Отречение

Издревле род людской подвержен тленью.

Послушен и монарх судьбы веленью.

Джон Драйден. «Мак-Флекно»(1682). Перевод Веры Потаповой

В январе 2003 года британский правительственный архив, Public Records Office, объявил, что снимает гриф секретности с документов, повествующих об отречении от престола короля Эдуарда VIII в декабре 1936 года.

Этот сюжет уже не раз рассказан мемуаристами, романистами и кинематографистами – как правило, в романтических тонах.

Молодой король пожелал «жениться по любви» и пожертвовал ради такой возможности короной Британской империи. Народ был на стороне монарха, но подлые политиканы загнали невольника чести в угол и вынудили отречься.

Жестокий век не оставил королю иного выбора. Почему правящий класс принял в штыки невесту Эдуарда? Потому что она американка низкого происхождения и непонятного вероисповедания, к тому же состоявшая уже во втором браке.

Сами британцы в эту незамысловатую сказку давно не верят. Проблемой, утверждают серьезные историки, была не возлюбленная монарха. Проблемой был сам монарх.

* * *

Крещеный как Эдуард Альберт Кристиан Джордж Эндрю Патрик Дэвид (в семье его называли просто Дэвидом), будущий король родился 23 июня 1894 года и еще застал в живых свою прабабку королеву Викторию. Его отец герцог Йоркский стал королем Георгом V в 1910 году. Его дядьями были кайзер Германии Вильгельм II («дядя Вилли») и русский император Николай II («дядя Ники»); царь и царица были также крестными отцом и матерью наследника британской короны.

Король Георг отличался крайне суровым нравом и любовью к дисциплине. Его дети сполна вкусили от властного характера главы семейства. Мать постоянно напоминала детям, что они не только дети, но и подданные своего отца. Оба родителя были исключительно холодными, неэмоциональными натурами. Эдуард рос застенчивым и нервным ребенком. Как он пишет сам в своих мемуарах, «мое детство было непрерывной невзгодой».

В 17 лет Эдуард получил титул принца Уэльского и герцога Корнуэльского, что означало 100 тысяч фунтов годового дохода. Он учился в Дартмутском морском колледже, а когда началась мировая война, поступил в гренадеры и четыре года служил во Франции. В начале 20-х годов семья не раз посылала его «показать флаг» британским заморским владениям. Между тем социальные потрясения на Британских островах угрожали самому существованию института монархии. Экономическая депрессия оставила без работы два с половиной миллиона человек. После всеобщей забастовки 1926 года принц Уэльский и его младший брат Альберт, герцог Йоркский, «пошли в народ»: они посещали угольные шахты и заводы, изучая условия труда рабочих и возможности их улучшения, чем немало способствовали популяризации правящей династии. Разумеется, каждый публичный шаг наследника освещался английской прессой. Фраза принца «Необходимо что-то сделать» цитировалась беспрестанно. Однако его частная жизнь оставалась неизвестна широкой публике.

* * *

Принц, на глазах которого возникла современная цивилизация – автомобили, телефоны, самолеты – был в полной мере порождением XX века: он увлекался спортом, любил американский джаз и отдавал предпочтение американкам перед англичанками, считая последних слишком меланхоличными. Особенностью Эдуарда (как впоследствии его внучатого племянника, нынешнего наследника принца Чарльза) было его увлечение замужними дамами. Видимо, принцу не хватало материнской заботы, женщины, в отношениях с которой он мог реализовать свой Эдипов комплекс – так или иначе, его первая большая любовь, Фреда Дадли-Уард (Freda Dudley Ward), была не только замужем, но и имела двух дочерей. В 1931 году (познакомились они в 1918) Фреда развелась, однако к тому времени принц уже увлекся другой светской красавицей, американкой Тельмой Фурнесс (Thelma Furness). Именно леди Тельма познакомила, на свою беду, принца со своей соотечественницей Уоллис Симпсон. В январе 1934 года Тельма Фурнесс на три месяца уехала в США. Когда она вернулась, место пассии наследника было прочно занято.

Принц Уэльский впервые встретил свою судьбу на вечере в загородном поместье. О том, что такое английские великосветские вечера межвоенной эпохи, пишет Ивлин Во в романе «Мерзкая плоть»: «Костюмированные вечера, дикарские вечера, викторианские вечера, вечера эллинские, ковбойские, русские, цирковые вечера, на которых меняются костюмами, полуголые вечера в Сент-Джонс-Вуд, вечера в квартирах и студиях, в домах и на кораблях, в отелях и ночных клубах, на ветряных мельницах и в плавательных бассейнах…» Цвет британского правящего класса прожигал жизнь напропалую, и принц, неутомимый танцор и бонвиван, не был исключением.

Уоллис Симпсон была пришелицей из совершенно другого мира. Урожденная Уорфилд, она родилась в 1896 году в Балтиморе, штат Мэриленд, в семье хорошего круга, однако без всякого состояния. Уоллис выросла без отца – он умер, когда ей не было года, не оставив вдове средств к существованию. Детские и девичьи годы Уоллис прошли в унизительном положении бедной родственницы, вынужденной жить в чужом доме и одеваться в обноски, искусно заштопанные матерью. Девочку воспитывали так, как спокон веку делали это на американском Юге, где и по сей день самым эффективным средством воспитания считается порка. В 20 лет она вышла замуж за пилота военно-морских сил США Эрла Спенсера. Уже в медовый месяц обнаружилось, что ее муж – запойный алкоголик с садистскими наклонностями, к тому же отчаянно ревнивый. Промучившись пять лет, Уоллис развелась вопреки строгим традициям южан. Это произошло в Гонконге, откуда в гордом одиночестве она перебралась в Шанхай, а затем в Пекин. К этому времени относится выражение «китайская хватка» (или «захват» как борцовский термин) – будто бы Уоллис Спенсер проявила себя в Китае как чрезвычайно цепкая и целеустремленная дама, обладающая к тому же знанием неких восточных сексуальных приемов и чуть ли не гипнотическим воздействием на интересовавших ее мужчин.

