1809 год

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[398]

[1809 год.]

Вы мастерица, моя ЕДИНОУТРОБНАЯ, превращать письма в винегрет. Примите же пока мои искренние поздравления по поводу прибытия Пр[инца]. И скорого возобновления…! Что касается прибытия их Величеств ВЫСОЧАЙШИХ ПОСЕТИТЕЛЕЙ[399], то новость о том неверна и получена из Миттау, поскольку ваш Курьер прибыл из Варшавы, а не из Мемеля. Весь Ваш

______________

Рукоплещу пребуду з грешним наслаждением.

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[400]

Парма в 10 верстах от Aльбы[401],

20 марта [1809 года].

Благодатная Мария, Господь с тобою, благословенна ты в женах и благословен плод чрева твоего. –

Миром Господу помолимся. – Господи помилуй. О вышнем мире и спасении душ наших Гос. пом.: – Госп. помил.: О Мире всего Мира и благосостоянии святых божиих церквей и соединении всех. Гос. помо: –

Господ. помил. – Das ist das Gebet «Gegr??et seist Du Maria» bzw. «Ave Maria»[402]

И так далее, потому что это уже несколько длинно описывать далее, но я обещаю Вам довершить остальное по возвращении. А пока тысяча благодарностей, любезный Друг, за Ваше милое письмо. Ни мой нос, ни уши пока что не отмерзли, и я здоров, как боров[403]. Финляндия довольно красивый край[404], а ее жители лучшие люди на земле, что же касается Вас, то Вы самая саламандристая из всех человеческих существ, которых я когда-либо видал, и надеюсь, что через несколько дней я смогу подтвердить это собственной персоной. А пока советую Вам не забывать О СЕМ. И целую тысячу и тысячу раз Ваши ручки и Ваши туфельки, поскольку я еще не имел счастья лобызать Вашу ножку. Ваш сердцем и душой навеки.

___

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[405]

[1809 год.]

Любезный Друг, как чувствуете Вы себя сегодня; надеюсь, что Ваше недомогание не будет иметь последствий. Весь Ваш сердцем и душой

______

Если Вам тяжело отвечать мне, попросите Като адресовать мне несколько слов.

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[406]

[Петербург],

25 [апреля 1809 года].

Не хочу говорить Вам, любезный и добрый Друг, о тех горьких чувствах, которые я испытываю, расставаясь с Вами. Если бы в моей власти было задержать Вас здесь еще на некоторое время! однако я по-прежнему питаю надежду, что Вы вернетесь назад, и эта надежда есть истинное для меня утешение. Катрин чувствует себя хорошо, хотя весьма печальна, я только что Ее видел, она напишет Вам сама. Прощайте, любезная Мари, добрый мой Друг, мне тяжело произносить это слово прощай. Сохраняйте же Вашу дружбу к Брату, любящему Вас до глубины души.

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[407]

12 мая [1809 года].

Любезный Друг, мы получили известие о продвижении Австрийской армии вдоль Вистулы, я уже обрадовался столь непреложному доводу, которым хотел воспользоваться, чтобы убедить Вас повернуть назад, но, к моему большому удивлению, ныне к мотивам, которые могут служить лишь внешним поводом, стали относиться с величайшей щепетильностью и потому хотят подождать положительного подтверждения известий[408]. Что касается меня, то я боюсь, что пока мы ждем, обстоятельства переменятся, а вместе с ними улетучится и моя надежда, но я могу лишь подчиниться тому, чего от меня желают. Вот копия полученных известий. Этот курьер отправляется в Кенигсберг и привезет Вам положительные предписания от моего поверенного в делах. Мне не надобно говорить Вам, любезный Друг, как хотелось бы мне, чтобы они заставили Вас повернуть обратно. Более не говорю ничего, не желая задерживать курьера. Весь Ваш сердцем и душой до гроба.

______

Тысяча поклонов прекрасной Графине[409].

