1813 год

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[551]

Бреслау

5 марта [1813 года].

Любезный добрый мой Друг, прибыв в Бреслау, я спешу адресовать Вам эти строки, которые Граф фон Хенкель берется доставить Вам в сохранности. Вы меня просили извещать Вас время от времени о том, как бы я хотел, чтобы Вы вели себя в нынешних обстоятельствах. И вот наступил момент, когда, как мне кажется, я просто обязан это сделать. Умоляю Вас, под предлогом поправления здоровья отправиться в Теплиц или богемский Карлсбад[552]. Мне важно, чтобы Вы, как бы ни сложились обстоятельства, оставались вдали от военных действий и вне досягаемости противника, и я не устаю просить Вас об этом. Дополнительное основание данной просьбы заключается в том, что, как мне представляется, Вы сами захотите как можно скорее вновь увидеть нашу несчастную Сестру[553], которая собирается ныне отправиться к Богемскому двору[554]. Я льщу себя надеждой, что смогу присоединиться к Вам, и Вы можете себе представить, в какое волнение повергает меня одна мысль об этом. И потому жду этого момента с живейшим нетерпением. Несмотря на надежность оказии, предпочитаю воздержаться и умолчать о других обстоятельствах, в завершении же своего письма хочу уверить Вас, что любить Вас более, чем люблю Вас я, просто невозможно. Ваш сердцем и душой навеки. Тысяча поклонов Вашему Мужу и Родителям.

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[555]

Калиш[556],

12 марта 1813 года.

Любезный и добрый мой Друг. По возвращении в Бреслау[557] я получил Ваше интересное письмо от 24 февраля и письмо от 1 марта. Будьте уверены, что я в полной мере оценил Ваше доверие, злоупотребить которым был бы просто не в состоянии. Не входя в истинные причины того, почему Вам дан был совет уехать[558], в настоящий момент я целиком и полностью разделяю это мнение и даже прошу Вас сделать это незамедлительно; честью своей отвечаю, что такова воля всей нашей армии и нашего народа. И потому оставьте Ваши опасения, что это может быть у нас понято превратно. – Предлагаю Вам отправиться в Карлсбад. Мне все равно, предпочтете ли вы Эгер или Теплиц[559], только дайте мне точно знать, какое из этих трех мест Вы выбрали. Это подарит мне, любезный добрый Друг, столь пленительную для меня надежду увидеть Вас и заключить в свои объятия хотя бы на несколько мгновений. Я писал Вам из Бреслау, и Граф фон Хенкель взялся доставить мое письмо. – Тысяча поклонов Вашим Родителям и Мужу. – Весь Ваш сердцем и душой навеки.

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[560]

П[етербург]

29 марта /10 апреля 1813 года.