Спустя семь лет она сочеталась вторым браком с Эрнестом Симпсоном – сотрудником судоходной компании, владел которой его отец. Пара перебралась в Лондон. Впервые в жизни Уоллис обзавелась собственным домом, прислугой и возможностью заказывать наряды у хороших, хотя и не лучших, портных. Она старательно училась «быть англичанкой»: исключила из своего лексикона выражение «окей» и читала по утрам колонку хроники королевского семейства – у нее создалось впечатление, что на светских приемах только и говорят, что о событиях при дворе. Уоллис стала устраивать вечера в своем доме, постепенно входила в круг лондонского бомонда. Наконец, настал тот день, когда Симпсоны получили приглашение в дом, где Уоллис попалась на глаза принцу Уэльскому.

Принц спросил ее, не страдает ли она, американка, без центрального отопления. «Прошу прощенья, сэр, – ответила она, – но вы меня разочаровали». «Каким образом?» – удивился принц. «Этот вопрос задают здесь каждой американке. Я надеялась услышать от принца Уэльского что-нибудь более оригинальное».

Встретившись еще несколько раз в обществе, они стали планировать свои свидания. На выходные принц приглашал супругов Симпсонов в свое загородное поместье Форт Бельведер. Это была не мгновенная страсть, отношения развивались медленно и постепенно. Летом 1935 года Эдуард пригласил Уоллис, на сей раз без мужа, в числе других близких друзей в средиземноморский круиз на яхте. После этого путешествия в европейских и американских газетах появились первые сообщения о новом увлечении наследника, а о муже Уоллис в лондонских салонах стала ходить едкая острота: «the unimportance of being Ernest» («как неважно быть Эрнестом» – каламбур, основанный на названии пьесы Оскара Уайльда «Как важно быть серьезным» – The Importance To Be Earnest).

Чем взяла она Эдуарда, в чем заключалась ее «китайская хватка»? Она была совсем не хороша собой, хотя люди, знавшие Уоллис, утверждают, что фотографии уродуют ее. Всего вероятнее, в ней был шарм, передать который камера не в состоянии. Был сильный и властный характер, от которого млеют инфантильные мужчины – к этому типу, несомненно, принадлежал принц. Даже ее соперницы отмечают идеальную фигуру, которую Уоллис сохранила до глубокой старости. Кроме того, она отличалась безукоризненным вкусом и, когда у нее появились почти неограниченные средства, стала законодательницей дамских мод, признанной по обе стороны Атлантики. Говорили, что до заключения официального брака она ни разу не вступала с Эдвардом в интимную связь. Говорили также, что Эдвард – мазохист, гомосексуалист… Много чего говорили.

Эдуард был уверен, что отец ничего не знает о его новом романе. Однако король знал и пребывал по этому поводу сначала в чрезвычайном беспокойстве, а на закате жизни – в глубочайшей печали. В некоторых источниках приводятся слова, сказанные королем уже на смертном одре, за два месяца до кончины, леди Гордон-Леннокс: «Я молю Бога о том, чтобы мой старший сын никогда не женился и не имел детей, и ничто не воспрепятствовало Берти (принц Альберт) и Лилибет (его дочь, нынешняя королева Елизавета II) занять трон». Премьер-министру Стэнли Болдуину он будто бы сказал: «После моей смерти мальчик погубит себя в течение 12 месяцев». «Мальчику» было уже за 40.

* * *

Георг V скончался 20 января 1936 года. Принц Уэльский стал королем Эдуардом VIII. Однако полностью легитимным монархом он мог стать лишь после коронации, назначенной на 12 мая 1937 года. Его роман с Уоллис Симпсон быстро развивался. В июле ее супруг съехал из общего дома. В августе король отправился в новый круиз. В числе других гостей его сопровождала Симпсон. Фотографии влюбленной пары появились в американской и европейской прессе, которая судила и рядила о том, во что выльются эти отношения. Уоллис начала формальную процедуру развода. Есть сведения, что при этом Эрнесту Симпсону предлагалась круглая сумма, если он возьмет вину на себя, то есть позволит уличить себя в супружеской неверности. (Для этой цели в тогдашней Англии существовали и специальные адвокаты, и специальные дамы, и специальные сыщики.)

20 октября премьер-министр Стэнли Болдуин впервые заговорил с королем на скользкую тему. Он просил Эдуарда вести себя более осмотрительно и ни в коем случае не предавать огласке тот факт, что Уоллис Симпсон начала бракоразводный процесс. «Эта женщина – мой друг, и я не желаю, чтобы она входила сюда через черный ход», – сказал король.

Ровно неделю спустя суд вынес предварительное решение о разводе – decree nisi (nisi – термин римского гражданского права, буквально означающий «если не» – условно-окончательный, вступающий в силу с определенного срока, если до истечения этого срока не будет отменен по какой-либо причине). В данном случае срок составлял шесть месяцев.

