с треском проиграл бы его.

Когда Корнуэлл, еще только приступая к книге, заявила в интервью ABC News, что раскрыла тайну Потрошителя, обозреватель Дайанн Сойер спросила ее о «королевском заговоре». «Королевский заговор – полный вымысел», – неожиданно резко и безапелляционно ответила Корнуэлл.

Так вот, может быть, в чем дело?

Штука в том, что рипперологи уже давно вписали Уолтера Сикерта в «королевский заговор». В 1973 году человек, называющий себя Джозефом Сикертом и утверждающий, что он внебрачный сын художника, дал интервью телекомпании ВВС. Он рассказал, что в январе 1942 года на смертном одре отец поведал ему историю «королевского заговора». Энни Крук была натурщицей Сикерта. Сикерт познакомил с ней принца Эдди, а впоследствии вступил в тайный брак с их дочерью. От этого брака якобы и родился в 1925 году Джозеф.

Джозеф – не единственный свидетель. В 1990 году известная английская писательница Джин Овертон-Фуллер опубликовала книгу «Сикерт и преступления Потрошителя». Это на самом деле и есть первоисточник версии Корнуэлл.

Автор ссылается на свою покойную мать, которая узнала тайну Потрошителя в 1948 году от ученицы Сикерта Флоренс Пэш. Та, в свою очередь, слышала ее непосредственно от мэтра.

Флоренс Пэш, впрочем, отнюдь не утверждала, что Сикерт признался ей в убийствах. Она лишь излагала версию «королевского заговора».

Королевская семья, как мы помним, начиная с королевы Виктории, живо интересуется делом Потрошителя. По некоторым сведениям, королева-мать владеет коллекцией раритетов, связанных с делом Потрошителя, которую собирал для нее не кто иной, как Энтони Блант, ее главный консультант по вопросам искусства, выдающийся искусствовед и агент КГБ, один из участников знаменитой «кембриджской пятерки» – группы «кротов», работавших в 30-70-е годы на советскую разведку.

Уж не в опровержении ли «королевской» версии состоит подлинная цель проекта Корнуэлл?

Во всяком случае, романистка получила от британских властей беспрецедентное право экспертизы оригиналов документов, к которым до сих пор не допускали ни одного рипперолога.

Роль Сикерта адепты «королевской» версии видят по-разному: одни говорят, что он оказался невольным свидетелем всей интриги, другие – что он был сообщником Галля и королевского кучера Джона Нэтли. По мнению некоторых, отец Сиккерта был знаком с принцессой Александрой еще до ее замужества; Александра Датская, обеспокоенная образом жизни принца Эдди, якобы просила Уолтера оказать на сына благотворное влияние. Особо филигранные вариации включают в число действующих лиц «королевского заговора» всех до единого подозреваемых, министров, представителей высшей знати и сыщиков Скотланд-Ярда.

Принц Эдди действительно подвергся в свое время шантажу со стороны двух дам, которым он опрометчиво писал любовные письма. Но этот эпизод напоминает, скорее, описанную Конан-Дойлем историю, приключившуюся с незадачливым королем Богемии, нежели кровавую драму Уайтчепела.

В 2002 году два письма принца его адвокату, взявшемуся выкупить компрометирующую переписку, были проданы на аукционе за 8 220 фунтов, что значительно уступает сумме выкупа, который пришлось заплатить Эдди. «Я очень доволен, – пишет он, – что вам удалось решить вопрос с мисс Ричардсон, хотя 200 фунтов – чрезмерная цена за письма. Предполагаю, что иного пути заполучить их назад не существовало. Я также сделаю все возможное, дабы были возвращены одно или два письма, написанные к другой даме». 200 фунтов тогда – это 1200 по нынешнему курсу.

Принц Альберт Виктор скоропостижно умер в январе 1892 года в возрасте 28 лет. Официально – от инфлюэнцы, пандемия которой свирепствовала в те годы на Британских островах, осложненной воспалением легких.

* * *

Но сторонники «королевской» версии и тут не унялись. По их мнению, результатом предосудительного образа жизни принца Эдди было его заболевание сифилисом и умопомрачение на этой почве. Тайну наследника будто бы раскрыл Вильям Галль, идеально владевший техникой гипноза. Загипнотизированный принц, как сомнамбула доктора Калигари, разыграл перед потрясенным доктором сцены своих зверств. Галль якобы и умертвил наследника по приговору семьи посредством сверхдозы морфина.