ТУНКЕЛЬ[410] – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[411]

Е[е] И[мператорскому] В[ысочеству] Великой Княгине Русской и т. д. и т. д.

Сударыня!

Я осмеливаюсь писать Вашему Императорскому Высочеству, выполняя Указания Его Превосходительства Графа Румянцева[412], с единственной целью сообщить Вашему Высочеству, что из информации, мною полученной, путь следования Вашего Императорского Высочества не представляет никакой опасности. Австрийцы, очистив все населенные пункты, занятые ими в Польше, направились в сторону Галиции.

Его Величество Император соблаговолил Сам продиктовать мне данные предписания с целью предупредить Ваше Императорское Высочество об истинном положении Дел. Полагаю себе Законом отчитаться в сем перед Ним.

С глубочайшей преданностью пребываю,

Сударыня,

Вашего Императорского Высочества

Нижайшим и преданнейшим слугой.

Тункель.

ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО КНЯЗЯ ГАЛИЦЫНА РАПОРТ[413]

Кенигсберг,

17/29 мая 1809 г.

Копия Его Императорскому Величеству

Сей час получил я Записку последним Известии которую у сего Подношу

Генерал Кн. Галицын

Бялосток

Мая 4го дня 1809 г.

Копия. Последние известия.

Ерцгерцог Фердинанд[414], оставя часть войск в Варшаве, С прочими потянулся вниз по Висле.

Главная квартира Князя Понятовского[415] в Люблине, аван-посты же подвинулись вперед.

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[416]

Петербург,

17 /29 мая 1809 года.

Только в эту минуту я узнала, любезная Сестрица, что к Вам сегодня отправляют курьера, и потому спешу воспользоваться этой оказией, чтобы поблагодарить Вас за Ваше милостивое письмо от 11/23. Поверьте, любезная Сестрица, если Вы меня и опередили, то это потому, что мне казалось неделикатным адресовать Вам послания в первые моменты столь печального расставания, и тем более был мне дорог знак Вашего внимания, что я отнюдь не рассчитывала на него в тот момент, когда Вы ко мне писали. Несколько дней спустя после Вашего отъезда необходимость Вашего возвращения обсуждалась так горячо, что я была уже почти уверена, что в самое ближайшее время мы снова будем иметь удовольствие видеть Вас здесь; все изменилось с тех пор, и по мере того, как Вы удаляетесь, надежда эта слабеет, вот уже несколько дней мы находимся здесь в полнейшей неопределенности по поводу тех хороших новостей, которые циркулируют в городе, но которые ничем не подтверждаются, Вы наверняка более о том осведомлены и, приближаясь в настоящий момент к театру военных действий, сможете избежать неприятности нашего положения здесь, когда оказываешься раздираемым тысячью сомнений, прежде чем узнаешь что-либо определенное, будь то плохие новости или хорошие, хотя лучше всегда знать, как обстоят дела на самом деле.

У нас сегодня вечером дают спектакль у Имп[ератрицы], и я наконец смогу увидеть Мадмуазель Жорж в роли Федры[417], чего жду с истинным нетерпением. Вас очень не хватает, любезнейшая Сестрица, в нынешней ситуации, так же, как и во всех остальных, я настолько привыкла воспринимать Вас как обитательницу дома, а не как временного его гостя, что мне постоянно кажется, что настоящее положение вещей есть лишь временное. Вы знаете, верно, от самой Императрицы, что с завтрашнего дня Она собирается обосноваться в Павловски, Ваша же Сестрица в роли замужней женщины отправится туда лишь послезавтра со своим Свекром и Супругом[418], кажется, Ее забавляет положение, когда можно расправить крылышки; моя же судьба представляется еще совершенно неопределенной, время отбытия Имп[ератора] в Финляндию[419] еще не решено, а Вы знаете, что мое пребывание в Царском Селе от этого зависит. Прощайте, любезная и добрая Сестрица, примите же снисходительно письмо, которое беспорядочно писалось через пятое на десятое[420], мне же важно не то, хорошо оно или плохо написано, я хочу только, чтобы оно Вам напомнило о той нежной дружбе, которую я к Вам питаю, и сохранило воспоминание обо мне в Вашей памяти, Амели благодарит Вас за Ваше внимание и поручает мне передать Вам тысячу добрых слов, АННА СТЕПАНОВНА[421] припадает к Вашим ногам. Прощайте еще раз, обнимаю Вас от всего сердца.