16 ноября король сообщил Болдуину, что намерен жениться на Уоллис Симпсон. Премьер решительно ответил, что народ не примет такую королеву На это король заявил, что, если на то пошло, то он готов к отречению. 22 ноября Эдуард еще раз встретился с Болдуином и сказал ему, что брак может быть морганатическим, то есть таким, при котором супруга монарха не имеет титула королевы, а дети, родившееся от этого брака, не наследуют трон. В такой брак вступил в 1880 году по смерти жены русский царь Александр II с княжной Долгорукой, уже родившей ему троих детей. Однако британская монархия таких примеров не знала. Болдуин ответил, что должен обсудить вопрос с членами кабинета, а также с главами правительств британских доминионов – Канады, Австралии, Новой Зеландии, Южной Африки и Северной Ирландии. С этим предложением король согласился.

2 декабря премьер сообщил монарху, что идея морганатического брака отвергнута как британским кабинетом, так и правительствами доминионов. У Эдуарда, сказал он, теперь имеется три варианта действий. Первый – прекратить свои отношения с миссис Симпсон. Второй – жениться на ней и принять отставку кабинета. Третий – отречься и жениться.

* * *

Рассекреченные бумаги представляют собой самое обширное и наиболее полное собрание документов, повествующих об истории Отречения (именно так, с прописной буквы, пишут это слово в Англии). Эти документы заполняют многие пробелы в истории Отречения. Они, в частности, красноречиво говорят о взаимоотношениях королевского двора, правительства и прессы. Из бумаг явствует, что Болдуин опасался возникновения эдвардианской партии во главе со своим соперником Уинстоном Черчиллем. Досье раскрывает в деталях опасения правительства по поводу освещения сюжета в прессе, которую кабинет был не в состоянии контролировать; в собрании имеется оригинал обращения к народу, с которым Болдуин не позволил выступить королю.

Главная сенсация досье состоит в том, что Уоллис Симпсон, оказывается, имела любовника как раз в то время, когда бурно развивался ее роман с принцем Уэльским. По поручению кабинета специальный отдел Скотланд-Ярда установил негласную слежку за миссис Симпсон. В рапорте, не имеющем даты, указаны два ее адреса, перечислены лица, которые там бывают, а также сообщается, что госпожа Симпсон «известна как особа, любящая мужское общество и имевшая много внебрачных связей». «Хотя в настоящее время, – говорится далее в рапорте, – она проводит большую часть времени с POW (Prince of Wales – принц Уэльский; аббревиатура имеет в английском языке и другое, более употребительное значение: prisoner of war – военнопленный. – В. А.), говорят, что у нее есть и другой тайный любовник, которого она не отпускает…» Далее описано посещение Симпсон и принцем Уэльским лондонского антикварного магазина, во время которого пара демонстрировала чрезвычайную нежность и обращалась друг к другу со словами «дорогой» и «дорогая». В разговоре с полицейскими агентами приказчик – возможно, прекрасно понимая, что от него требуется – осмелел настолько, что заявил, что «леди, похоже, держит POW под каблуком».

Свадьба принца Чарльза и Дианы, принцессы Уэльской в Букингемском дворце. Лондон, 29 июля 1981 года

После этого первого доклада Специальный отдел стал рыть носом землю, дабы выяснить имя таинственного любовника. В докладе от 3 июля 1935 года это имя названо. Вторым ухажером миссис Симпсон был Гай Маркус Трандл – как сказано в донесении, «весьма обаятельный авантюрист, прекрасной наружности, хорошей породы и превосходный танцор… Он открыто встречается с миссис Симпсон в различных неформальных компаниях в качестве ее личного друга». Трандл, сообщают агенты, женат. Он работает в компании Ford Motor агентом по продажам. Размер его жалованья сыщикам неизвестен, зато известно, что Трандл «получает от миссис Симпсон деньги и дорогие подарки», в чем он сам, согласно докладу, признался.

Британская пресса того времени уделяла много внимания светским сплетням, но сохраняла пиетет по отношению к членам царствующего дома. В итоге она оказалась в сложном положении: газеты всего мира оживленно писали о романе короля, и лишь британские хранили чопорное и натянутое молчание. Наконец, 3 декабря, то есть на следующий день после того, как премьер Болдин фактически предъявил королю ультиматум, все лондонские газеты отказались от добровольного табу и опубликовали свои первые статьи о миссис Симпсон. В тот же день Симпсон покинула Британские острова, отправившись на Лазурный берег дожидаться того или иного разрешения кризиса. Оттуда она сделала заявление для прессы, в котором отказалась от каких бы то ни было претензий к королю. Эдуард заявил Болдуину, что желает обратиться по радио к народу. Премьер без тени сомнения ответил ему, что такое обращение через голову правительства будет неконституционным.

В рассекреченных бумагах эта беседа излагается со слов премьера так: «Его Величество затем сказал: „Вы хотите, чтобы я ушел, не так ли?“» Премьер-министр ответил утвердительно. По его словам, король заявил ему, что хочет уйти достойно, наилучшим образом по отношению к миссис Симпсон, себе и своему преемнику, не раскалывая страну.