У меня в руках два Ваших письма, любезная Сестрица, которые по странному стечению обстоятельств были доставлены мне с большим опозданием. Первое письмо, датированное сентябрем месяцем, я получила лишь в декабре или январе, второе, написанное в первые дни февраля по новому стилю, пришло ко мне лишь на этих днях. Таково одно из следствий времени, в котором мы живем, и всё же то удивительное, безумное и одновременно ободряющее начало, которое оно в себе заключает, не помешало мне оценить в полной мере выказываемое в них Вами ко мне внимание. Поверьте, дражайшая Сестрица, что и я в памяти своей беспрестанно воскрешала Ваш образ и не раз отождествляла себя с Вами, вспоминая обо всех тех ощущениях, которые Вам довелось испытать. Жестокие моменты, которые Вы пережили, будут в самом скором времени сполна вознаграждены радостью наших побед и счастьем, которые Вы испытаете от свидания с Сестрицей и Братцами[561]. Первое Вам определенно обеспечено, второе – более чем возможно, и в этот момент Вы, конечно же, позабудете обо всем, что Вам пришлось выстрадать… Вы, конечно же, найдете Вашу Сестрицу в гораздо менее тревожном состоянии, чем можно было бы ожидать; за последнее время, которое она здесь провела, здоровье Ее явно улучшилось, и путешествие сможет его лишь укрепить. Между тем, мне немного страшно думать о том, сумеет ли она спокойно воспользоваться предписанными ей водами, зная, что в этот момент всеобщего кризиса нет такого пристанища, где можно быть уверенным, что шум орудий туда не проникнет, разве что у нас, где буря уже миновала… Она оставила печальные следы, и теперь если мы и страдаем, то более всего от побед, которые продолжают одерживать наши враги. – В Вас есть нечто такое, любезная Сестрица, что заставляет родных и друзей несчастных жертв этой войны толпами к Вам обращаться[562]. – Вы были так добры, что взяли на себя труд изучить список военнопленных гвардейского контингента, какое счастье было бы, если бы он ограничился тем, который Вам предоставил Граф Гохберг… Но он огромен для столь малочисленного войска, потерявшего приблизительно половину своего состава. Из четырех (офицеров), чьи имена Вы упоминаете, погиб лишь полк[овник] Гроссмен, он был флигель-адъютантом моего Брата[563], который очень тяжело переживает его потерю. Граф Линанген, полковник Нач и полковник <нрзб.> чувствуют себя хорошо и в настоящее время находятся в Вильно. Поскольку Вы не знаете никого из этих лиц, любезная Сестрица (как не знаю их и я), говорю о них лишь исходя из предположения, что кто-либо из их знакомых обратится к Вам, а я в Карлсруэ буду иметь наиболее точные о них известия. Амели тронута Вашим вниманием и передает Вам тысячу добрых слов, и поскольку я не знаю, каким образом письмо мое будет доставлено Вам, и к тому же Вы наверняка в курсе всего, что может Вас интересовать из здешней жизни, то я ограничиваюсь тем, что обнимаю Вас нежно и прошу не оставлять меня своей дружбой, которая мне очень дорога.

__________

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[564]

Радеберг[565]

11 апреля [1813 года].

Любезный и добрый мой Друг, не могу передать Вам, какую радость я испытываю при одной мысли о том, что увижу Вас вновь, что же будет, когда Вы окажетесь в моих объятиях? Встреча с Господином фон Энде[566] уже сама по себе была для меня настоящим удовольствием. – Вас я рассчитываю увидеть в Теплице. Соображения деликатного свойства и предосторожности вынуждают меня просить Вас не заезжать в Дрезден. Когда я говорю о соображениях деликатного свойства, то это означает, что я опасаюсь, как бы известие о том, что Вы находитесь в Генеральном штабе русской армии, коль скоро оно дойдет до Наполеона, не отразилось на судьбе Вашей семьи и Ваших близких, и желаю оградить Вас от каких бы то ни было упреков и беспокойств по этому поводу. Говоря о предосторожности, я имею в виду нежелательность для Вас оказаться, пусть даже по случаю, в самом центре боевых действий, в котором сейчас находится Генеральный штаб, на войне же всем правит случай, сегодня мы продвигаемся вперед, а завтра отступаем. Наконец, также и благоразумие требует, чтобы Вы оставались вне театра военных действий: в Богемии же Вы будете в безопасности. Теплиц находится всего лишь в 8 милях от Дрездена, таким образом я буду с Вами каждый раз, как представится на то малейшая возможность. В ожидании того момента, когда я смогу прижать Вас тысячу раз к сердцу, повторяю Вам то, что Вы и без меня знаете с давних пор: нет никого на свете, кто был бы привязан к Вам более, чем я. Сердцем и душой Ваш до гроба. Поклонитесь от меня прекрасной Графине и тысячу приветов Госпоже фон Хенкель и Графине Фритш[567].

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[568]

Дрезден

13 апреля [1813 года].