Элизабет.

______

Кузен[422] присоединяется к моим и Амели поклонам.

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[423]

Кам[енный] Остров.

С истинным прискорбием узнала я, любезная Сестрица, что в тот момент, когда Вы уже приближались к цели Вашего путешествия, Вы снова оказались в положении, похожем на то, что принесло Вам столь много неприятностей три года назад[424]; однако я льщу себя надеждой, что на этот раз оно будет не столь продолжительным, как в прошлый раз, и что правое дело одержит верх над неправым, и тогда Вы сможете мирно вернуться к домашнему очагу, или же Вы вернетесь, чтобы поселиться в ЦАРИЦИНА[425], я прикидываю в уме, что вещи не могут оставаться долго в таком подвешенном состоянии. Из письма Вашего в Тверь[426] я впервые узнала о подвигах Герцога Брауншвейгского[427], которым я восхищаюсь во всех отношениях, приятно, когда люди, которым Вы знаете цену, поступают благородно, а я только так и могу определить поведение Герцога; уже давно, как Вам известно, хотела я видеть и других немецких самодержцев, действующих в том же духе, одно только имя генерала Арнштедта, которое, как сообщают газеты, Герцог Б., кажется, себе присвоил, мне не нравится и кажется мало приемлемым. – К тому времени, когда это письмо дойдет до Вас, любезная Сестрица, Вы наверняка уже забудете о том, что сами написали мне два любезных письма, одно перед тем, как пересечь границу, другое уже после Кенигсберга. Позвольте же мне поблагодарить Вас за все дружеские слова, которые Вы мне говорите, и за то, что взяли на себя труд выполнить мои комиссии в Кенигсберге. Вы наверняка уже знаете, что известие, которое Вам там было сообщено по поводу Пр[инца] Наследника Шведского, нисколько не подтвердилось – напротив, поспешно воспользовались отречением от престола отца, дабы отторгнуть от трона сына, и вовсе не сам Король, как утверждали, отказался от прав своих детей на престолонаследие[428]. Будущее этой семьи отчаянно неопределенно, и я немало переживаю в глубине души об их прошлом, к которому все еще не могу относиться спокойно, и об их судьбе в будущем.

Мне очень хотелось бы, любезная Сестрица, после того, как я имела дерзость столько времени занимать Вас тем, что касается в основном меня, рассказать интересные новости о нашей жизни здесь, но при всем самом горячем желании сделать я это не могу. Все в этом году вернулось на круги своя, мы живем на Кам[енном] Острове[429], выезды в Павловски опять возобновились, и единственная новизна состоит в том, что для того, чтобы отправиться туда на обед, мы часто накануне приезжаем в Царское, чтобы там переночевать. Последнее событие на нашем острове – это деревня, построенная гр[афом]. Толстым[430] (за счет, разумеется, его Августейшего Хозяина) на землях, которые Он ему подарил. Мне кажется, что об этом уже говорили в последние дни Вашего пребывания здесь, и с тех пор эта история стала столь обыкновенным предметом всех разговоров при Дворе, что я боюсь даже упоминать Вам о ней, любезная Сестрица, из страха, что сообщу и Вам немного той скуки, которую сия деревня на меня навевает. В остальном никаких изменений в здешних краях. Один раз мы устраивали здесь для Имп[ератрицы] обед, и день этот был отмечен весьма несчастливо, поскольку Роза укусила Вел[икую] Кн[ягиню] Екат[ерину] в физиономию в то самое время, когда Она хотела вознаградить бедное животное поцелуем за все мучения, которым Ваш Августейший Братец подвергал беднягу, потом все окончилось благополучно, но Имп[ератрица] была сильно расстроена. – Я рассказываю Вам немало вздора, любезная Сестрица, не правда ли? но все это – ради удовольствия иметь возможность подольше беседовать с Вами, не думайте никогда, умоляю, что Ваши письма могут показаться мне слишком частыми, и будьте уверены, что как только Вы сможете и захотите поговорить о вещах, касающихся лично Вас, и вспомните при этом обо мне, то это доказательство дружбы будет принято со всей должной признательностью. – Прощайте, любезная Сестрица, обнимаю Вас от всей души и прошу Вас сохранить Вашу дружбу ко мне.