Очень скоро правительство обнаружило неприятную для себя тенденцию. В одном из рассекреченных протоколов заседаний кабинета отмечается, что налицо попытка «раздуть массовую истерию в поддержку права короля на свободный, ничем не стесненный выбор». Эта попытка, утверждали участники заседания, предпринята «весьма узкой группой» (прозрачный намек на Черчилля и лорда Бивербрука), преследующей «своекорыстные политические цели» и жаждущей удовлетворить свои «личные амбиции». Лица, выступающие в поддержку морганатического брака, «ведут рискованную игру». «Одна из газет, – говорится далее в протоколе, – уже решила, что кризису положен конец предложением миссис Симпсон освободить короля от обязательств. Канцлер казначейства полагает желательным предупредить прессу, что было бы нечестно по отношению к публике не информировать ее одновременно и о другой возможности, то есть об отречении».

8 декабря премьер-министр направил главам доминионов следующую телеграмму: «Есть все основания сомневаться в искренности госпожи Симпсон (имеется в виду ее заявление об отсутствии претензий к королю. – В. А.). Это не что иное, как попытка развернуть общественное мнение в свою пользу».

После нескольких дней тяжких раздумий, 9 декабря, Эдуард сообщил кабинету о своем решении отречься. На следующий день он подписал надлежащие бумаги. 11 декабря парламент принял Акт отречения. Король простился со своими подданными в прямом эфире радио ВВС. Ключевая фраза этой речи, продолжавшейся 70 секунд, звучала так: «Я пришел к выводу о невозможности нести тяжкое бремя ответственности и исполнять долг короля так, как я желаю его исполнять, без помощи и поддержки женщины, которую я люблю».

Хозяйка дома на Ривьере, в котором остановилась Симпсон, говорит, что, когда трансляция речи закончилась, Уоллис закатила «монументальную истерику», оглашая дом воплями ярости и круша все, что подворачивалось ей под руку.

Британским монархом был провозглашен 12 декабря его младший брат Альберт, герцог Йоркский. Он взошел на престол под именем Георга VI. Двумя днями раньше Эдуард, получивший титул герцога Виндзорского, отплыл на континент на борту английского военного корабля. Он находился на престоле 325 дней.

* * *

Современные эксперты, анализируя чисто юридическую коллизию отречения, приходят к выводу, что, женившись на Уоллис Симпсон, король не нарушил бы никаких британских законов. Он имел полное право жениться на ком хочет.

Закон 1772 года о королевских браках не отводит никакого роли парламенту или правительству в процедуре заключения брака самого монарха. Нигде не сказано, что царствующая особа не может вступать в брак с лицом, ранее состоявшим в браке, что невеста короля должна быть девицей или что она должна быть голубых кровей. Единственный запрет, введенный в 1701 году Актом о престолонаследии, состоял в том, что супругом (супругой) монарха не может быть лицо, принадлежащее к Римско-католической церкви. Уоллис Симпсон католичкой не была.

Личный секретарь Эдуарда Алек Гардинг (Hardinge) писал ему, что за отставкой правительства, по всей видимости, последует роспуск парламента, поскольку представляется маловероятным, что парламент поддержит премьера, предложенного королем (при этом Гардинг ссылался на свое знание настроений в Палате общин). В ходе всеобщих выборов вопрос о королевском браке неизбежно станет главной темой кампании. Такая перспектива публичного обсуждения его частных интимных дел короля пугала.

Современные «политтехнологи» (в англоязычных странах их называют «стратегами») уверены, что король мог взять инициативу в свои руки, мог, пользуясь благорасположением медиа-магнатов лорда Бивербрука и лорда Ротермора (не в ельцинской России, а именно в Англии пресса, находившаяся в частных руках, впервые стала «четвертой властью»; остается она таковой и поныне), получить благоприятное освещение вопроса в прессе и склонить на свою сторону общественное мнение, мог воспользоваться поддержкой таких влиятельных политиков, как Ллойд-Джордж, Черчилль и Дафф Купер, которые спали и видели падение кабинета Болдуина. Вместо этого он загнал сам себя в угол, ответив согласием на предложение Болдуина проконсультироваться с кабинетом и доминионами и тем самым согласившись следовать рекомендациям Болдуина. Фактически он предоставил премьер-министру право, которым тот, согласно действующему законодательству, не обладал.

Коль скоро ни правительство, ни парламент не имели никакой легальной возможности воспрепятствовать браку короля, не существовало и угрозы конституционного кризиса. В случае отставки кабинета Болдуина в стране, несомненно, возник бы политический кризис. Однако на смену Болдуину поспешили бы сторонники короля, и отнюдь не факт, что ради формирования нового правительства пришлось бы распускать парламент и объявлять внеочередные всеобщие выборы.

* * *

Ситуация, возникшая в связи с романом Эдуарда и Уоллис Симпсон, стала беспокоить высокопоставленных лиц Великобритании еще при жизни Георга V. И не только по моральным соображениям.

Существовало будто бы – возможно, существует по сей день – так называемое «китайское досье» на Уоллис Симпсон. Документов этих ни один автор не видел – все, кто пишет о нем, ссылаются на сведения из вторых или даже третьих рук. Досье будто бы было собрано в результате расследования, проведенного по распоряжению Стэнли Болдуина незадолго до кончины Георга V (и показано королю, что, возможно, и вызвало его горькие ламентации о судьбе престола). Оно начинается с утверждения, что Уоллис Симпсон родилась вне брачных уз и никогда не была крещена. В 20-е годы в Китае она якобы была замечена в пристрастии к азартным играм и наркотикам, а также посещении притонов, практикующих различные виды сексуальных перверсий. (Действительно, Уоллис была известна как мастер игры в покер; что касается притонов, то, как рассказывала впоследствии сама герцогиня, по китайским борделям шлялся ее муж-летчик и хотел, чтобы она сопровождала его в этих похождениях.)