Я начинаю это письмо, любезный и добрый мой Друг, по нашему старому и доброму обычаю, с ХРИСТОС ВОСКРЕС. Ровно в тот момент, когда я собирался взяться за перо, чтобы сообщить Вам, что буду иметь наконец послезавтра во вторник долгожданное счастье обнять Вас, получаю Ваше вчерашнее письмо. С откровенностью, свойственной и Вам, скажу, что оно меня расстроило. Не в моей власти изменить то, что определено законами божескими и человеческими. Всякая особа, связывающая себя узами супружества, находится ровно в том же положении, в котором находитесь Вы, она берет на себя обязательства в отношении семьи, в которую она вступает, не порывая при этом связей со своей собственной семьей. Всякий раз, когда обязательства в отношении одной семьи можно примирить с обязательствами в отношении другой, не компрометируя себя при этом, я считаю, что это делать совершенно необходимо. Но к этим общим правилам присоединяются на этот раз соображения не менее существенные. Пока армия и театр военных действий находились вдали от Вашего дома, я первый готов был признать, что Вы очень хорошо делаете, там оставаясь. Но когда этот театр сражений смещается, так сказать, в место Вашего пребывания и Вы рискуете стать свидетельницей того, как на Ваших глазах сражаются и умирают Ваши соотечественники, а их пушечные ядра и картечь могут полететь как вражеские удары в Ваши окна, то не только Вы, но и жена последнего русского лавочника, здесь живущая, постаралась бы избежать зрелища подобного рода. Вот причины, которые заставили меня настаивать на том, чтобы Вы покинули место, столь мало приспособленное для Вашего пребывания на данный момент. Если театр военных действий отодвинется от Веймара либо вперед, либо назад, Вы абсолютно вольны туда вернуться; в настоящее же время, по всеобщему единодушному мнению, Вы должны оставаться вдали от него[569]. Я подумал, что путешествие, которое нередко совершают для удовольствия, может стать хорошим поводом для Вашего удаления от тех мест, где Вы рискуете увидеть кровь, проливаемую Вашими соотечественниками, и вместе с тем даст приятную возможность позаботиться о Вашей больной и несчастной сестре[570], место пребывания которой целиком будет зависеть от Вашего выбора, мне же оно даст возможность увидеться с Вами обеими вновь, и я еще раз представил себе, что подобное путешествие будет для Вас совершенно уместным. Оно не скомпрометирует Вас ни в глазах Ваших родственников, ни в глазах Наполеона, не такой же он варвар, в конце концов, чтобы не позволить Вам ухаживать за своей сестрой на водах, на которые она вынуждена отправиться по состоянию своего здоровья, тогда как Ваше появление во вражеском Генеральном штабе было бы воспринято совсем в ином свете. Что касается меня, то я не могу допустить, чтобы Вы приехали в Дрезден, потому что Дрезден с минуты на минуту может стать полем военных действий; а чтобы это случилось, достаточно всего одного проигранного сражения, и все это представляется весьма вероятным[571]. Именно об этой сумятице я Вам и говорил, а вовсе не о препятствии, которым может стать для Вас шумное перемещение войск. Могу Вам сказать, что в Дрездене до начала сражения будет царить то же спокойствие, что и в Петербурге. Наконец, дабы закончить все эти длинные переговоры, добавлю, что во вторник, любезный Друг, я буду у Ваших ног. Но от Вас я требую обязательного соблюдения некоторых условий, и Вы меня очень огорчите, если измените что-либо в нашей договоренности. Во-первых, никаких торжественных встреч, я их ненавижу. Когда я приезжал в Тверь к Катрин, она спокойно ожидала меня в своей комнате, так же как, впрочем, и Вы поступали в Веймаре. Я не переношу публичных объятий. Кроме того, покуда я весь в пыли и не помылся, я противен сам себе. И потому предупреждаю Вас, что мне сначала надобно заехать к себе в штаб, чтобы там помыться, и только затем я прилечу в Ваши объятия, чтобы поцеловать Вас со всей сердечностью, потому что, несмотря на мою затянувшуюся проповедь, я с ума схожу от счастья при мысли вновь увидеть Вас и думаю, что вплоть до Вашей задницы все будет обцеловано и зацеловано. В конечном счете, я рассматриваю этот момент как настоящее благословение, посланное мне Небесами. Весь Ваш сердцем и душой до гроба.