Элизабет.

______

Мне надобно было бы написать по случаю также и Кузену, но я более уже не в состоянии это сделать. Передайте ему, любезная Сестрица, множество добрых слов от меня в ожидании того времени, когда я сама смогу поблагодарить его лично за его письмо. АННА СТЕП.[431] была очень тронута Вашим вниманием и целует Вам ручки. Амели передает тысячу нежных своих пожеланий.

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[432]

Царске Село[433],

4/16 июля 1809 года.

Вы должны меня извинить, любезная Сестрица, за небрежность, которая по отношению к Вам мне совершенно несвойственна, ибо лишь очень поздно Вы получите мою благодарность и ответы на три письма, которые Вы мне написали, столь различных между собой, но равно любезных; более двух недель назад я препоручила одно свое письмо Вам Имп[ератрице], которая уверила меня, что собирается в скором времени послать к Вам нарочного, но тот все еще только собирается отправиться, мое же письмо к Вам отправилось в путь два дня назад. Со вторым письмом случилась подобная же неудача, и потому я посылаю его по почте, чтобы поблагодарить вас, любезная Сестрица, за Ваше письмо из Веймара, когда Вы, устав, только что прибыв и не имея времени собраться с мыслями, подумали обо мне и о том, чтобы мне написать; и разве я могу не испытывать к Вам признательности за этот дружеский знак, и то, что я торопилась выразить Вам это чувство, заставило меня писать Вам по почте, способ, которым я никогда не пользовалась раньше. Потому что он вынуждает меня говорить с Вами о всяком вздоре. – Если Вы соблаговолите посмотреть на дату моего письма, то поймете, что Император уехал в свое путешествие по Финляндии[434], мы прибыли сюда позавчера, провели вчерашний день в Павловски, после чего Он оставил меня здесь и в настоящий момент должен отправиться в путь с Каменного Острова; Вы, верно, уже осведомлены, что скарлатина Вел. Кн. Николая изгнала нас на некоторое время из Пав[ловска] и что только вчера состоялся наш туда торжественный въезд. Имп[ератор] виделся с Вашей Матушкой два или три раза в роще, в саду, но каждый раз соблюдая солидную дистанцию, и вход во Дворец был нам до вчерашнего дня воспрещен. Вел. Кн. Николай счастливо оправился от этой гадкой болезни, и я надеюсь, что зараза не распространится далее. Погода не способствует моему обустройству в Царском Селе, судьбе угодно иногда добавлять горькую пилюлю к тому, что она посылает, и поскольку я радовалась этому пребыванию, ей захотелось сыграть со мной злую шутку, и все же если эта горесть будет самой большой в моей жизни, то я смогу почитать себя очень счастливым человеком. Благополучное обустройство здесь, кажется, поможет вернуть меня в прошлый год, но мне будет не хватать Вас, любезная Сестрица, я не могу спокойно видеть этот кабинет, из которого Вам пишу, не могу не подумать с сожалением, что Вы не зайдете сюда ко мне более, как это бывало в прошлом году.