В «Китайском досье», однако, отсутствуют сведения, которые широко муссировались в английском великосветском обществе: будто Уоллис Спенсер в бытность в Шанхае вступила в интимную связь с молодым итальянским дипломатом графом Чиано, впоследствии ставшим зятем Бенито Муссолини и министром иностранных дел Италии. По слухам, которые циркулировали среди жен английских военных моряков, Уоллис сделала аборт от Чиано, причем операция обрекла ее на бесплодие.

Согласно донесениям специального отдела Скотланд-Ярда, в Лондоне миссис Симпсон поддерживала тесные связи с немецкими дипломатами, в том числе с послом Третьего Рейха в Лондоне Иоахимом фон Риббентропом, назначенным на этот пост в конце 1936 года.

Германофилия наследника и его любовницы – вот что беспокоило британских политиков в первую очередь.

Между тем на горизонте европейской политики сгущались тучи. В марте 1936 года Германия нарушила Локарнский пакт и ввела войска в демилитаризованную Рейнскую область. Это была чистая авантюра, Гитлер рисковал буквально всем – французские войска, расквартированные на франко-германской границе, не оставили бы мокрого места от трех немецких батальонов, что означало бы полный крах нацизма. Как говорил впоследствии в одной из своих застольных бесед Гитлер, «спасло нас мое непоколебимое упрямство и моя удивительная самоуверенность». Мемуаристы, тем не менее, утверждают, что фюрер страшно нервничал, у него просто тряслись поджилки при мысли о том, что Париж и Лондон дадут ему отпор. 7 марта, в день вторжения, Гитлер находился в своем специальном поезде на полпути к Мюнхену. Несмотря на громогласную речь о непризнании Локарнского договора в рейхстаге, он с тревогой ждал реакции Франции и Англии. Переводчик Гитлера Пауль Шмидт передает его слова: «48 часов после марша в Рейнскую зону были самыми мучительными (nerve-racking) в моей жизни. Если бы французы вошли тогда в Рейнскую зону, нам пришлось бы отступать, поджав хвост, поскольку имевшихся в нашем распоряжении военных ресурсов не хватило бы даже на слабое сопротивление». Наконец, ему доставили телеграмму, по прочтении которой он, по словам Шпеера, облегченно вздохнул: «Наконец-то! Король Англии не будет вмешиваться. Он держит свое слово». Это была депеша немецкого посла в Лондоне Леопольда фон Гоша (von Hoesch) о его беседе с Эдуардом VIII. Пресс-атташе посольства Фриц Гессе, подслушавший разговор, утверждает, что король сказал послу, что он послал за Болдуином и намерен заявить ему, что отречется, если Англия начнет войну с Германией.

Этим свидетельствам можно верить, а можно не верить. Однако непреложный факт состоит в том, что Великобритания отказалась поддержать Францию, а без этой поддержки французский генеральный штаб во главе с генералом Гамеленом решительно отказался начать боевые действия против немецких частей.

Оговоримся: сами по себе германофильские или даже пронацистские взгляды в тогдашнем британском обществе не могли считаться ни предосудительными, ни экстравагантными, ни маргинальными, ни тем более предательскими. Основатель Британского союза фашистов сэр Освальд Мосли был вполне респектабельным членом общества, одним из самых многообещающих молодых английских политиков; свой фашистский союз он организовал еще до победы нацистов в Германии, в октябре 1932 года. Идея войны с Германией не пользовалась успехом ни у широких масс, ни у правящего класса; «партия мира» была сильнее и влиятельнее «партии войны». Однако одно дело мода на нацизм или прагматические интересы лондонского Сити, не желающего потерять свои инвестиции в восстановление немецкой экономики, и совсем иное – нацистские симпатии короля в сочетании с его амбициями и опасными связями женщины, на которой он твердо намерен жениться.

Летом 1940 года Черчилль в разговоре с Болдуином признал, что ошибался, поддерживая Эдуарда. Много лет спустя Черчилль беседовал на досуге с лордом Бивербруком. Последний, по его собственным словам, заявил, что поскольку они ни разу в жизни не соглашались друг с другом, то в каждом случае один из них был прав. На это Черчилль ответил, что исключение составляет история с отречением – в тот раз ошиблись оба.

Оказалось, однако, что после отречения герцог Виндзорский стал едва ли не опаснее, чем до.

* * *

В октябре 1937 года герцог и герцогиня Виндзорские отправились с визитом в нацистскую Германию с официальной целью изучения положения рабочих в Третьем Рейхе. Британский посол в Берлине сэр Нэвилл Гендерсон получил указание Форин-офиса не принимать участие ни в каких мероприятиях, связанных с пребыванием Виндзоров, и направить на встречу дипломата низкого ранга. Из Берлина. Где они познакомились со всей нацистской верхушкой, Виндзоры направились в Дюссельдорф, затем в Лейпциг – повсюду герцога и герцогиню встречали толпы восклицаниями «Хайль Виндзор!» и «Хайль Эдвард!», а он щедро отвечал на приветствия нацистским салютом.