_______

АЛЕКСАНДР – ЕКАТЕРИНЕ ПАВЛОВНЕ[572]

Дрезден,

12 / 22 aпреля [1813 года.]

Любезный Друг, не упуская ни минуты спешу сообщить Вам, что позавчера у нас выдался весьма славный день на полях Лицена[573]. Мы напали на Наполеона и сумели захватить его позиции. Битва была одна из самых горячих, и захватив у врага 16 пушек и около 1500 пленных, мы овладели полем сражения. Лейпциг, который враг на короткое время оккупировал, сосредоточив там все свои силы, направленные против нас, также взят, как и Халле. Я чувствую себя прекрасно и посылаю Вам с этими добрыми вестями Волконского[574] как очевидца событий. Прусаки показали чудеса храбрости. – Если враг не предпримет каких-либо новых действий, то я, любезная Катрин, воспользуюсь передышкой, чтобы повидаться с Вами и обнять Вас обеих. Простите за краткость письма, но у меня нет и минуты. Прощайте, мои любезные, Ваш сердцем и душой навеки.

–

АМАЛИЯ, ПРИНЦЕССА БАДЕНСКАЯ, – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[575]

Царске Село,

18/30 aпреля 1813 года.

Позвольте мне воспользоваться этой оказией, чтобы напомнить Вам о себе, любезный Друг, прося Вас при этом любезно согласиться доставить прилагаемые здесь письма по их адресам. Будучи лишена уже длительное время возможности получать известия от Вас непосредственно, я не осмелилась бы обременять Вас своими поручениями, если бы Императрица Ваша Матушка в некотором смысле почти не потребовала, чтобы я передала ей письмо, и если бы она не позволила эти поручения Вам адресовать. В то же время я не могла лишить себя удовольствия написать Вам, прося вместе с тем не оставлять меня своей дружбой, которой я придаю очень большое значение. Вы теперь в Вене, где, как я почти уверена, Вам должно очень понравиться; это пребывание должно быть весьма приятным, в особенности в хорошую погоду, я видела город лишь зимой, но и зимой была не менее очарована красотой его местоположения и окрестностей. Императрица[576] выражала горячее желание с Вами познакомиться, она мне говорила об этом во всех своих письмах с тех пор, как Вы находитесь на территории Австрии, и я не сомневаюсь, что Вы ею не нахвалитесь, она очень мила и предупредительна. Надеюсь, что Великая Княгиня Екатерина [Павловна] более удовлетворена состоянием своего здоровья и убедилась уже в спасительном действии ванн, кланяйтесь ей от меня. Я не пишу ей исключительно из деликатности, несмотря на то что день <нрзб.> должен был бы меня на это вдохновить. Это день рождения Ее Старшего Сына[577], и я прошу Ее принять мои поздравления с этим днем. Малютка Принц процветает и становится весьма любезным, иногда я имею удовольствие видеть его в Павловски. Император рассказывал в своем письме чудеса о Вашей малютке Мари, которая, должно быть, стала уже весьма занимательной особой, позвольте мне в знак нашего давнего знакомства просить Вас расцеловать Ее от меня. Надеюсь, что Вы имеете хорошие новости из Веймара и что там настолько спокойно, насколько вообще могут позволить нынешние обстоятельства.

Если бы я не опасалась, что Mинистры из Баварии и Бадена уже покинули Вену, то не осмелилась бы адресовать Вам этот пакет, предназначенный для Мюнхена, я чувствую, что поступаю неделикатно, обременяя им Вас, но надеюсь, что Ваша дружба и снисходительность смогут содействовать тому, чтобы он был доставлен тем или иным способом, даже по почте, если она все еще не прекратила свою деятельность, наши письма написаны так, что им не страшна цензура.

Прощайте, любезнейший мой Друг, сохраните мне хотя бы частицу Вашей дружбы и верьте, что мое дружеское расположение к Вам не иссякнет до конца моей жизни.

Aмели.