Поблагодарите, пожалуйста, Тетушку[435] за Ее дружеский привет и передайте Ей слова моего глубочайшего почтения, я написала Принцу, однако письмо это будет ждать курьера, который собирается отправиться в путь и все еще не отправляется, так что письмо будет уже несколько устаревшим. Я надеюсь, что Он не рассердится на меня, кланяйтесь ему покамест. Не изменяйте Вашему расположению ко мне – вот то желание, которое я не устаю повторять, поскольку придаю этому очень важное значение, и позвольте обнять Вас очень нежно.

Элизабет.

АННА СТЕПАНОВНА каждый раз бывает чрезвычайно тронута Вашими приветственными словами, сама она сейчас в большой горести по поводу смерти своего родного племянника, сына Ее брата, которого она очень любила, при этом она пребывает в добром здравии, и зрение ее не ухудшается. Амели передает Вам тысячу и тысячу добрых слов.

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[436]

Кам[енный] Остров,

18/30 июля 1809 года.

Любезная Сестрица! Зная, что ныне отправляется курьер, дабы передать Вам поздравления к дню Вашего Ангела, не могу не присоединить к ним также и свои. Эти пожелания очень искренние и нежные, и Вы даже не можете себе представить, какие молитвы о Вашем счастье воссылаю я в этот день к Небесам. Думаю, что не очень ошибусь, если скажу, что мыслями 22-го Вы будете более у нас, чем у себя дома. Вы так легко можете представить себе час за часом события этого дня[437], что я уверена, все его картины пройдут у Вас перед глазами: в этом году, однако, добавится еще одно чрезвычайное обстоятельство, о котором Вы вряд ли догадываетесь; дело в том, что в настоящее время в достаточной близи от наших берегов находится Английский флот, так что можно предположить, что Englishmen легко смогут поддаться соблазну участвовать в празднике; сегодня в Петергоф-Ораниенбаум и т. д. отправили Гвардейский корпус, который позаботится о том, чтобы сделать там наши удовольствия безопасными[438]. Разумеется, будут и такие, кто найдет пикантным, что развлекаться ныне можно только под прикрытием армейских войск, что касается меня, то я вижу во всем этом нечто жалостливое, но именно это меня и умиляет, пока же я все еще надеюсь, что господа эти будут заняты в Петергофе и его окрестностях в основном созерцанием фейерверка. Я рассказываю Вам вздор, не правда ли, любезная Сестрица, а ведь в то время, как я Вам пишу, голова у меня разламывается от воскресного гвалта на Кам[енном] Острове, от которого я несколько отвыкла, вернувшись сюда лишь позавчера, хорошая же погода притягивает сюда массу карет, что вкупе с музыкой, раздающейся из сада г[ра]фа Строганова[439], лишает меня последних мыслительных способностей. Мне хотелось бы поговорить с Вами о последних событиях в Германии, о перемирии, о моих былых опасениях и слабых надеждах, и о нынешней переоценке всего этого, но, как я Вам уже сказала, сегодня у меня для всего этого нет совершенно никаких сил. – По-прежнему я надеюсь, что мирные инициативы австрийцев в Германии будут иметь успех, если вражда вспыхнет опять, и не вынудят Вас при том покидать страну. Любезная Сестрица, что из всего этого выйдет! По правде говоря, все это трудно себе вообразить даже на более свежую голову. Простите моему состоянию всю ту галиматью, о которой я Вам пишу, пробегите вскользь все, для чего потребно Ваше снисхождение, но остановите Ваш взгляд на выражении нежных пожеланий, которые я позволяю себе высказать еще раз, обнимая Вас от всего сердца.

Элизабет.

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[440]

Кам[енный] Остров,

8 /20 сентября 1809 года.