Наконец, 22 октября автомобильный кортеж, сопровождаемый эскортом СС, достиг Берхтесгадена, где располагалась самая впечатляющая резиденция Гитлера – альпийское «Орлиное гнездо». Хозяин встречал гостей на пороге дома. Содержание беседы Гитлера и герцога неизвестно. Отчет, найденный в бумагах немецкого МИДа, остается секретным. В 1966 году герцог вспоминал: «Он (Гитлер. – В. А.) внушал мне, что красная Россия – единственный враг, и что британским, равно как и европейским интересам, отвечает позволить Германии нанести удар на востоке и сокрушить коммунизм навсегда». После беседы был накрыт вечерний чай, а затем гости направились к выходу. Один из немногих сопровождавших их журналистов, корреспондент «New York Times», написал, что «герцогиня находилась под явным впечатлением от личности фюрера, а он давал понять, что они стали друзьями, прощаясь с ней с подчеркнутой нежностью».

Когда Виндзоры уехали, фюрер обернулся к переводчику Шмидту и сказал: «Из нее выйдет хорошая королева».

Надежда на возвращение престола стала навязчивой идеей герцога и герцогини.

Они поселились в Париже. После вторжения немецкой армии во Францию в мае 1940 года Виндзоры переехали на юг страны, но бежали они не от немцев, а от англичан: Черчилль настаивал на их немедленном возвращении на Британские острова. Супруги справедливо подозревали, что прогневали премьера своим явным коллаборационизмом. Британский генеральный консул в Ницце не смог уговорить их отправиться на английском торговом судне в Гибралтар, и супруги направились в Испанию.

Между Черчиллем и герцогом, через британское посольство в Мадриде, состоялся оживленный обмен телеграммами, большая часть которых остается секретными до 2016 года. «Сухой остаток» этих посланий состоит в том, что Черчилль убеждал Виндзора вернуться как можно скорее в Англию, а герцог ему отвечал, что не получил гарантий и заверений, о которых просил. Иными словами – он не получил иммунитета от уголовного преследования. (Слухи о том, что он будет арестован немедленно по прибытии в Англию, широко распространились и даже попали в газеты.) «Его королевское высочество, писал премьер-министр британскому послу в Мадриде Сэму Хоару, – имеет высокое воинское звание (генерала. – В. А.), и отказ подчиняться прямым приказам существующего военного командования создаст серьезную ситуацию. Я надеюсь, необходимости в таких приказах не появится. С предельной настоятельностью я настаиваю на немедленном исполнении желаний правительства».

Наконец, уступая неослабевающему давлению Лондона, 2 июля Виндзоры направились в Португалию. Черчилль счел за благо не требовать прибытия герцога в Англию, а назначить его губернатором Багамских островов с тем, чтобы удалить его подальше от воюющей Европы. Параллельно в Берлине разворачивался сюжет, многократно изложенный впоследствии как попытка похищения Виндзоров.

Виндзоры поселились в доме, который подыскал им британский посол в Лиссабоне – это была вилла португальского банкира Рикардо до Эспириту Санто-и-Силва (Ricardo do Espiritu Santo y Silva) с пугающим названием Boca di Inferno – «Уста Ада». С хозяином немедленно связалось немецкое посольство, и тот нанял для обслуживания высоких гостей дворецкого-японца, давнего агента Абвера. В свою очередь Черчилль читал всю немецкую дипломатическую переписку, коды которой были к тому времени успешно взломаны.

Вскоре немецкий посол Хойнинген-Хуене (Hoyningen-Huene) докладывал из Лиссабона, что герцог «намерен оттягивать свой отъезд на Багамские острова как можно дольше, по крайней мере, до начала августа, в надежде на благоприятный для себя поворот событий». Таким благоприятным поворотом герцог, по-видимому, считал возможность мирных переговоров, в которых он рассчитывал сыграть выдающуюся роль. «Он убежден, – продолжал посол, – что если бы он оставался на троне, этой войны можно было бы избежать, и охарактеризовал себя как твердого сторонника мирного урегулирования с Германией… Герцог уверен, что продолжительные жестокие бомбардировки подвигнут Англию к заключению мира».

Риббентропа осенило: герцога надо уговорить игнорировать назначение на Багамы и оставаться в Европе, в одной из дружественных Германии, но при этом нейтральных стран – например, Испании или Швейцарии.

«При случае, – писал он в своей телеграмме в посольство в Мадриде, – герцога следует поставить в известность, что Германия стремится к миру с английским народом, однако этому мешает клика Черчилля и что было бы хорошо, если бы герцог был готов к дальнейшим событиям. Германия намерена всеми силами заставить Англию заключить мир, а когда это произойдет, будет готова удовлетворить любые пожелания герцога, особенно касающиеся намерения герцога и герцогини вернуться на английский трон. Если у герцога имеются иные планы, но он готов сотрудничать в установлении добрых отношений между Германией и Англией, мы готовы предоставить ему и его жене такое материальное обеспечение, которое позволит ему, будь то в качестве частного лица или в любом другом положении, вести образ жизни, соответствующий королевскому достоинству». К этой инструкции Риббентроп присовокупил сообщение некоего швейцарского информатора о том, что английская разведка расправится с ним при первой же возможности – скорее всего, по прибытии на Багамы.

По настоянию немецкого посла в Мадриде Шторера испанцы направили в Португалию старого друга герцога, лидера мадридской Фаланги, Мигуэля Примо де Риверу, который быль уверен, что действует исключительно от имени своего правительства. Посланец должен был пригласить Виндзоров вернуться ненадолго в Испанию перед отъездом на Багамы, поскольку министр внутренних дел Рамон Серрано Суньер (Ramone Serrano Suňer) желает обсудить с герцогом испано-британские отношения, а также сообщить ему кое-какую важную информацию, касающуюся его лично. Суньер в свою очередь должен был предупредить герцога об опасности, угрожающей его жизни, и предложить воспользоваться гостеприимством и финансовой поддержкой испанских властей.