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ и ЕКАТЕРИНЕ ПАВЛОВНЕ[578]

Петерсвальдау[579],

28 мая [1813 года].

Любезные мои, я хотел передать сегодня утром это письмо с Августом[580], но так как он почувствовал сердечное недомогание, то, возможно, останется здесь еще на сутки, прежде чем отправится в путь. Поэтому я посылаю эти несколько строк с Волконским. В этот раз он принесет не весть о начавшемся сражении, но совсем наоборот. Иными словами, о коротком перемирии, которое нас попросила заключить Австрия, дабы выиграть несколько недель. Австрийский Император был столь любезен, что предоставил мне замок, в котором я смогу Вас принять[581]. Если Вы окажете мне любезность совершить этот путь, чтобы повидаться со мной, то я уже заранее буду сгорать от нетерпения. Речь идет об Опочно подле Кёниггреца[582].

Пришлите мне курьера с сообщением, когда вы сможете туда прибыть, я примчусь незамедлительно. Мысль о том, что я заставляю Вас трястись из-за меня, повергает меня в отчаяние, но желание видеть Вас того превыше. Ваш сердцем и душой до…

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[583]

Петерсвальдау,

18 июня 1813 года.

Тысячу раз спасибо, любезный Друг, за Ваше милое письмо, присланное мне депешей из Вильчи[584]. Мгновения, которые я провел с Вами в Опочно, были для меня истинным наслаждением, а это случается со мной не часто. Мне необходимо быть уверенным, что мы еще раз увидимся с Вами, прежде чем каждый из нас вернется к себе домой. Я послал Катрин книгу, о которой ей говорил. Если у Вас возникнет желание ее читать, возьмите потом у нее. Вложенное Вами письмо от Лагарпа[585] доставило мне неописуемое удовольствие. Я посылаю Вам мой ответ, возможно, у Вас будет оказия ему его передать. Здесь же письмо, адресованное Герцогине Курляндской[586], которое я Вас прошу передать ей или переслать. Весь Ваш сердцем и душой.

____

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[587]

Петерсвальдау,

20 июля 1813 года.

Это письмо должно дойти до Вас приблизительно ко дню вашего Ангела, любезный Друг, и потому я начинаю его с поздравлений и пожеланий. Будьте счастливы, как я того желаю и как Вы того во многих отношениях заслуживаете. Как прискорбно, что я не могу поздравить Вас лично, но я надеюсь увидеть Вас в самом ближайшем будущем, потому что наша армия после 10-го вступает на землю Богемии. Вы можете представить себе ту радость, которую внушает мне эта надежда.

Тысячу раз благодарю Вас, любезный Друг, за Ваши милые письма и за все те интересные подробности, которые в них содержатся. – Что касается Ваших будущих планов, любезный Друг, я не стесняю Вас в выборе Вашего местопребывания на территории Австрии; но умоляю, только не возвращайтесь в Веймар: в современных обстоятельствах, я смею ожидать этого от Вас и от Вашего здравого смысла.

Говорят, что вследствие О СЕМ у Вас случилось прибавление в талии[588].

Я не буду на то сердиться и желаю, чтобы все прошло благополучно. Прощайте, любезный Друг, вспоминайте иногда о Брате, который любит Вас от всего сердца.

Весь Ваш________

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[589]

Теплиц,

23 сентября / 5 октября. [1813 года].

Я должен премного Вас благодарить, любезный и добрый мой Друг, за Вашу снисходительность ко мне и за то, что вы не отчаиваетесь мне писать, несмотря на мою непунктуальность в ответах Вам. Вы не лишаете меня удовольствия читать Ваши письма; что же касается меня, то клянусь, что я не могу поступать иначе и что мои обязанности таковы, что на себя у меня не остается ни минуты.