Передо мною три Ваших письма, любезная Сестрица, которые могли бы оправдать мою лень, если бы не следовали одно за другим, будучи разделены лишь небольшим временным интервалом, но признаюсь Вам, что я тысячу раз предпочитаю подождать некоторое время, чтобы поблагодарить Вас за них, сделав это скорее с надежной оказией, чем по почте, которой можно доверить разве информацию о часе восхода и захода солнца. После этого объяснения, любезная Сестрица, надеюсь, что Вы скорее одобрите ту паузу, которую я взяла, прежде чем Вам написать <нрзб.>. – Имп[ератрица] сообщила мне, что Вы ей писали по почте о пребывании в Веймаре короля Вестфалии[441], я увидела Вас тут же словно сквозь магический кристалл и в особенности представила себе, как выглядели Вы в оконном проеме, в то время как Тетушка беседовала с Королем, и как растерянно (хотя Вы не давали к этому никакого повода) любовались Вами уланы во дворе замка. Как я люблю Вестфальские войска за то, что они имели несчастие пропустить моего Зятя вместе со своим корпусом[442]; для меня это был счастливый момент, когда я узнала о его отплытии, я и не надеялась, что ему удастся ускользнуть, и потому нежно благодарю Вас, любезная Сестрица, за тот интерес, который Вы ради меня проявили к этой истории.

Мне больше хотелось обсудить сначала с Вами Ваши письма и лишь потом сказать свое слово о наступившем мире[443], Имп[ератрица] конечно же начала свое письмо именно с этой темы, нарочный, я думаю, расскажет Вам все изустно и тем самым лишит нас преимущества первыми сообщить Вам новость. Слово, которое я хотела, таким образом, Вам сказать, сводится к следующему; я, разумеется, весьма рада тому, что пролитие крови, по крайней мере с одной стороны, прекратится, но я была бы еще значительно более счастлива, если бы этот мир был заключен с моим Королем Швеции[444]. Мы почтили Его вчера торжественным Tedeum`ом в Исаакиевском соборе, был парад войск, канонада и ружейная пальба, вполне достойная нынешних полей сражений, слава Богу, звуки ее были не столь убийственны. Погода и сама церемония были великолепны, если не считать ливня, который неожиданно начался в тот момент, когда мы рысцой приближались с опущенными стеклами к собору, что несколько расстроило собравшихся людей. – Слышали ли Вы, любезная Сестрица, что бедная моя кузина Марианна Прусская[445] только что разродилась мертвым младенцем. Мне об этом сказали несколько дней назад, и мне не хотелось этому верить, бедная, несчастная женщина, как я ей сочувствую. Говорят также, что здоровье Королевы[446] находится в весьма печальном состоянии, такое впечатление, что сама судьба обрушилась на эту семью. Прощайте, любезная Сестрица, передайте, прошу Вас, поклон от меня Тетушке, поблагодарив Ее за внимание, а также множество добрых слов Кузену. Это письмо, возможно, придет, когда мир будет заключен также и в Германии, как было бы хорошо, если бы все эти перемирия обладали бо?льшим постоянством. Застанет ли Вас мое письмо все еще свернувшейся в кокон, или же приближение дурной погоды уже внесло некоторые изменения в Ваш образ жизни? Что касается меня, то я педантично и по мере сил прохожу свой курс лечения в светском обществе. Вы знаете, что я считаю это необходимым для воспитания характера. Не знаю еще, что решила Ваша Сестрица в Твери, возможно, она сама скажет Вам об этом, поскольку она пишет Вам письмо с той же оказией. Прощайте еще раз, любезная Сестрица, и да будет сие прощание коротким в той мере, в какой оно не сумеет Вам наскучить. Обнимаю Вас от всего сердца.

Элизабет.

______

АННА СТЕПАНОВНА всегда бывает очень тронута Вашим вниманием и припадает к Вашим стопам. Я получила <нрзб.> от Депеара и очень благодарю Вас за это, любезная Сестрица. Он объявил о своем прибытии сюда в октябре месяце.______ Забыла Вам сказать, любезная Сестрица, что Имп[ератрица] предложила мне воспользоваться этой оказией и написать Матушке, я отправила ей пакет, который соблаговолила взять Имп[ератрица]. Соблаговолите передать его моей Тетушке, чтобы она отправила его с надежной оказией, обременять Вас вновь было бы очень неделикатно с моей стороны.