Ривера, однако, вернулся в Мадрид с пустыми руками. Как докладывал в Берлин 16 июля посол Шторер, «Он (герцог. – В. А.) поставлен в известность о назначении губернатором Багам холодным и категоричным письмом Черчилля, который предписывает ему без малейшей задержки немедленно отбыть к месту службы. В том случае, если он отказывается принять назначение, Черчилль угрожает ему военным трибуналом».

Драматизм исторического момента состоял в том, что, разгромив Францию, Гитлер не имел никакого плана военной кампании против Англии – он был абсолютно уверен в том, что Лондон пойдет на мирное соглашение. 19 июля он выступил с предложением о мире в рейхстаге. «Я не вижу причины, почему эта война должна продолжаться», – сказал фюрер. Спустя час радио ВВС передало в ответ английское «нет». Акции герцога Виндзорского немедленно подскочили. В новой секретной телеграмме Шторер писал: «Когда он (Ривера. – В. А.) посоветовал герцогу не ехать на Багамы, а вернуться в Испанию, поскольку герцога, вероятно, попросят сыграть важную роль в политике Англии и попытаются возвести на английский престол, как герцог, так и герцогиня не могли скрыть своего изумления. Оба ответили, что, согласно английской Конституции, после отречения это невозможно. Когда эмиссар конфиденциально пояснил им, что ход войны может привести даже к изменениям в английской Конституции, герцогиня глубоко задумалась».

* * *

Утром 20 июля бригадефюрер СС Вальтер Шелленберг явился в имперское Министерство иностранных дел по вызову Риббентропа. «Вы, конечно, помните герцога Виндзорского?» – спросил министр после обмена приветствиями. Шелленберг объяснил, что не имел чести быть представленным. «У вас есть на него какие-нибудь материалы?» – задал Риббентроп новый вопрос. Шелленберг сказал, что не готов ответить. «Ну а что вы сами о нем думаете? – не отставал Риббентроп. – Как вы его оцениваете в качестве, скажем, политической фигуры?» Шелленберг сознался, что для такой оценки недостаточно знаком с предметом, но добавил, что британцы, по его мнению, урегулировали ситуацию с отречением разумно. «Мой дорогой Шелленберг, – огорчился Риббентроп, – у вас совершенно превратный взгляд на эти вещи, равно как и на истинную причину отречения…» И министр изложил Шелленбергу план, для осуществления которого последнему предстояло отправиться на Пиренейский полуостров. В заключение беседы он снял трубку телефона и велел телефонисту соединить его с фюрером. Шелленбергу он вручил наушник. Гитлер подтвердил, что санкционирует операцию и со своей стороны добавил: «Шелленбергу следует особо иметь виду важность точки зрения герцогини и постараться во что бы то ни стало заручиться ее поддержкой. Она пользуется огромным влиянием на герцога».

25 июля «юнкерс» Шелленберга приземлился в Мадриде. К этому времени Виндзоры приняли окончательное решение не ехать на Багамы, которые герцогиня называла «Святой Еленой 1940 года», а поселиться на юге Испании. Согласно плану, герцог и герцогиня должны были отправиться на горный курорт близ испанской границы, отправиться на прогулку и, «по недосмотру» одного из секретарей нечаянно оказаться на испанской территории в условном месте, где их будет ждать «случайно» оказавшийся там Ривера, который пригласит их в свое расположенное неподалеку поместье.

Герцог, однако, продолжал колебаться. Британское судно «Экскалибур» (Excalibur), на котором Виндзоры должны были отправиться на Багамы, отплывало из Лиссабона 1 августа. На помощь Шелленбергу в Португалию прилетел его начальник Рейнхард Гейдрих, а затем еще более высокопоставленное лицо, закодированное псевдонимом «Виктор». Одна из теорий (не будем утомлять читателя аргументами в ее пользу) гласит, что под этим псевдонимом скрывался Рудольф Гесс. Бо́льшими, чем заместитель фюрера, полномочиями обладал лишь сам фюрер. 28 июля состоялась встреча герцога с «Виктором», результатом которой стал некий план из семи пунктов (вероятно, мирный план для Великобритании). В конечном итоге, однако, герцог попросил 48 часов на размышление. «Виктор» тотчас отбыл в Берлин, оставив Гейдриха и Шелленберга дожидаться ответа.

В тот же день герцог сказал Шелленбергу, что он ждет гостя из Лондона. Гостем этим был Уолтер Монктон, бывший советник Эдуарда, незадолго перед тем назначенный министром информации. Монктону удалось убедить герцога в том, что Багамы – наилучшее решение, что на островах ему не угрожает абсолютно никакая опасность, что британское правительство не имеет намерения наказывать герцога за коллаборационизм, а главное, что надежды Гитлера на мир с Англией тщетны – Англия будет сражаться до победы. И герцог покорился.