От Вас целиком зависит Ваш приезд в Прагу, я всегда буду в состоянии Вас предупредить, можете ли вы двигаться вперед или должны повернуть назад. В остальном у нас, слава Богу, все хорошо. – Я всегда стараюсь посылать Вам письма через аванпосты, как только предоставляется оказия военной почты. – Повергните меня к ногам Императрицы[590], уверьте Ее, что передать нетерпение, которое я испытываю при мысли о Ее скором прибытии, просто невозможно. – Прощайте, любезный Друг, вспоминайте иногда о Брате, который любит Вас от всего сердца с большой нежностью. – Я возвращаю Вам Ваше письмо к Ген[ералу] Моро. – Это страшная потеря, понесенная нами, ничем не восполнимая[591]. _____

Да свершится во всех делах воля Господня. Весь Ваш сердечно

________

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ И ЕКАТЕРИНЕ ПАВЛОВНЕ[592]

Лейпциг,

9 октября [1813 года].

Любезные Сестрицы, у меня всего пара минут, чтобы возвестить Вам, что Создатель вознаградил нас за наши старания, даровав нам самую счастливую победу. Дни 4/16, 5/17, 6/18 и 7/19 обессмертили славу наших армий[593]. Наполеон, перебросивший все свои силы к Лейпцигу, разгромлен собственной персоной. Около 300 пушек, 22 генерала и 37 000 военнопленных стали залогом этой победы. Все, что наши войска свершили в эти памятные дни, не поддается никакому описанию. Теперь я лелею надежду вскоре увидеть Вас, любезные Сестрицы, и рассчитываю быть послезавтра в Веймаре. Пока Вам еще невозможно туда добраться, но все же отправляйтесь в путь, если хотите увидеться со мной, поезжайте в сторону Гофа[594], где вы остановитесь, если не обнаружите там курьера, посланного к Вам c письмами, которые Вам укажут, что вы можете делать дальше.

Вот, любезная Мари, корреспонденция, которую Герцог[595] прислал мне со своим шталмейстером.

Прощайте, любезные мои Сестрицы, у меня едва хватает времени, чтобы перевести дыхание, но благодаря Всевышнему чувствую я себя превосходно. Все, что содеяно, содеяно Им, и горе тому, кто этого не осознает. Весь Ваш сердцем и душой до гроба.

_____

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ И ЕКАТЕРИНЕ ПАВЛОВНЕ[596]

Франкфурт-на-М[айне],

31 октября [1813 года].

Любезные Сестрицы, с тех пор, как я прибыл сюда, я ищу способ доставить себе удовольствие иметь Вас в пределах досягаемости, дабы видеться с Вами, но чтобы при этом Вы оставались по ту сторону от сутолоки Генерального штаба. Осмотревшись немного, я нашел, что предпочтительнее всего было бы, чтобы Вы приехали в Ашаффербург[597], очень симпатичный город, в котором имеется просторный замок, очень приятно расположенный. Это всего лишь в 5 милях отсюда, и тем самым я буду иметь возможность видеть Вас столько, сколько пожелаю. И потому, если Вам не надоело бегать за мной и Вас не пугает это новое путешествие, милости просим, Вы доставите тем самым неимоверную радость Брату, который нежно любит Вас всем сердцем и горит нетерпением сжать Вас в своих объятиях. Посоветуйтесь с Герцогом, как наиболее удобным образом Вы сможете выехать на дорогу, ведущую к Фульде, объехав при этом Эрфурт[598], затем Вы проследуете через Фульду, Гельнгаузен до Ганау, где тоже есть замок, в котором Вы остановитесь и где мы с Вами увидимся[599]. Я бы предложил Вам в нем и остаться, потому что это даже ближе к Франкфурту, однако город очень пострадал во время войны и зрелище это не из приятных. В конце концов, мы это сможем решить, когда Вы прибудете: пришлите мне фельдъегеря, чтобы информировать меня, когда будете в Ганау____. Прощайте, любезные Сестрицы, я не помню себя от счастья при одной мысли увидеть Вас вновь. Весь Ваш сердцем и душой до гроба.

__________

Любезная Мари, я несказанно рад, что смог быть Вам чем-либо полезен, все устроилось и я жду только возможности договориться с Вами лично, чтобы знать, куда все переправить.