АЛЕКСАНДР – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[447]

9 сентября [1809 года].

Любезный Друг, добрая моя Сестрица, отправляю Вам этого курьера, дабы известить Вас о мире, заключенном со Швецией. Да вознесется хвала Провидению, Оно распорядилось так, как я только и мог желать. Передача Финляндией своей территории до Торнео вместе с Аландскими островами[448], присоединение Швеции к континентальной системе и закрытие наших портов для Англии[449], – Вы легко можете представить себе всю ту радость, которую эти события вызвали здесь, и я нисколько не сомневаюсь в том, что Вы эту радость разделяете. Благодарю Вас тысячу раз, любезный Друг, за письма, которые Вы мне писали, я слишком полагаюсь на Вашу дружбу, чтобы надеяться, что Вы будете снисходительны к тому, что я не пишу Вам столь часто, как мне бы того хотелось; но это отнюдь не означает, что оттого Вы менее искренно любимы, а каждый знак Вашего внимания доставляет мне истинное удовольствие. Меня необычайно тронуло Ваше милое внимание, заставившее Вас устроить так, что курьер Ваш прибыл ровно в день моего Ангела, и сердце мое платит Вам благодарностью. Почему не захотели Вы прислушаться к моему плану? Возможно, Вы были бы тогда еще среди нас, по крайней мере, мы оставили бы Вас у себя еще на несколько месяцев, а это было бы уже для меня совсем не мало. – Я очень рад процветанию Вашей Малютки и очень хорошо понимаю радость, которую Вам сие должно доставлять. – Прощайте, любезный Друг, помните, что невозможно любить Вас более нежно, чем это делаю я.

Тысяча поклонов Герцогине и Герцогу, я очень признателен им за внимание. – Поклонитесь от меня Прекрасной Графине, она постоянно в моих мыслях, и я питаю к ней искреннее расположение. Вы будете очень милы, если ей это передадите. Наконец, любезный Друг, я заканчиваю, рекомендуя Вам о сем. Мои поклоны Вашему Мужу.

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[450]

Петербург

27 oктября / 9 ноября 1809 года.

Если я только сейчас благодарю Вас, любезная Сестрица, за то, что Вы так милостиво вспомнили о дне Ангела моей Дочери[451] и тут же мне об этом сообщили, то вовсе не оттого, что Ваше внимание меня не тронуло. Вы знаете, насколько я дорожу чувствами, которые Вы имеете милость мне выказывать, как и всеми выражениями этих чувств. Я не стала бы так долго и так скучно распространяться на эту тему, поскольку Вы слишком добры, чтобы сердиться на меня и упрекать в неблагодарности, однако мне довольно часто приходится сталкиваться с тем, что моя медлительность по части переписки дает повод делать весьма неблагоприятные выводы.

С тех пор, как Ваша Сестрица обосновалась в Твери, она уже успела и рассердиться на меня по этому поводу, и меня простить, и я надеюсь, что теперь, после смиренной отповеди, которую я ей дала, с этим раз и навсегда покончено. Вы уже знаете, любезная Сестрица, что Имп[ератрица] желала бы провести зиму в Гатчине, хотелось бы, чтобы эта зима была не такая суровая, как предыдущая, иначе санные выезды, которые она собирается делать, окажутся для нее довольно тяжелы. Хорошая погода в Петербурге установилась два дня назад, но снега еще нет, и река не замерзла. В настоящий момент у нас гостят Пр[инц] Александр и П[ринце]сса[452]; которая собирается здесь родить, но не ранее марта месяца. Ее разместили в покоях, которые занимали Вы, и часто, любезная Сестрица, мне чудится, что я все еще вижу здесь Вас. С того времени, когда здесь были Вы, в неприкосновенности осталась только спальня, что касается гостиной, то мебель расставлена в ней уже несколько иначе, чем это было при Вас, и это разрушает впечатление.