Узнав об окончательном решении Виндзоров, Риббентроп направил телеграмму послу в Лиссабоне с последним напутствием герцогу, которое должен был передать ему Санто-и-Сильва, хозяин виллы: «В сущности, Германия хочет мира с английским народом. На пути к этому миру стоит клика Черчилля…» Далее Риббентроп повторял, что Берлин готов исполнить любое желание герцога и герцогини. В ответном послании посол писал, что герцог в разговоре с Санто-и-Сильва «отдал должное стремлению фюрера к миру, которое он всецело разделяет… Обращенный к нему призыв сотрудничать в установлении мира он воспринял с радостью. Однако в настоящее время он обязан следовать официальным приказам своего правительства. Неповиновение может преждевременно открыть его намерения, вызвать скандал и подорвать его авторитет в Англии. Он также убежден, что для него пока преждевременно выходить на передний план, поскольку еще не существует признаков, что Англия готова к сближению с Германией. Однако, как только в стране изменятся настроения, он будет рад немедленно вернуться. Для этого существуют две возможности. Либо Англия обратится к нему, что он считает вполне вероятным, либо Германия выразит желание вступить с ним в переговоры. И в том, и в другом случае он готов на любые жертвы личного порядка и предоставит себя в распоряжение обстоятельств, пренебрегая малейшими личными амбициями. Он готов поддерживать постоянную связь со своим хозяином (хозяином дома в Лиссабоне. – В. А.) и даже согласовал с ним пароль, получив который немедленно вернется».

13 сентября 1940 года во время дневного немецкого налета на Лондон прицельному бомбометанию подвергся Букингемский дворец. Messerschmitt 110 оторвался от эскадрильи, «нырнул» над Трафальгарской площадью, пролетел над аркой Адмиралтейства и на бреющем полете и огромной скорости пролетел вдоль ведущего к дворцу Молла, едва не задевая за верхушки деревьев и подняв вихрь опавших листьев. На другом конце Молла, в одной из комнат Букингемского дворца, Георг VI и королева Елизавета стоя наблюдали в окно за налетом. Вместе с ними был Алек Гардинг, в свое время напугавший короля Эдуарда последствиями его упрямства. Самолет летел прямо на них, заставляя вибрировать и дребезжать оконные стекла. Две сброшенные им бомбы разорвались в 30 ярдах от монаршей четы. Третья угодила в часовню, убив рабочего. Еще две упали на землю, но не взорвались. Не взорвалась и единственная бомба, попавшая в здание дворца.

Весной 1945 года на юге Германии, оккупированном американскими войсками, появился сотрудник британской разведки MI5 Энтони Блант. Его сопровождал королевский библиотекарь Оуэн Моршэд (Owen Morshead). Блант прибыл с деликатной миссией: он должен был найти и доставить в Лондон документы, касающиеся связей герцога Виндзорского с главарями Третьего Рейха. Добравшись до замка принца Филиппа Гессенского «Фридрихсхоф» в горах Таунус (юго-восточная часть Рейнского Сланцевого горного массива), посланцы короля убедились в том, что имение занято частью Третьей армии генерала Паттона, а его владелец взят под стражу как видный деятель нацистского режима. Семейство принца американцы выселили в маленький домишко в близлежащей деревне.

Блант предъявил американскому военному коменданту замка свои документы и потребовал доступа к личным бумагам Филиппа Гессенского, утверждая, что они являются собственностью британской королевской семьи (Ландграфы Гессен-Кассельские действительно состояли в родстве с британскими монархами – к этому дому, в частности, принадлежала последняя русская императрица, внучка королевы Виктории, Александра Федоровна, в девичестве Алиса Гессенская. По странному совпадению, за штурвалом «мессершмитта», бомбившего Букингемский дворец, находился младший брат Филиппа Кристоф Гессенский, погибший в воздушном бою над итальянскими Альпами в октябре 1943 года.) Американский офицер, однако, не пожелал вникать в тонкости королевской генеалогии и не признал полномочий Бланта.

Но визитеры на этом не успокоились. Они направились в деревню и встретились с матерью арестованного принца, которая снабдила их письмом к прислуге с распоряжением предоставить англичанам нужные документы. Блант и Моршэд вернулись к замку под покровом ночи и проникли в него тайно. Они быстро нашли бумаги, уложили их в два ящика и тотчас покинули «Фридрихсхоф», стремясь как можно скорее добраться до британской оккупационной зоны. Неделю спустя документы были доставлены в Виндзорский замок, после чего их больше никто не видел.

В 1963 году Блант был разоблачен как агент Москвы. В обмен на иммунитет от уголовного преследования он дал показания и продолжал пользоваться покровительством королевы-матери, вдовы Георга VI, вплоть до своей смерти в марте 1983 года.

* * *

Герцог и герцогиня Виндзорские оставались на Багамах до конца войны. Эдвард кончался в 1972 году. Уоллис приняла участие в церемонии погребения и по приглашению королевы останавливалась в Букингемском дворце. До своей смерти в 1986 году в возрасте 86 лет она вела уединенный образ жизни в Париже. В последние годы была прикована к одру болезни. Похоронена рядом с мужем на королевском кладбище Фрогмор. В апреле 1987 года в Женеве на аукционе Sotheby's за 50 миллионов 281 тысячу 887 долларов были проданы драгоценности герцогини, среди которых были уникальные предметы, принадлежавшие бабке герцога Виндзорского супруге Эдуарда VII королеве Александре. Дом Виндзоров в Булонском лесу принадлежит ныне известному коммерсанту Мохаммеду Аль-Файеду. В нем не раз останавливались покойный сын коммерсанта Доди Аль-Файед с покойной же принцессой Дианой Уэльской.

«Шутник» принц Гарри на первой странице популярного британского издания The Sun