По всей вероятности, зима эта пройдет спокойнее, чем предыдущая, и если так оно и случится, то меня это не огорчит. Прощайте, любезная Сестрица, примите со снисходительностью мое глупое послание. Уже давно я утратила способность писать умные письма, и потому в ожидании, когда тому представится новая возможность, позвольте мне уверить Вас в нежной дружбе и просить Вас не оставлять Вашей.

Элизабет.

ЕЛИЗАВЕТА АЛЕКСЕЕВНА – МАРИИ ПАВЛОВНЕ[453]

Петербург,

23 ноября / 4 декабря 1809 года.

Если бы Вы умели читать в моей душе, любезная моя Сестрица, Вы бы лучше поняли то, что я не могу выразить сейчас словами – как тронута я была тоном Вашего письма, Вашей столь любезной готовностью служить посредницей в моей переписке с Матушкой и вниманием, побудившим Вас послать гравюры, связанные с Герцогом Эльсским[454], которые, как вы хорошо догадываетесь, представляют большой интерес для меня. Примите же за все эти добрые дела недостаточную, но, уверяю Вас, самую искреннюю благодарность. Данных гравюр, существование которых Вы советуете мне держать в тайне, никто, кроме Амели, еще не видел, к тому же никто и не смог бы их оценить по достоинству, и если Друг <нрзб.> грозился повесить Вас за то, что Вы мне их послали, то Вам надо было бы привлечь в эту кампанию и Вашего дражайшего Дядюшку кн[язя]. Александра Вюртембергского, который привез их сюда с собой (во всяком случае, портрет Герцога Эльсского) и который, по правде говоря, их не показал, но нелицемерно похвалялся ими передо мной. – Вы, конечно, знаете, любезная Сестрица, и мне кажется, что я и сама писала Вам, что Антуанетта будет рожать здесь[455], об этом договорились без моего участия, но у меня будет своя выгода от этого. Через несколько месяцев я почувствую себя весьма одинокой, Амели должна уехать в Германию будущей весной, и тогда общество Антуанетты если не восполнит Ее отсутствие, то по крайней мере будет служить разнообразием в том досадном уединении, которое, как Вы легко можете догадаться, вряд ли меня очень радует. Причиной Ее отъезда послужило желание Матушки, которая утверждает, что общество Амели необходимо для устройства различных дел, касающихся Ее будущего, и потому Амели, притом что Ее возвращение ко мне оговорено, живет во вполне понятном радостном предвкушении встречи со многими столь дорогими ей особами. На Ее возвращение я рассчитываю, я льщу себя этой надеждой, но время этого возвращения не может быть определено до тех пор, пока моя Сестрица не окажется в Германии. – Необходимо, чтобы я очень рассчитывала на Вашу дружбу, чтобы сообщать Вам о тех моих делах, которые касаются лишь лично меня, но признаюсь Вам, любезная Сестрица, что я самонадеянно верю, что Вы так или иначе принимаете участие в тех событиях, которые оказывают столь прямое воздействие на мой внутренний мир. – Мне говорили, что Герцог Веймарский чуть было не отправился в Париж, должно быть, эти слухи безосновательны, поскольку Вы ничего не сообщаете о том Имп[ератрице][456], однако Король, Ваш сосед, между тем уже там оказался[457]. И говорят, что там он соберет вокруг себя много народа и что в результате появится новый Имп[ератор] Запада, но когда это письмо до Вас дойдет, Вы будете осведомлены, возможно, об этом лучше, чем я; а пока, любезная Сестрица, я пользуюсь Вашим милостивым и великодушным предложением и посылаю вместе с этим письмом вложение для Матушки, которое очень прошу доставить ей самым надежным способом, я бы добавила еще немало извинений за свою докучливость, если бы не считала их неуместными после всего, что Вы мне писали. Прощайте, любезная Сестрица, не лишайте меня своего внимания и дружбы, которые, как Вам известно, мне так дороги.

Элизабет.